— Имя помню, часто про него говорила. Как-то я его видела случайно, он старался не заходить к нам. Думала, женатый, а оказалось, нашел в городе другую девчонку. А Нина с ребенком осталась, так он и не женился на ней. — Жаль, что неизвестно про него, — сказала Настя.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Настена, почему грустная? – Николай Григорьевич, умывшись, вытирал руки полотенцем энергично, тщательно, как доктор перед операцией. Это получалось случайно, когда он сосредотачивался на чем-то важным. Сейчас самым важным была для него Настя. – Двойку что ли получила? И это на первом курсе филфака?
— Папа, ты шутишь? С чего двойка, я же хорошо учусь.
— Ну а в чем тогда дело?
— Ни в чем. Может девушка иногда погрустить?
— Ну, надо же, какая барышня мечтательная, — Николай Григорьевич рассмеялся, — погрустить ей захотелось. У каждой грусти есть причина, догадываюсь я, дочка, по ком ты скучаешь. Санька-то что пишет?
Настя смутилась, не ожидая, что отец так быстро разгадает причину ее грусти. – Пишет, что все хорошо, неделю назад письмо было.
— Неделю назад – так это совсем недавно, стоит ли расстраиваться.
— Папа, сейчас эти «горячие точки», а вдруг Саньку отправят?
— Ох, и мнительная ты стала, Настя. Служит парень, пусть служит, мужицкая это работа – в армии служить.
— Всё, я уже улыбаюсь, — Настя села на диван рядом с отцом, — что-то мама задерживается, репетиция у нее.
— Настя, я вот что хотел спросить, — лицо Николая стало серьезным, — мама говорила, что ты хочешь узнать, кто твой отец…
— Пап, мой отец – это ты, мне вас с мамой бабушка Ульяна, как приданое завещала: вот твои родители, люби и почитай их. — Она произнесла с нарочитой важностью. И другого папку мне не надо, просто интересно знать, какой это человек.
— Вот именно, какой это человек. Пойми, очень трудно найти его, ведь ты даже о маме – той женщине, что родила тебя – совсем мало знаешь. Работала на стройке, жила в общежитии, а с кем общалась — неизвестно.
Настя задумалась. — Ну ладно, перестань хандрить, чем могу, помогу, поспрашивать надо осторожно, — Николай Григорьевич непроизвольно положил руку в области сердца.
— Пап, тебе плохо?
— Ну почему сразу плохо? Сердце, оно, понимаешь, иногда может о себе напоминать, сейчас пройдет.
— Я знаю, у тебя на работе неприятности, — Настя смотрела на отца с сочувствием. И хотелось бы ему помочь, но как — не знала.
— Это все временно, наладится. — Николай Григорьевич сказал это скорей для успокоения Насти, хотя давно понял, что взбалмошное время пришло надолго, и когда эти перемены в экономике и политике придут в норму, одному Богу было известно.
______________________
— К вам уже приезжали, — секретарь Алла Геннадьевна сообщила директору, как только он пришел на работу, предварительно побывав в цехах.
— У нас запланировано?
— Нет, он без звонка, сказал еще заедет.
— Да кто он?
Секретарь растерялась: — Мне не представился, я тогда еще не работала, но мне подсказали, что раньше он здесь мастером цеха был, Борис Викторович зовут.
— А-аа, этот прохиндей заявился, — Николай Григорьевич вошел в кабинет и вызвал главного инженера.
— Не удалось Бакушеву через подставных лиц завод подмять, так он теперь сорвал с себя маску и в открытую идет. Какое у тебя мнение по этому вопросу Сергей Петрович?
Главный инженер, немолодой, лысеющий мужчина, плотного телосложения, вытащил платок и вытер испарину со лба: — Так может все-таки пойти на их условия? И предприятие сохраним, и платят же за продукцию…
— Платить обещают в несколько раз ниже себестоимости, ты же понимаешь, нам не выжить при таких условиях, мы и так вместо зарплаты талоны выдаем для отоваривания.
— У этого Бакушева покровители внушительные, из области ниточки тянутся.
— Это понятно, дербанят производство со всех сторон, как будто последний день живут. Вместо того, чтобы помочь, выгоду ищут, а как люди будут жить, наплевать. Нет, Сергей Петрович, с Бакушем можно потягаться. Кто бы мог подумать, что бывший мастер цеха, справедливо уволенный, всплывет на фоне наших бед.
— Не знаю, не знаю, — главный инженер снова достал платок, — как бы нам наше упорство боком не вышло.
— А я знаю: не стоит отступать, пока врага не прощупал.
Звякнул внутренний телефон: — Бакушев в приемной, — раздался голос секретаря.
— Пусть войдет.
Сергей Петрович заволновался: — Ну так я пойду, без меня переговорите.
— Иди. А то можешь остаться.
— Я лучше пойду, потом обсудим, что там он предложит.
Сергей Петрович чуть не столкнулся в дверях с Бакушевым, который был и выше, и осанистей. Кожаная куртка была расстегнута, выглядывал серый костюм и рубашка. Галстук явно ему не шёл, и было заметно, что надел его, чтобы выглядеть представительно. Колючий взгляд посетителя словно говорил: «Смотри, и я не хуже тебя»…
— Не ожидал, Николай Григорьевич, увидеть меня еще раз в своем кабинете?
— В нашей жизни всего можно ожидать, присаживайся, Борис Викторович.
— Да уж присяду, я не гордый. А если серьезно, то дело у меня есть, хорошее дело. Если в одной упряжке пойдем, то оба выиграем.
— И какую же ты мне упряжку предлагаешь?
— Вместе работать. Я плохое почти забыл, хоть и убрал ты меня тогда с мастеров и с завода… А сейчас, наоборот, помощь предлагаю. У вас заказов нет, а у меня заказчики…
— Которые с криминалом дружат? — Николай Григорьевич вставил свои слова в разговор точно, правдиво. Бакушев, упершись локтем в спинку стула, скривил холеное лицо: Ну зачем же так, товарищ директор? Сейчас это называется бизнесом.
— Так вы нам предлагаете за копейки продукцию сбывать, это же сущее разорение, вы на наших изделиях наживаться будете, отправлять по баснословной цене, а нам только беднеть от ваших условий.
— Не понял ты, Николай, — Бакушев придвинулся ближе, — за мной, знаешь, какие люди стоят, они твой завод в один месяц к рукам приберут.
— Шантажируешь?
— Нет, дело предлагаю: я — директором, а ты — главным инженером, мы такого наворотим…
— А Сергея Петровича куда денем? Ты же с ним, как я понял, сговорился.
— А Петровича на пенсию, ему пора.
— Ишь ты как распорядился, всех распределил, про коллектив только забыл. С такими управленцами, как ты, людям невозможно заработать. Выгнали тебя тогда справедливо, и сейчас скажу: договариваться с тобой не будем.
— Ну как знаешь, — Бакушев встал, резким движением поправил куртку, — пеняй на себя.
Когда закрылась дверь, Николай Григорьевич уже прикидывал план действий, намечая поездку в город. Но не предполагал тогда, что, предприятие, которое в силу создавшихся обстоятельств становится убыточным, практически некому защитить.
_____________________________
Настя легко нашла здание того самого общежития, в котором жила Нина. Она специально посвятила этот день, чтобы съездить в город. На вахте ей ничем не смогли помочь, сказав, что большинство прежних жильцов получили квартиры в новом микрорайоне. Женщина-вахтер дала адрес бывшего коменданта общежития, которая уже на пенсии.
— Не помню я такой, сколь их там было, разве всех удержишь в памяти, — женщина стояла в дверях, не приглашая в квартиру.
— Может все-так вспомните, с кем она жила в комнате.
— Ну это старые записи надо смотреть, я их в квартире не держу, там спрашивай. А вообще что-то знакомое. Несчастный случай, говоришь? Помнится, было что-то… Если твоя Нина она и есть, то жила она с Никифоровой Галиной и еще там одна была, не помню. А вот Галина в другом микрорайоне живет, работает теперь паспортистом в общежитии, там же, в Северном микрорайоне.
— Спасибо за помощь.
— Да я ничем и не помогла толком. Ты кто ей будешь, этой Нине? — Крикнула вслед женщина.
Но Настя спускалась торопливо, почти бежала, не останавливаясь. Галину она нашла быстро. Та долго вглядывалась в черты лица девушки. А почему интересуешься Ниной? Столько лет прошло, кому понадобилось старое ворошить.
— Потому что я ее дочка.
Галина Степановна отшатнулась, как-будто увидела что-то необычное. — А ведь я помню, дочку Настей назвала.
— Я и есть Настя, у бабушки я жила, сначала у одной бабушки, потом у другой, потом меня удочерили… Расскажите мне про маму, пожалуйста.
— Ну проходи. Могу только сказать, что хорошая она была, покладистая, спокойная, работящая, книжки любила читать. Работала много, квартиру хотела получить. Говорила, что привезет потом дочку, вместе будут жить.
— А что за несчастный случай.
— Высота, детка, высота, чем-то расстроена была она…
— А вы не знаете, с кем она общалась из мужчин? Ну, в том смысле, может знаете, кто мой отец.
— Имя помню, часто про него говорила. Как-то я его видела случайно, он старался не заходить к нам. Думала, женатый, а оказалось, нашел в городе другую девчонку. А Нина с ребенком осталась, так он и не женился.
— Жаль, что неизвестно про него.
— Я бы его узнала, если бы встретила, в память врезался, симпатичный был, погоди, у меня тут карточки есть, давай глянем, вроде там мы с Ниной есть.
Хозяйка достала старую коробку из-под конфет и стала перебирать ее содержимое. — Хорошо, что сохранились бумажки, — она перебирала какие-то записки, карточки… — Вот, смотри, фотография сохранилась, это мы с Ниной на стройке. — С фотографии смотрели две улыбчивые девушки. — Хочешь, отдам тебе?
— Конечно! Спасибо! — Настя схватила фотографию и не могла оторвать взгляда.
— А вот эту карточку отдаю тебе с радостью, не помню, как она у меня оказалась. — На фотографии молодая женщина держала на руках девочку, которой не было еще и года. — Это она с тобой.
Настя долго смотрела на фото, и потом взглянула на обратную сторону. Надпись, сделанная карандашом, почти стерлась, только и удалось прочитать: «… от Нины и дочки Настеньки».
— Так и не подарила она эту фотографию, не успела. Ну а фамилию того мужчины я помню, скажу ее тебе.
_________________________
Настя приехала домой уставшая, но, лежавшие в сумке фотографии, придавали уверенности и сил. Эмма встретила с заплаканными глазами, кутаясь в палантин. — Настя, где ты была? Папа в больнице, я тебя ждала, переживала, поедем вместе.
— Как в больнице? Что случилось?
— Сердце. Говорила ему, брось все, лечись, не послушался, а теперь инфаркт.
Уже в больнице, обе подавленные, встревоженные сидели на кушетке, не произнося ни слова. Наконец Настя заговорила первой: — Это я виновата. Зачем я начала разыскивать того мужчину.
— Какого мужчину?
— Моего отца. Я говорила папе, может он расстроился из-за этого.
— Этого не может быть, я бы знала. Из-за работы он переживает, давят на него, появился какой-то там Аушев или Акушев, не помню я…
— Может Бакушев? — Спросила Настя.
— Да, кажется, так, Бакушев.
Настя побледнела. Именно эту фамилию назвала ей давняя подруга ее мамы Нины. «Бакушев его фамилия, а зовут Борис», — словно эхо прозвучало в ушах.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >