— Ну, что Реднева, покидаешь нас? – спросила начальник женской тюрьмы, откладывая документы в сторону.

Фаина Реднева кивнула, не произнеся ни звука. Она и раньше была немногословна, сдержанна на эмоции, и сейчас также сухо, одним кивком, ответила на вопрос, который уже давно разрешился.

Отработав надзирателем в женской тюрьме, она покидала ее с легкостью. К самой атмосфере и коллективу так и не привыкла. За долгие годы научилась молчать, быстро отдавать команды голосом, с металлическими нотками, да и сама она стала как станок-автомат на заводе, выполняя все, что положено по инструкции.

С самого рождения Фаине не повезло. Мать не любила ее отца, быстро развелась и встретила другого мужчину. Младшую дочку обожала: и за внешность, и за то, что от любимого человека появилась на свет.

Фаина же росла как падчерица. На ней если и останавливали взгляд, то только потому, чтобы разглядеть, насколько она некрасива. В ней не было того лоска, как у одноклассниц и красноречием она тоже не отличалась.

Ее первый муж признался, что женился на ней только из-за квартиры, которую ей выделило советское государство. Весь ремонт сделала сама, таская ведра с раствором на пятый этаж. Изработанная с детства, она продолжала ишачить, но теперь уже на мужа. Ее хватило ровно на год, — она развелась с ним из-за измен.

Потом к ней тихо и опасливо озираясь, ходил женатый. И также осторожно выходил из квартиры, прислушиваясь, не стукнула ли дверь у соседей. И однажды также как внезапно появился, внезапно исчез из ее жизни.

_______________

— Работать значит хотите? – начальник детского приемника-распределителя пытливо посмотрел на Фаину. Строгий костюм, юбка с пиджаком, жидкие светлые волосы стянуты у нее на затылке, — как говорится, ничего лишнего, но и ничего привлекательного.

— Не могу без работы! – вытянувшись по струнке, отрапортовала Фаина.

— Ну, это понятно, — согласился начальник, — контингент у нас тоже знаешь какой. Тут и беспризорники, и из детдомов бегунки, и даже малолетние преступники, хотя чего я тебе рассказываю, ты на всяких насмотрелась. Так вот, Реднева, наша задача воспитывать в них будущих строителей коммунизма, хоть и временно они здесь… кто-то две недели, а кто-то месяц.

Фаина также сухо кивнула, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

«У такой не забалуют» — подумал начальник, оценив ее строгость.

_________________

Почему-то ее сразу прозвали «надзирательницей», — откуда подростки могли знать о ее прошлой работе, непонятно. И даже те, кто только что поступил в детприемник, уже знали прозвище Фаины, — видимо оно передавалось по цепочке.

Перед отбоем она входила в палату, где шептались, шуршали фантиками, бродили между кроватями и никак не ложились спать.

Она окидывала взглядом всех, не тратя лишних слов: девочки укладывались сразу, боясь ее грозного взгляда, а больше всего ее прозвища «надзирательница».

Мальчишки постарше вызывающе смотрели на нее, проверяя на слабину. Но никто не решался перечить Фаине, которая не позволяла себе даже улыбнуться.

— А вас как зовут? – спросил только что поступивший пацаненок, но уже остриженный почти налысо.

Она взглянула на его худенькое тельце, встретила любопытный, но испуганный взгляд. Казалось, на его лице только глаза – большие серые глаза, от которых трудно оторваться.

Она вздрогнула, разглядывая этого воробышка. – Фаина Федоровна, — проговорила она совсем другим голосом.

Это был голос дрогнувший, как будто надломленный, и совсем некомандный.

— А ты, кажется, Петя?

Мальчишка радостно кивнул, услышав свое имя. В свои восемь лет он уже знал жестокие побои и успел стать беспризорником. На вокзале его и заметил милиционер.

Фаина стояла, как оглушенная, — мальчишка действовал на нее магнетически. Она всегда мечтала о дочке, не теряя надежду родить. Но сейчас, глядя на этого лопоухого пацана, уже познавшего в своей жизни и предательство, и голод, она поняла, что у нее «родился» сын. Да, именно в ее сердце, родился мальчик. И она понимала, что дорога маленькому Пете – только в детдом.

_____________

— Реднева, вот уж от кого не ожидал, так это от тебя. Ты же у нас, как из железа сделана, никаких там телячьих нежностей, все строго и по закону.

— Иван Аверьянович, родненький, помоги, — Фаина, словно скинув маску бесчувственности, на глазах у начальника, превратилась в сердобольную мать. Именно матери, настоящие матери, могли так упрашивать о своем дитяти.

— Ну, допустим, оформят его в детдом, да скорей всего так и будет. А дальше что? – спросил он.

— Документы подам на усыновление.

— Ну, не знаю, — Иван Аверьянович покачал головой, — уж извини, но не молода ты, да и без мужа.

— А я все равно попробую, а вы мне характеристику хорошую напишите.

— Да это-то сделаем, — начальник махнул рукой. – Пробуй, раз уж так хочешь. А вообще могла в детском доме кого получше выбрать. Тут, понимаешь ли, наследственность у пацана.

— Вот и мне мать всю жизнь говорила, что наследственность такая, что в отца я. А я говорю, что пока он мягкий, как тесто, с него лепить можно кого угодно. Не хочу я, чтобы с него кого попало вылепили. Насмотрелась я в тюрьме на изломанные судьбы.

На работу Фаина стала приходить как на праздник, и вместо туго стянутых волос, подстриглась и стала делать укладку. Тушь коснулась ее ресниц, а губы «оделись» в помаду. Она едва сдерживала улыбку, когда наблюдала за Петей. Как будто одна свеча засияла огоньком от другой свечи.

— А меня в детдом отдадут, — растягивая слова, тихо сказал Петя, — ты будешь ко мне приходить?

— Буду, Петенька, буду, — погладив мальчика по голове, сказала Фаина.

Она с первой встречи с ним знала, что будет приходить в детдом, и даже если не отдадут ей Петю, она устроится туда, чтобы быть с ним рядом. Но это уже на крайний случай, а сейчас Фаина была полна решимости бороться за мальчика, который родился в ее сердце.

Фаина с волнением следила, как «толстеет» папка с документами, на которой было написано: «Петя Фомин».

Каждое дежурство она видела мальчишку: волосы быстро отрастали, и появился светленький «ежик». Петя по-прежнему смотрел на Фаину как завороженный, словно видел в ней не сурового воспитателя, а ангела-хранителя. Отчасти так и было: слабенького Петю Фаина в обиду не давала.

Порог детского дома она переступила в тот же день, как оформили мальчика. Директриса подозрительно оглядела ее, и хотя у Фаины за все годы службы не было никаких нареканий, она еще долго изучала ее документы.

— Вам придется постараться, чтобы усыновить мальчика, это еще надо доказать, способны ли вы воспитать его, вырастить, и есть ли у вас на это средства.

— Да я железный прут в баранку согну, не смотрите, что кость не широкая, так что справка о здоровье будет. Деньги тоже есть, — работаю, и квартира своим горбом заработана.

— Ну, видите ли, — расплывчато начала директриса, тут еще нужны навыки педагогические, способны ли вы в принципе воспитывать мальчика.

— Способна! А если надо, то и на курсы запишусь, только скажите, куда. А вообще, — Фаина вдруг сменила боевой тон на мягкие нотки, — мне всегда казалось, что главное — любить ребенка, я это еще в детстве поняла… сама недолюбленная…

То ли эти слова растрогали директрису, то ли готовность Фаины бороться за Петю, но она вдруг смягчилась, кивнула: — Собирайте документы, рассмотрим ваше заявление.

Фаина вышла окрыленная, и потом еще задержалась за оградой детского дома, всматриваясь в лица ребятишек, не видать ли Пети. Но так и не увидев мальчика, поспешила домой.

Уже через несколько дней она вновь пришла, в надежде, что увидит Петю, или попросит небольшое свидание. Сумка ее была полна угощениями, в отдельном пакете лежали теплые носочки для мальчика.

— Это ты что ли хочешь забрать моего сына? – услышала она голос у самой калитки.

В двух шагах стояла молодая женщина – худощавая, в куртке, которая явно была ей велика, нахмуренный взгляд уже выдавал ненависть к Фаине.

— Это о ком вы?

— О Петьке, сыне моем, Фомин его фамилия.

— А-ааа, так ты матерью значишься ему, — поняла Фаина.

— Значишься! Не «значюсь», а являюсь! Мать я ему родная, я его родила, мой Петька!

— Ладно, раскудахталась, — оборвала ее на полуслове Фаина, — где ты была, когда он по вокзалам бродил, милостыню просил. А синяки откуда? Не ты ли со своим сожителем руку приложила?

— Я?! Да я пальцем не трогала! Если Ленька и шлепнул какой раз, так чтобы слушался. Рука мужская пацану нужна. А они, — указала на детдом, — забрали моего Петеньку, — женщина зарыдала.

— Хватит слезы крокодильи лить, променяла мужика на сына. Кто же тебе раньше не давал о ребенке заботиться?

— Жисть не давала, несправедливо осужденная я, — призналась вдруг мать Пети. – А погоди! – она стала всматриваться в лицо Фаины, — ох и рожа мне твоя знакома, сразу подумала, что на зоне тебя видела. Уж не Файка ли – железная гайка?! – женщина подошла ближе.

За годы службы перед Фаиной много лиц промелькнуло, всех не запомнишь, но эта молодая женщина тоже показалась ей знакомой. Нет, конечно, они не были знакомы по дружбе, это было лицо из прошлого Фаины, — это была одна из осужденных, отбывавшая наказание в колонии, где работала Фаина.

— Натаха я, Фомина Натаха! Чё не помнишь!

Фаина не помнила фамилию, да и откуда ей знать, она не работала с документами, а вот лицо, действительно знакомо.

— Я же полгода как вышла, мне еще и срок скостерили.

— Так получается, Петя твой сын?

— А как же! Мой, мною рожденный. А ты забрать его хочешь, а я ведь всегда думала, что из всех сволочных надзирателей, ты лучшая, справедливая потому что, лишнего не позволяла. А ты теперь сына у меня забираешь! – Наталья покачнулась, от нее разило перегаром.

— Стой, не падай, — подхватила ее Фаина, — еще никто не забирает, но буду за него бороться. С кем же он был, когда ты сидела?

— С отцом своим был и с матерью моей. Мамка-то моя на тот свет ушла, а папашка Петькин, последний подлец, женился и Петьку мне подкинул, как только я вышла.

Из бессвязного разговора с Натальей Фаина начала кое-что понимать. Получается, что Наталья с бывшим мужем не жила, а когда ее осудили, Петя у отца жил, а еще бабушка за ним присматривала. А как появилась другая семья, места там мальчишке не нашлось. К тому времени освободилась Наталья.

— Вот что я тебе скажу, — Фаина посмотрела на бывшую заключенную строго, — пока Петя в детдоме, я буду за него бороться, родной он мне стал, понимаешь. А у тебя один выход: сожителя своего, который Петю бил, бросить. И пить тоже бросай, на работу устраивайся, — только тогда человеком станешь. Вот это и будет твой шанс, Петю не потерять. Но запомни, я тоже не отступлюсь, а там как решат.

— Сволочь ты, Файка, все вы одинаковые! Мне может квартиру государство даст, потому как я с ребенком в общаге, а ты отымаешь его у меня. Ненавижу тебя, проклятая, всплыла ты в моей жизни после зоны!

Фаина не дрогнула, слова Натальины не отпугнули, мало ли что там обиженная женщина скажет. Она посмотрела на окна детского дома, вспомнила Петю и ровным голосом проговорила:

— Я тебе сказала свое слово: стань человеком, бросай своего изверга.

— Погоди, я вот скажу Леньке, он с тобой разберется, будешь знать, как чужих детей воровать.

— Дура ты, Наташка, смотрю я на тебя и думаю, вот чего ты пьяная к детдому приперлась с пустыми руками… ты хоть что-нибудь сыну купила?

— Чего я куплю… у меня тяжелое материальное положение, между прочим.

Фаина повернулась и молча пошла в детдом, передавать гостинцы.

Она приходила сюда каждый день, когда не было дежурства на работе, но Наталью больше не видела. «Как же все-таки тесен мир, — думала она, — как будто кто-то нас свел всех вместе: меня, Петю, Наталью».

С такими мыслями она возвращалась каждый раз домой, замечая, как дворничиха баба Дуся старательно метет двор.

— Фаина! – окликала она. – Все гляжу: одна ты и одна. Давай жениха найду! – предлагала баба Дуся и начинала смеяться. – Хороший мужик, глядишь, сойдетесь.

Фаина без улыбки приветствовала ее и шла мимо. «Зубы-то поскалить всякий рад, — думала она про себя, — хватит, повидала я этих мужиков. Вот Петю выращу, будет настоящий мужик».

Она долго думала о случайной (или все же неслучайной встрече), а потом, узнав адрес, направилась в общежитие, где жила Наталья. Пришли на ум ее угрозы о расправе, она помнила, что живет с ней некий Лёнька, и поэтому надо быть осторожной.

Она тихо постучалась в дверь, никто не ответил, почти неслышно вошла в комнату, в которой стоял полумрак.

Фаина была не из робкого десятка, но увиденное заставило вздрогнуть: на полу, без сознания, лежала Наталья. Окинув взглядом небольшую комнату, в которой вещи были разбросаны, она убедилась, что никого, кроме избитой хозяйки комнаты здесь нет.

— Наталья, ты жива? – Фаина стала нащупывать пульс, который едва прослушивался. Она выбежала из комнаты и на вахте позвонила в скорую и милицию.

На место происшествия приехала опергруппа, и Фаину тщательно расспросили, предупредив никуда из города не выезжать.

Дома бывшая надзирательница размышляла, как ей поступить дальше, и вообще, зачем ей вся эта темная история, главное для нее сейчас, дождаться, когда рассмотрят документы и усыновить Петю – сына Натальи. За все это время мальчишка ни разу не вспомнил о матери, так зачем же Фаине беспокоиться теперь о ее судьбе.

Но на другой день она все же наведалась в больницу. Состояние Фоминой оказалось хуже, чем она думала, — скорей всего, это бывший сожитель жестоко избил женщину, и после операции она еще не пришла в сознание.

Фаина разрывалась между работой, детским домом и больницей, постоянно справляясь о здоровье Натальи Фоминой. Хоть и расстались они с ней как враги, но Фаина по-человечески желала ей добра. И было почему-то больно за несчастную женщину, отмотавшую срок, вернувшуюся к сыну и так нелепо распорядившуюся своей жизнью, доверившись какому-то Лёньке.

— Наташа, — тихо обратилась она к ней, — ты слышишь меня? – Фаину впервые впустили в палату. Женщина еще больше похудела, темными пятнами выделялись синяки, — она лежала, как безжизненная ветка, не в силах поднять руку.

Фаина вдруг прониклась состраданием к Наталье – к матери Пети, которого вот-вот должна усыновить.

Женщина открыла глаза и пыталась узнать, кто перед ней. – Наташа, это я, Фаина, только ты не пугайся, ты не в тюрьме, ты в больнице, а я пришла тебя навестить…

В ответ она пошевелила губами, словно пытаясь что-то сказать.

— Подожди, подожди, тебе не надо пока разговаривать, ты только пошевели пальцами, дай мне ответ. Это Лёнька избил тебя?

Наталья шевельнула пальцами руки и прошептала: — Он, — в глазах у нее показались слезы.

— Не плачь, Наташа, найдут его, вот как пить дать, найдут. Ты только выздоравливай, а я приходить буду. Скажи, может, хочешь чего? Так я принесу.

Наталья отрицательно качнула головой.

— Ну, ладно тогда, поправляйся, а завтра снова приду, сок тебе принесу.

Фаина зачастила в больницу. Доктора и медсестры привыкли к ней, и, видя ее озабоченность здоровьем Натальи Фоминой, даже не спрашивали, кем она приходится, ведь так могут заботиться только близкие люди.

— Наташ, ну как ты тут? Я тебе вот фрукты принесла и бульон сварила. Ты скажи, может, чего хочешь, так я сделаю.

Наталья тоскливо посмотрела в глаза Фаине. – Зачем ты приходишь?

— А кто к тебе еще придет? Прихожу, потому как хочу, чтобы выздоровела, чтобы на ноги поднялась. Я и в общежитие к тебе готова приходить, лишь бы ты поправилась.

— Петька мой как? – спросила Наталья.

— Хорошо, все хорошо, навещаю его, гостинцы ношу, занимаются с ним там. Ты вот что, Наташа, не бери в голову ничего лишнего, выздоравливай, а там мы с тобой за Петеньку поборемся, чтобы вернули его тебе. Я все инстанции обойду, поручусь за тебя — чует мое сердце, что можешь ты быть хорошей матерью, просто жизнь твоя так сложилась.

Наталья снова прослезилась, а у Фаины в этот момент плакало «сердце». Она давала отчет своим словам, и раз уж пообещала добиваться, чтобы Петю вернули Наталье, то так и сделает.

— Петенька, — заплакала Наталья, впервые ласково назвав сына. – Это его в честь дедушки назвали, — сказала она. — Он у нас хороший был… папка мой, и мамка хорошая. Он и похож на деда, так что ты не думай, гены у моего Пети хорошие. Не в отца он родного. Да и какой он отец, если напрочь отказался от него.

— Ну и славно, Наташа! Вот поднимешься, к Пете сходишь, а я тем временем в комнате у тебя могу прибраться.

— Не надо, ты и так много времени на меня тратишь, не жилец я, все внутри дрожит.

— Ну, перестань, гони эти мысли, тут доктора тебя вон как лечат. А изверга Леньку поймали. Да! Представляешь, наша советская милиция, как сработала быстро, повязали его, сидит теперь, и долго ему еще сидеть.

— Фая, — снова обратилась к ней Наталья, — ты постарайся Петю усыновить, чтобы в другую семью не попал, пусть у тебя растет. Ты все ему дашь, я знаю. Как увидела тебя у детдома, взгляд твой материнский встретила — сначала холодом меня обдало. А сейчас поняла я, лучше тебя матери не будет.

— Да перестань же ты! Скоро уже выздоровеешь, и вместе к сыну твоему пойдем.

Наталья печально посмотрела на Фаину большими серыми глазами – точно такими же, как у Пети.

__________

Через два дня Наталье Фоминой стало хуже. Хоть и молодой организм, но не справился, не смогла она выкарабкаться, чтобы вновь увидеть сына.

Фаина, как в тумане, села на кушетку, закрыв ладонями лицо. Но слезы просачивались сквозь пальцы. Она и сама не понимал, почему плачет об этой женщине, которую узнала совсем недавно.

— Вам плохо? – спросила медсестра.

— Сейчас, сейчас пройдет, — пробормотала Фаина.

— Вам надо документы оформить на родственницу, — сказала медсестра.

— Примите мои соболезнования, — обратился к ней врач, — к сожалению, вашей младшей сестре мы уже ничем не смогли помочь, но сделали все, что могли.

Фаина вместе с доктором вошла в кабинет, и там рассказала всю историю знакомства с Натальей, начиная от исправительной колонии, где она работала надзирательницей, потом о встрече возле детского дома, куда определили ее сына Петю. Рассказала, как застала избитую Наталью в общежитии, и как навещала ее в больнице, до последнего веря в ее выздоровление.

Седовласый врач, повидавший за годы работы многое, был потрясен рассказом Фаины, ему и в голову не могло прийти, что женщина, навещавшая больную каждый день и так искренне переживавшая за нее, оказалась совсем чужим человеком.

_________

Петю Фаина все же усыновила, собрав немыслимое количество документов и характеристик. Домой они шли через парк, она вела мальчику за руку, а он то и дело подпрыгивал, демонстрируя свою детскую радость. В сумке, которую несла Фаина, лежал конструктор, и это тоже радовало мальчика.

— А мама мне ничего не покупала, — вспомнил он вдруг.

Фаина остановилась, наклонилась и обняла его: — Петенька, мама не могла тебе тогда купить, ты не обижайся на нее, она все равно хорошая.

— А где она сейчас?

— Уехала, так надо было, уехать далеко, но она не виновата, помни, Петя, мама у тебя хорошая.

— А ты тоже хорошая! – закричал мальчик и прильнул к Фаине.

Они пошли по аллее, и Фаина мысленно пообещала: «Я тебе, Петенька, все расскажу, когда ты вырастешь. И про маму твою все расскажу так, что бы ты на нее не обижался».

Она не собиралась лгать Пете, но ей очень хотелось рассказать ему когда-нибудь только самое светлое о женщине, которая его родила. Дети должны помнить о матерях хорошее. Это она по собственному опыту знала, выискивая в памяти о собственной матери тоже что-нибудь хорошее.

____________

Фаина шла с Петей из школы, когда дворничиха баба Дуся, намекавшая про жениха, вновь окликнула ее. – Фая, ты там вроде как мебель хотела передвинуть…

— Хотела, сама справлюсь, не впервой мне.

— Чего сама да сама? Вон Василий поможет, племянник мой, с заработков приехал, отдыхает.

Фаина увидела, как коренастый мужчина нес большую коробку к мусорному баку.

— Вась, помоги вон женщине с дитем! – окликнула племянника дворничиха.

— Помогу! Кому, чего, куда отнести-принести? – живо обернулся он.

— Да вот, Фае.

Фаина увидела идущего к ней незнакомца, повстречалась с ним взглядом и заметила его беззлобное выражение, открытость и искреннюю готовность помочь.

— Фая, он тебе за просто так поможет, а если чаем напоишь, то хорошо. У него судьбинушка горькая, нет семьи, жена давно на том свете, и сына тоже потерял.

Дома, пока Фая накрывала на стол, Василий с Петей собирали конструктор. Фаина залюбовалась этой непривычной для ее жизни картиной. Проходя мимо зеркала, бросила случайный взгляд — и остановилась. Она увидела в нем женщину, на удивление, симпатичную и почти счастливую. Может от того, что стала матерью. А может потому, что мужчина, возившийся на полу с ее сыном, очень нравился ей. И почему-то она верила, что у Пети будет не только мама, но и папа.

Автор Татьяна Викторова