В спорткомплекс входили по пропускам. Женя основательно устала, да ещё и опять зарядил дождь. Сильный, противный, заползающий холодом в рукава и оставляющий за собой аварии.
Она понаблюдала за ДТП неподалеку, а потом опять завернула в кафе. И вот оно было отвратительным. Подвал, клеёнки, неприглядные котлеты…
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Чтоб хоть как-то улучшить настроение, взяла кофе, включила музыку в наушники и полезла на сайт этого спорткомплекса – нужно было взять пропуск на завтра.
А в наушниках зазвучало:
Когда Алисины глаза окинут мир прощальным взглядом,
Ей вдруг захочется сказать, но никого не будет рядом,
Что нет на свете ничего, что можно взять с собой в дорогу.
Алиса хочет одного — спросить невидимого Бога,
Зачем же в мир, где кровь за кровь, где столько смерти и страданья
Предметом злого поруганья была придумана любовь?
Зачем в сердцах способных знать высоких чувств переживанья
Так мало силы выживанья, так много силы умирать?
Песня навела на размышления. Что-то было в этих словах перекликающееся с днём сегодняшним. Но что?
А вдруг она ошиблась и никакого прощания с любовью не было. Вдруг любовь Миланы там – внутри этого спорткомплекса. Может молодой тренер, а может какой атлет?
Накатывало раздражение. Господи! Чем она занимается? Слежкой за малолеткой-пигалицей, сходящей с ума от скуки и чрезмерной опеки.
Женька вспоминала себя. Она и мама – больше у них никого не было. Бабушка жила в деревне, но у нее после мамы ещё трое детей, куча внуков. В деревню к ней Женька ездила всего пару раз. Не впечатлило.
Она бойкая была, наверное, как-то развыпендривалась, вот деревенские пацаны на нее и наехали.
– Ходи теперь и оглядывайся! – грубо с плевком сквозь зубы процедил ей один.
И такой страх поселился в сердце. Холодный и мерзкий. Испугалась она тогда сильно. Никто никогда вот так ей не угрожал. Домой запросилась, и больше в деревню не поехала, как мама ни уговаривала.
Она каждый год просилась у мамы в лагерь – недорогой под Таганрогом. Туда мама ее и отправляла.
Жили они скромно. Уже после девятого класса Женька поехала работать в этот лагерь вожатой, чтоб хоть чуть помочь маме. Ну как помочь? На ее зарплату и купили ей же зимние сапоги.
Мама вязала. Это спасало. Хоть порядком и надоели Женьке вязаные мамой вещи. Но носила, куда деваться. Формы в школе у них не было, девчонки изощрялись в нарядах. Не все, конечно, но были и особые. А она изощрялась в учебе – училась отлично, в музыкалку бегала.
Сказать, что в детстве она была обделена? Совсем нет. Мама старалась. Все у нее было: и комп, и поездки с классом. Но все казалось Жене, что маме тяжело очень. И было у нее огромное желание ей помочь. Не препираться и что-то доказывать, как нынешние подростки, а именно – помочь.
С первой же зарплаты отправила Женя маме денег. Ох, и ругалась она, но… Женька знала – приятно. А мама, естественно, деньги отложит ей. Это ж мама …
Она даже в страшном сне не могла себе представить, что мама б наняла за ней какую-то слежку, настолько доверительными были их отношения. Сейчас Женя уже девять лет живёт самостоятельно. Пять лет учебы, а потом уж и работа в редакции. Сбережения были – хотелось свое жилье. Но до него ещё, как до луны. Копились деньги плохо: съем жилья, продукты, да и одеться хотелось, и немножко маме – хотелось. Она купила маме новый телевизор и холодильник.
И даже теперь, оставшись без работы, меньше всего желала Женя расстроить маму.
Иметь бы таких родителей, как у этой Миланы. Э-эх! Кому не хочется быть в шоколаде? У них квартира огромная, загородный дом, девчонка каждое лето – на курортах близ экватора. Женя хорошо изучила соцсети ее мамы – масса фото счастливой семьи.
Кроме моста, больше в этот день ничего значительного не произошло. С тренировки выходила девчонка вполне веселая. Женя проводила ее до дома и покрутила педали к своему съемному жилищу.
Всё! С нее на сегодня хватит. Лев Рафаилович на звонки не отвечал. Подсказать ей ход работы было совсем некому.
Дома поделилась с Ариной, и обе они пришли к выводу, что девчонка страдает от большой несостоявшейся любви. Она ничего не рассказывает родителям, а они, видя угнетенное состояние дочери, всполошились. Но всего скорей – зря. Любви, наверняка, пришел конец. Ромео уплыл вместе с его подарком в широкий Дон.
Следующий день вообще ничего интересного не принес. Только погода порадовала. Вышло солнышко, можно было вспомнить, что скоро майские праздники. Женька опять каталась на велосипеде близ школы. Милана вышла из школы и опять в стороне от девчонок говорила по телефону. А потом направилась … в интернет-кафе.
Ого! Так что, родители все же забрали у нее интернет? Жёстко.
Женя, конечно, тоже зашла туда. Девочка посмотрела на нее рассеянно и уткнулась в экран монитора. Заглянуть туда возможности не было, развернут был экран к стене.
Оставалось только наблюдать за ней. Милана явно переписывалась с кем-то. Меж бровей –складка, пальчиком потирает висок. Ага, пытается вернуть бывшие отношения? Объясняется?
Прошло всего минут пятнадцать. Милана вдруг заволновалась, затыкала пальцем по клавишам, оглянулась.
– Скажите, а интернет есть? – спросила у сотрудника.
– Есть, а в чем дело? – парень шел к ней.
– А у меня все пропало… Вот…, – она что-то демонстрировала ему, крутила мышку.
– Да нет же. Вот смотрите, интернет на месте. Все в порядке. Попробуйте зайти ещё раз. Помочь?
– Нет, не надо, – ответила глухо и как-то безнадежно-смирившись.
Наверное, любимый отключился, не попрощавшись. Вид у девчонки был совсем расстроенный.
В среду Женя заметила ещё одно обстоятельство. Милана, с темными кругами под глазами, опять в стороне от подруг говорила по телефону, а потом протянула трубку подруге.
Что-о? Телефон не ее? А ведь и верно, Женька ни разу не видела, чтоб она достала свой телефон.
Ого! Так телефона у нее тоже нет?
На этот раз Женя поехала не за Миланой, а за ее подругой Наташей. Пришла идея. Та шла по проспекту с одноклассницей, а Женька обогнула на велике дом дворами, бросила его у палисадника и пошла навстречу девчонкам.
Нажала на кнопку своего телефона, выключила его.
– Ой, девочки! Помогите, выручите, пожалуйста – дайте позвонить. Парень ждёт, первое свидание, а у меня трубка села, – она протянула свой телефон.
– Ну, нате, – женская солидарность.
Женя поблагодарила, сунула девчонкам свой телефон, чтоб не сомневались, шагнула в сторону.
Вызовы, ага – последний неопределенный номер… Наверняка тот, на который звонила Милана Комарова. Как бы его запомнить-то! С цифрами Женя не дружила.
Она нажала кнопку вызова:
– Я с тобой, Милана. Ничего не бойся! – вдруг услышала мужской зрелый голос, не успев даже сказать «алло», – Мы все ждём и надеемся на тебя.
– Кто это? Кто мы? – вырвалось у Жени.
Отключились. Она набрала ещё раз, но номер был уже недоступен.
– Ой, не туда попала, – протянула она телефон девочкам, – Наверное, я не запомнила его номер. Вообще, плохо запоминаю цифры.
– И что же теперь? Он не дождется? – переживала Наташа.
– А вот и проверим. Если любит, дождется, – улыбнулась она, держа в голове цифры.
Но с телефона Жени этот номер не ответил тоже.
Следующий день – опять у Миланы интернет-кафе. Бледная девчонка выходила оттуда, держась за косяк. И вот тут Женька поняла, что происходит с этой Миланой что-то совсем уж неладное. И от этих дум, сомнений, предположений и переживаний Женя уснула в этот день под утро.
А спит ли девочка Милана? Подойти, поговорить? Однозначно реакция будет – отстранение. Нет, так нельзя.
Но страх разрастался. Откуда он вдруг вырос? От внешнего вида девочки? Как схватилась за косяк, когда выходила из кафе? Беременная? Голова кружится у беременных. Или страх вырос из-за этого разговора с неизвестным? Но ведь там ничего особенного и не было сказано.
Не было… Но Женьке казалось, что какая-то тьма сгущается вокруг этой глупышки. Она гнала от себя эти мысли, старалась переключиться, но они возвращались, облепляли, как слепни.
А утром она проспала. Ну, и ладно… В школе ведь ее подопечная. Женя не спешила. Приехала к школе уроку к четвертому. А тут – погода хорошая. Физкультура у старшеклассников на улице – на стадионе за школой.
Женя с велосипедом – за забором. Народу тут ходит полно, никто ее не приметит.
Вот только … вот только Миланы на уроке физкультуры нет.
Ох, и не понравилось это Женьке. Так не понравилось, что рванула она на территорию школы, рассекретилась. Благо, ворота были открыты.
– Наташ! Наташа! – позвала подружку Миланы.
– Ой, это Вы? А откуда Вы меня знаете? – раскрасневшаяся от бега по стадиону подошла к ней девочка.
–Да случайно… Скажи, а Милана Комарова в школе?
– Милана? А откуда Вы ее знаете? Вы же…
– Да так уж вышло, – было не до сочинений, – Так она в школе?
– Не-ет. Она заболела. Дома она. Скажите, а жених Вас дождался вчера?
– Какой жених? Ааа жених… Нет, ушел гад. Ну, значит не судьба, – она уже убегала, и Наташа пошла к своим, ее звали, но вдруг Женя оглянулась, пришла мысль, окликнула:
– Наташ, ещё минутку, – вернулась, – А почему Милана с Вашего телефона звонила?
– Так … , – она замялась, – Так у нее предки всё забрали. Давно уж. И комп, и телефон. Там история какая-то.
– А кому? Знаете кому звонила?
– Не-а. Она вообще пристукнутая в последнее время. Мы почти не дружим, ничего не рассказывает.
– Может парню?
– Мы тоже так подумали, спрашивали ее, а она только огрызается.
– Ладно. Спасибо, Наташ.
Та пожала плечами, ушла озадаченная. А Женя в волнении поехала к дому Комаровых. Минут десять посомневалась, но всё же направилась к подъезду. Отчего-то очень хотелось с девчонкой поговорить, и, казалось, что сделать это надо безотлагательно.
Но не успела она шагнуть, как из подъезда вышла она – Милана. Бледная и немного какая-то отрешенная от мира.
В автобус в этот раз с велосипедом Женьку просто не пустили. Запротестовала какая-то тетка, встала грудью. Тогда Женька пристегнула велосипед у какого-то магазинчика, вернулась на остановку…
Как же долго длились эти минуты!
Она бегом бежала к Дону, к мосту.
Да! Милана была там. Стояла у низкого ограждения, у перил. Дальше по мосту шла высокая барьерка. Машин было много, а пешеходов – никого. Только один спортсмен бежал по другой стороне. Женя, тяжело дыша, сбавила ход.
Она шла уже спокойным шагом … когда Милана вдруг наступила на перекладины ограждения и быстро оказалась с той стороны перил, прямо над протекающим Доном.
Женька догадалась сразу – прыгнет. Такой прыжок для неопытного ныряльщика смертелен. Высота моста слишком большая.
Женя огляделась, глубоко вздохнула. Ох ты, Господи! Здесь же должна быть какая-то служба охраны. Но пока рядом была она одна.
Замедлила ход … Где-то читала: не пугать, иначе шагнет.
Крикнула ещё издали:
– Милан, а ты вслед за игрушкой своей что ли собралась?
Девушка оглянулась – лицо совсем не детское, полумертвое лицо. Видимо, она не поняла вопроса. Она, казалось, была не в себе.
Женя подошла ближе.
– Говорю, за игрушкой что ли собралась, Милан? Кто это был – мишка или заяц?
Девочка очнулась, что-то пробурчала, но Женя не поняла – что.
– Я не поняла, медведь?
– Веня … Это Веня был, – бормотала Милана.
– Веня? Эх, жаль Веню. Потонул, наверное. А может и нет. Принесло к берегу, может.
– К берегу? – Милана смотрела на нее, или скорее сквозь нее, казалось Жене, что не слышит, но цепляется за какие-то крючки памяти. А может и крючки возможности жизни.
Главное было не испугать, не опростоволоситься сейчас, не ошибиться. Женя озиралась… Нужна была помощь. Одна она ее силой не удержит.
– Ага. К берегу, – хотелось сказать, что трупы утопленников всегда прибивает к берегу, но она сказала другое, – Всего скорей – к правому, – показала рукой, – Я видела, как ты его бросала – это как раз тут. Можно поискать. Не хочешь?
Женька стояла, облокотившись на перила метрах в двух от Миланы. Милана обеими руками держалась, за спиной – рюкзак. Шаг, и она в пропасти.
Девочка соображала долго, не могла ответить на простые вопросы, сосредоточиться.
– Нет, не хочу.
– Так а Веня – это кто? Ну, какое животное?
– Бегемот, – сказала, глядя на бегущую внизу рябь реки, – Он у меня с детства.
Женька не была профессиональным психологом, она не знала, как действовать в таких ситуациях и сейчас действовала и говорила спонтанно.
– Бегемот? А у меня тоже был бегемот, только красный. Безымянный и безухий. Я его на мусорку отнесла, посадила там. А потом побежала, а его уж нет. Может забрал кто, не знаю. Реве-ела … Жалко. И тебе, наверное, жалко, да?
– Нет, – качала головой, – Мне не жалко. Я тоже должна прыгнуть.
– Прыгнуть? – Женька наклонилась, глянула вниз, – Не-ет, здесь точно убьешься. Это тебе не роупджампинг с резиночкой. А не убьешься, так захлебнешься. Знаешь, когда из душа на лицо льёшь, а дышать нечем. Ты ведь знаешь, что душ сама держишь, что уберешь в любой момент, а все равно страшно. А ту-ут … Да и холодно.
Милана посмотрела на нее, как на дитя. Мол, что ты понимаешь, глупая. И Женька поняла – не убедила, прыгнет. А в конце моста появились двое, шли быстро – явно к ним.
Надо было тянуть время… Как? Как отговорить ее?
– Меня пацаны избить хотели в детстве. В деревне у бабули. Страшно было, жуть. Ночи не спала, все представляла, как меня бьют – ногами там, палками во все места суют, кровь течет, издеваются. И рассказать взрослым боялась. Казалось, расскажу, так вообще убьют. Уехала я тогда, а все равно это снилось.
– Ну, избили бы и всё. А я должна. От меня всё зависит. Все меня одну ждут, – она опять смотрела на воду.
Вот сейчас отпустит перила, шагнет в бездну…
А те двое, как назло, остановились, кому-то звонят.
– Милан, а мама как же? Она ж следом сиганёт. Понимаешь? Моя б сиганула. Да и я вот …
И Женька вдруг перелезла через перила тоже, сама от себя не ожидала, спонтанно как-то. Глянула вниз. Господиии! Страх и бегущая вода вскружили голову. Вода, темно-зеленая и тяжёлая, тянула к себе магнитом.
– Ого-о! Маа-ма рОдная! Ох, девка, – она вцепилась в перила, – Не-е… Меня уволили, денег нет, жить практически негде, в любви невезуха, но я прыгать не буду. Ну, его нафиг. Я маму люблю. И она меня …, – Женька поползла обратно, уже осторожно, поняв свою глупость, – А ты, если хочешь, прыгай. Меня твои родители наняли, чтоб проследила за тобой, но на такое я не подписывалась. Пошло всё лесом! – она спрыгнула на тротуар, выдохнула, – Не захочешь никаких денег, – отряхнула штаны, – Я лучше пойду от греха.
Сделала вид, что собирается уходить.
– Родители? – Милана оглянулась.
Господи, в глазах такая просящая боль! И пальцы уже побелели на холодном металле. И взгляд ищет помощи и поддержки, кричит – спасите меня, ну, спасите же, не бросайте!
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >