2007 год
По семейной традиции 31 декабря многочисленная родня собралась у Тани и Егора. Так уж повелось, что Бобровы привечали у себя в новогоднюю ночь всех детей, внуков и племянников с их семьями. Хозяйка украшала дом, накрывала стол и никогда не просила ничьей помощи. Даже ругалась, когда дочь или племянница приносили свои угощения к столу или пытались помыть посуду. Очень хотелось Татьяне самой всем угодить, чтобы близкие отдохнули и хорошо провели время, не думая о бытовых заботах.
А Егор всегда развлекал ребятишек. Он делал горку у дома – благо, двор у них большой и места для веселья хватало. А еще игры придумывал для малышни и детей постарше. Это на других праздниках ребята кучковались по возрастам, а в новогодние дед Егор умудрялся всех в одну кучу-малу собрать. Так организовывал всё, что и малышне, и тем, кто постарше, вместе интересно было. Порой и взрослые вставали из-за стола, чтобы присоединиться к детскому веселью.
1 января семьи расходились кто по домам, а кто дальше в гости. Вот только маленькая Рита всегда просилась остаться у бабушки с дедом подольше. Младшая внучка была любимицей Татьяны, и ее охотно оставляли на все январские праздники. Дедушка катал малышку на санках и ловил, когда она неслась на ледянке с горки.
В этот Новый год Рите было уже семь лет и она, как обычно, заранее отпросилась у Галины, своей матери, чтобы та позволила ей остаться на все каникулы у бабушки с дедом.
— Мёдом тебе что ли здесь намазано? – засмеялась мама и потрепала дочь по золотистой макушке.
— Не мёдом, мам, — с улыбкой ответила девочка, — просто в этом доме Новый год настоящий. Вот как в декабре начинается волшебство, так все январские праздники и продолжается.
— Пусть остаётся, — вмешалась в разговор Татьяна, — нам с дедом веселее, когда Ритка с нами.
Галина возражать не стала, но пожала плечами. Ей всегда казалось странным, что дочку с малых лет невозможно было заманить ни на детский новогодний спектакль, ни в кино. В центре города, между прочим, ёлку новогоднюю ставят, вокруг которой ледяной городок заливают. А эту девчонку никаким калачом не заманишь городскими красотами любоваться – ей бы в деревню на все праздники.
— Мне на работе пригласительные каждый год дают, — жаловалась Галина, — а мне Ритку так ни разу не удалось уговорить сходить. Говорят, там дед Мороз, прямо как настоящий, а она ходить не хочет.
— А у меня и здесь есть дед! – заявила девочка и скорчила такую забавную мордочку, что все засмеялись.
— Вот прямо дед Мороз? – усмехнулась мать.
— Нет, не Мороз, — покачала головой Рита, — просто новогодний дед!
Девочка побежала к дедушке Егору и обняла его. Растроганный дед прижал к себе внучку и поцеловал ее в тёплые завитки на макушке.
— А я, между прочим, и правда новогодний дед! – заявил он гостям.
Татьяна засмеялась и кивнула.
— Это правда, я же вам всегда говорила, что мы с вашим отцом познакомились в Новый год. Так что это мой новогодний подарочек.
— Слышали, да? – смешно надувшись, будто бы от важности, заявил дед. – Я бабкин подарок. Сколько лет пользуется, а я всё, как новенький.
В этот момент у него, видать, щёлкнуло в спине, и он согнулся пополам. Жена тут же подскочила к нему и усадила в кресло. И хотя ситуация была совсем невесёлая, выглядело это смешно.
— Новенький он, — проворчала Татьяна, — пень ты старый, вот ты кто! Сколько тебе говорить, чтобы берёг себя. Просила же, чтоб банки по одной таскал, нет же, геройствовать начал, весь ящик приволок.
Она что-то там ворчала, хлопоча вокруг мужа, а он по обыкновению оправдывался и говорил, что притащить ящик консервации – это для него раз плюнуть. Еще и сердился из-за того, что при гостях жена вокруг него суетится, будто он немощный. Но ворчание это было беззлобное и чисто для порядка. Потому как заботу о себе со стороны супруги Егор очень ценил. Да и что там говорить — сам всегда окружал жену вниманием и любовью.
Намазала Татьяна мужу спину и наказала сидеть спокойно, чтобы не напрягался. Да куда там – чуть полегчало, и побежал Егор во двор ребятишек развлекать. Кого с горки ловить, а кому «с дороги, куриные ноги», кричать, чтобы посторонились, когда вереница малышей несётся. И так привязалось к седовласому весельчаку прозвище «новогодний дед», что так его и называла шумная детвора.
А Татьяна слушала весь этот шум-гам и звонкий смех и загадочно улыбалась. Надо же, больше тридцати лет прошло, а события наступающего 1982 года она помнила так ясно, будто они произошли вчера.
***
Татьяна хороша собой была и мальчишкам всегда нравилась. Только жизнь у ней складывалась так, что не до милований с парнями ей было долгое время, засиделась она в девушках. Вырастила Таню бабушка, потому как неугодна родной матери старшая дочь стала. Овдовев, шустрая родительница тут же обзавелась новым мужем, которому не хотелось делить внимание супруги с малолетней дочкой.
Один за другим родились дети в семье. Таню сначала нянькой для малых сделали, а потом и вовсе девочкой для битья. Нелады какие случались между супругами – на старшей неугодной дочери зло и срывалось. Баба Зина пожалела бедняжку, забрала к себе внучку и прописала её в своей большой просторной квартире.
Жили они очень дружно. Бабуля никогда не ругала свою внучку, баловала ее, учила всему – и пироги стряпать, и вязать, и дом в чистоте содержать. Таня училась хорошо, всем интересовалась, читала много. Не было никаких сомнений, что школу на отлично закончит и в институт поступит. И будет жизнь у неё яркая и интересная.
Только судьба иначе распорядилась. Когда девочка только пошла в десятый класс, баба Зина слегла. Да так, что ни вставать, ни себя обслуживать не могла. Будто за день повзрослела Таня, стала она за бабушкой ухаживать.
Ни родные дочки, ни невестки не заботились о больной женщине так, как это делала шестнадцатилетняя девчонка. Кто продуктов принесёт, кто лекарство купит – какая-никакая помощь от родственников была. Но именно Таня кормила бабушку с ложечки, мыла её и что уж лукавить, утку выносила за ней. Да и о домашних делах не забывала – полы были дома чистые и суп сварен.
Когда здорова была бабуля, она работала на молочном заводе, еще и пенсию получала. Потому обещала внучке, что выучит её в институте. Но когда баба Зина слегла, пришлось им с внучкой жить на одну пенсию. Поэтому после школы девочка устроилась на тот же самый молочный завод.
На судьбу свою Таня никогда не жаловалась, к бабушке всегда с улыбкой подходила. Хотя, конечно, уставала очень, да и личной жизни думать не приходилось. Молодые люди звали Таню в кино или погулять, но она всегда отказывала. Не позволяла себе даже задуматься, нравится ли ей парень или нет. Что толку человека в голове и сердце держать, если нет ни времени, ни сил встречаться?
Восемь долгих лет баба Зина была прикована к кровати. А при ней всегда Таня была. Другой жизни для себя она будто бы и не представляла. Первое время грустила девушка, что другие родственники о бабуле будто бы забыли, а затем махнула рукой.
А потом, когда больной совсем худо стало, дочки вроде как переполошились. То старшая дочь Нина, Танькина мать, зайдет, чтобы на бабку поглядеть, то младшая Алла забежит. Вот только радости и облегчения эти визиты не приносили ни бабушке, ни внучке.
— Пойдём-ка, Тань, потолкуем, — шепнула как-то Алла племяннице после недолгого разговора с лежачей матерью.
— Чего вам, тёть Алл?
— Ты чего там бабке в уши льёшь?
— О чём вы, не понимаю.
— Да всё ты, хитрая, понимаешь. Приютила тебя бабка, выкормила, всему научила, а ты вон как?
— Тётя Алла, я вас, правда не понимаю. Знаю я, что бабушка всё для меня сделала, но и я от неё не отворачиваюсь. Сами же видите, восемь лет, со своих шестнадцати годков забочусь о ней, сама света белого не вижу. И не жалуюсь, между прочим.
— Знаю я, как ты заботишься о ней. Точнее, заботишься-то хорошо, вот только не из любви к старушке.
— Глупости вы какие-то говорите. А из-за чего тогда?
— Ох, будто сама не понимаешь, невинную овечку из себя строишь. Из-за квартиры, вот из-за чего!
Как поняла Таня, куда её тётка клонит, так разозлилась очень. Высказала она бесстыднице, что та родную мать позабыла. Восемь лет несчастная больная с кровати не встает, и без помощи даже поесть не может, где дочки были?
— Я за вашей матерью ухаживала как за малым ребёнком! – возмущалась Таня, стараясь говорить тихо, чтобы бабуля не услышала. – Только вот за восемь лет ребёнок бы уже вырос и научился сам ложку в руке держать. А ей, бедняжке, все хуже становится.
— Я тебе про Фому, а ты мне про Ерёму! – ответила Алла. – Ты от разговоров про квартирку-то не уходи.
— Да мне не нужно о квартире думать. Бабуля меня прописала, когда от матери забрала, — воскликнула Таня, — а вот вы, как шакалы ходите тут кругами, когда больная совсем ослабела. Она ж, бедняжка, думает, что вы к ней ходите из любви и заботы, дочки всё-таки. Но нет, квартиру делить собрались при живой-то матери.
Только разинула Алла рот, чтобы ответить резко разбушевавшейся племяннице, но Таня, воинственно сверкнув глазами, ни слова не дала ей сказать. Сама же заявила, чтобы шла бесстыжая куда подальше. И пригрозила, что больше не пустит её на порог.
— Ты меня к родной матери пускать не хочешь? – возмутилась Алла.
— Полы помыть или утку за бабулей вынести? Так милости просим, узнаете, хоть что это такое! — фыркнула Татьяна. — А если голову ей морочить разговорами о квартире, то и носа сюда не суйте.
Тётка побухтела себе под нос, но с племянницей связываться не стала, взрослая она уже, двадцать четыре года исполнилось. Но на том неприятные разговоры с Таней не закончились, ведь к бабе Зине стала наведываться Нина. И вся такая любезная была – то дочку обнимет, то матери сладкую конфету в рот сунет.
— Нельзя бабушке такое, ей жевать трудно, — сказала Таня, когда больная уснула.
— Да ладно тебе уж, сколько ей осталось? Пусть хоть порадуется напоследок.
— Ты чего говоришь-то такое? Услышать ведь может.
— Да не услышит! Глухая ведь, к тому же спит.
— Бабуля чутко спит и всё слышит! — раздраженно произнесла Татьяна.
— Да ну, храпит, гляди, как.
Смотрела Таня на свою мать и диву давалась – как она может быть такой бесчувственной? Хотя чему удивляться? Когда-то давно она легко отказалась от дочери, которая не пришлась ко двору в новой семье. Да и свою больную мать навещала в лучшем случае раз в полгода. Хоть раз помогла она Тане искупать бедняжку? А посидела с лежачей больной, чтобы разгрузить молодую девчонку хоть раз? Увы, нет.
— Давай с тобой, дочка, не будем о пустяках говорить, — вкрадчиво начала Нина, — пойдём-ка на кухню потолкуем.
— Это что ты, мам, пустяками, называешь? – настороженно спросила Таня. – То, что бабуля лежит, или что я белого света не вижу? Даже в институт на заочное поступить не могу, потому как времени нет.
— Да куда тебе учиться? – беззаботно рассмеялась Нина и игриво ущипнула дочь за щёку. – И так учёная. Мать моя всю жизнь на молокозаводе отработала, и ты там же на её месте. Давай лучше о важном.
— Давай, говори, чего уж там.
— Ты ж, дочка, понимаешь, что бабке недолго осталась. Не зыркай на меня глазищами своими, уж не надо. Признай, помрёт она скоро.
— Всё, мам, довольно, не хочу я тебя слушать. Бабушка уснула, иди уже к себе домой.
— Да постой ты, о главном-то я не сказала. Мы ведь в двух комнатах ютимся вчетвером, сама понимаешь тесно.
— У нас с бабушкой тоже две комнаты, не жалуемся.
— Вот то-то и оно! Вам каждой по комнате, а у нас совсем беда. На головах друг у друга сидим. Разве дело?
Рассердилась Татьяна. Как же ей надоело, что мать и тетка только и думают, как бы поделить бабушкину квартиру. Потому сказала матери, чтобы не смела больше с этими вопросами к ней подходить.
— Вот не зря мой Коленька сразу сказал, когда мы поженились, что злобная ты, — обиженно поджав губы, сказала Нина, — никакой теплоты в тебе нет, как и понимания. Какой в детстве была змеёй, такой и осталась.
— Верно все сказал твой Коленька, — усмехнулась Таня, — потому иди-ка ты к нему, может, ещё что хорошее скажет. А нас с бабой Зиной оставь в покое.
****
Больше всего девушка переживала, чтобы разговоры о делёжке квартиры до бабы Зины не дошли. Таня не оставляла её наедине с дочками и племянницами. Ушлые родственницы об одном думали – как бы прописала их у себя умирающая бабушка. Но, как оказалось, бабуля и сама всё понимала.
— Присядь-ка, Танюш, давай поговорим с тобой, — попросила однажды бабуля, с нежностью глядя на внучку.
— Конечно, бабушка, может, тебе яблочко потереть? Давай покормлю, а заодно и поговорим?
— Не хочу я ничего, тут поважнее дела есть. Я ж знаю, почему Аллка с Нинкой ко мне ходить повадились.
— Они, бабуль, помочь хотят, — соврала Таня.
— Ох, Танюш, лукавишь ведь! Зачем-то выгораживаешь этих бесстыдниц. Видно, сама я где-то в жизни ошиблась, что родные дочки со мной вот так поступают. А на тебя гляну – и сердце радуется. Хоть что-то я хорошее сделала, такую умницу вырастила! У тебя душа добрая, я это знаю. Не станет меня – родственники тебя одолевать начнут. И квартиру попросят разменять, или прописаться к тебе захотят.
— Ох, бабуль!
— А ты не охай! Не слушай никого, поняла? Будут проситься – отказывай. Жалостливые истории начнут плести – не слушай. А если засвербит, где, то меня вспоминай. Знай, что моя квартира только тебе достанется!
Не нравилось Тане такие разговоры вести, ей и подумать было страшно, что бабушки однажды не станет. Но для бабы Зины было важно убедиться, что после её смерти негодные дочки не протянут свои жадные пальчики к её квартире.
***
Умерла баба Зина 1 января. За день до смерти ей будто бы даже лучше стало. Она много улыбалась и вспоминала времена своей молодости.
Внучка накрыла у кровати больной праздничный стол, приготовила её любимые блюда. Бабушка не упоминала больше своих негодных дочек и квартиру, видимо, решила, что всё уже обговорено на эту тему. Зато много говорила о Тане и её будущем.
— Эх, Танюша… Горестно мне, что из-за меня молодость у тебя мимо прошла.
— Не надо, бабуль, я ни о чём не жалею. Ты для меня дороже всех. А женихи… что мне толку с женихов-то?
— Да уж поймёшь, в чём толк, когда появится кто на примете.
— А, может, и не появится вовсе?
— Не болтай, глупая, я уж знаю, о чём говорю. Вот следующий Новый год уже будешь с женихом встречать. Он и мужем твоим станет!
Таня засмеялась и погладила бабушку по руке. И чего это ей вздумалось говорить о таком в новогоднюю ночь?
Наговорилась бабуля, поела вкусно, улыбнулась внучке напоследок и уснула. А утром 1 января уже не проснулась.
Непередаваемая горечь поселилась в душе у Тани. Бабушка была главным человеком в её жизнии девушка постоянно плакала, переживая потерю.
Насколько было бы ей легче, получи она поддержку от родных. Но увы, родственники даже на похоронах шептались о том, что будет с «бабкиной квартирой». Таня, сходя с ума от горя, ловила на себе завистливые взгляды и слышала, как её называли счастливицей.
Как же тяжело было противостоять натиску бессовестной родни! И мать, и тётка, и племянники вдруг воспылали любовью к Тане. Они приходили к ней с пирогами и конфетами, напрашивались на чай. Ну а за чаем вели разговоры, что ни к чему одинокой молодой женщине целая двухкомнатная квартира!
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >