— Надо же, мстить что ли мне пришла? Какая, однако, смелая у бывшего директора дочка. Девочка, не твое это дело, покинь мой кабинет.
— А то что? Охрану вызовете? – Настя смотрела на него дерзко, даже с ненавистью, достала из сумки фотографию, где она совсем кроха сфотографирована с Ниной. – Вы еще к тому же и трус, бросили женщину с ребенком. Узнаете? – Она показала фото Бакушеву.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
«Санька, ну что же ты молчишь, ты мне сейчас так нужен», — Настя за неделю написала три письма, рассказав, что случилось с Николаем Григорьевичем. Ответа не было, и она все больше тревожилась. И даже когда отцу стало лучше, волнение все равно не прошло.
— Мам, что теперь будет? Неужели некому заступиться за предприятие? Это же несправедливо не только к папе, но и к тем людям, которые там работают.
— Настя, лишь бы папа поправился, а без завода можно обойтись.
— Но он так привык к нему, он ведь начинал там еще молодым специалистом, планы всегда выполнял… Мне кажется, он не сможет без завода.
— А мне кажется, сейчас такое тяжелое время, что лучше вообще отсюда уехать, лишь бы Коля выздоровел.
— Куда уехать?
— Посмотрим, куда, сейчас другое главное.
Болезнь удалось победить и Николая Григорьевича выписали, назначив целый список лекарств и запрет на волнения. – Привязали меня к этому рецепту, как сторожевого пса, — ворчал он.
Времени было много, чтобы отдохнуть, подумать, набраться сил. Часто приходили коллеги по работе, и только главный инженер Сергей Петрович не приходил, — теперь он работал на новое руководство. Государственные предприятия часто не могли пережить перемены и закрывались, другие переходили в акционерные общества. На бетонном заводе директором был теперь Бакушев. Единственное, что вселяло надежду, так это то, что завод хотя бы работает. Новый директор даже объявил конкурс на вакансию секретаря, прежний секретарь Алла Геннадьевна была уволена.
Настя накрасилась ярче, чем обычно, уложила волосы, посмотрела на себя в зеркало, — вроде похожа на секретаршу. Выехала из города раньше, зная, что придется пожертвовать в этот день несколькими парами в институте.
В приемной временно находилась инспектор отдела кадров, привередливо оглядывая претенденток. Настей она осталась довольна: выглядит современно, стройная, молодая, общается уверенно, — наверняка, понравится Виктору Борисовичу. Девушка успокоилась, поняв, что женщина не заподозрила, чья она дочь. Уж наверняка, дочку Николая Григорьевича она бы не пропустила.
— Ваша фамилия, — инспектор собралась записать в тетрадку имя посетительницы. Настя назвала первое, пришедшее на ум имя. Минут через пять из кабинета вышла длинноногая девица, глупо улыбаясь, как будто ее уже приняли.
— Проходите, — разрешила инспектор кадров.
Настя помнила, как в шестом классе случайно довелось побывать на работе у отца, в его кабинете, этот эпизод запомнила хорошо, и сейчас все детали всплыли четко, поэтому так непривычно было видеть на его месте чужого человека.
— Здравствуйте, Борис Викторович, — Настя, поборов волнение, и не дожидаясь приглашения села на стоявший напротив директора стул. Вообще она всегда была скромной девчонкой, даже подруги замечали. Но сейчас, когда обида за Николая Григорьевича сидела в ней, излишняя скромность исчезла, как только вошла в кабинет. Искать своего биологического отца она бы не стала даже после того, как узнала его фамилию. Ей было достаточно того, что сказала подруга ее родной матери. Не было желания искать человека, который бросил ее мать Нину и даже не поинтересовался, что с ребенком, когда узнал, что Нины больше нет. Она бы не стала его искать, если бы жизнь не столкнула Николая Григорьевича с этим Бакушевым.
Бакушев оживился, увидев Настю, на лице появилась радушная улыбка, он приготовился выслушать новую претендентку.
Девушка смотрела выжидающе, разглядывая мужчину. Наверное, если бы в ее жизни не появились Эмма и Николай Григорьевич, то, невзирая на непорядочность этого человека, она могла быть более снисходительней к нему. Но сейчас у Насти не было ничего в душе, кроме неприязни.
Она начала говорить тихо, но уверенно, чеканя каждое слово. – Я пришла сказать, что мой отец оказался из-за вас в больнице и что вы недостойны сидеть на его месте…
Борис Викторович сразу понял, в чем дело, отложил ручку, которой он что-то помечал на листе бумаги, расправил плечи и насмешливо посмотрел на Настю.
— Надо же, мстить что ли пришла? Какая, однако, смелая у бывшего директора дочка. Девочка, не твое это дело, покинь мой кабинет.
— А то что? Охрану вызовете? – Она смотрела на него дерзко, даже с ненавистью, достала из сумки фотографию, где она совсем кроха, сфотографирована с Ниной. – Вы еще к тому же и трус, бросили женщину с ребенком. Узнаете? – Она показала фото Бакушеву.
Нину он узнал сразу, но сделал вид, что видит впервые. – А ну марш отсюда, пока я тебя сам не вывел…
— С девушкой драться будете? Или за поступок стыдно стало? Хотя таким как вы стыд незнаком, вы бессовестный человек. И мне жаль, что именно вы оказались моим биологическим отцом, — на этом фото – Настя ткнула пальцем в фотографию — моя мама и я.
Подбородок Бакушева задергался от волнения, сразу появилась мысль, что его шантажируют, собирают на него компромат. Но эта девчонка не была похожа на шантажистку, слишком прямолинейно она с ним разговаривала. Бакушев хорошо помнил Нину, даже были мысли жениться на ней, но встреча с Тамарой расстроила его планы. Потом была вторая жена, и снова, как и с первой, так и не родили ребенка. Теперь Борис женился на девушке, которая была вдвое моложе его. Ему пришло в голову, что вот она, родная, взрослая дочь, — ведь неизвестно, как сложится с молодой женой. А дочка – красивая и неглупая уже есть. От напряжения даже потер лоб.
— Ну это еще доказать надо, дочь или не дочь, — невнятно произнес он.
-А я и доказывать ничего не буду, — Настя забрала фотографию, встала, собравшись уходить, — Я правду знаю, и этого достаточно. И вы тоже правду знаете, вот и живите теперь с этой правдой, если совесть не загрызет. Ах, да, — она остановилась уже у самой двери, — я и забыла, у вас ведь нет совести, — она презрительно взглянула на него и вышла.
Бакушев чувствовал, что эта встреча выбила его из колеи, на душе стало тяжело, он даже с сожалением вспомнил, что послушался покровителей и вцепился именно в этот завод. Хотелось взять реванш за позорное увольнение, и вот теперь, находясь на пике победы, ему показалось, что скатывается вниз после прихода Насти.
______________________
— Настя, сосредоточься на сессии, а мы уж с папой тут сами как-нибудь.
— Сдам, все сдам, не переживай, я и так только на выходные приезжаю, с тех пор как папу выписали. Настя ни слова не сказала про визит к Бакушеву, — не хотелось волновать родителей. Да и зачем им об этом знать, не стоит Бакушев того, чтобы о нем говорили и переживали из-за него.
— Пап, я тебя люблю, ты только выздоравливай. Хорошо?
— Приятная новость, — Николай Григорьевич поцеловал Настю в макушку, — хотя и не новость вовсе, давно известно, что у нас любящая дочка. Как наш солдат? Пишет?
— Ну, вообще-то давно не было писем, это, наверное, с почтой что-то.
— Придет письмо, обязательно придет. Или неожиданно сам приедет.
— Как это?
— Такое бывает, сам, помню, служил, так под конец службы писать не хотелось. Думал, вот скоро приеду, и это будет лучше любого письма.
— Но он и родителям не пишет, я на днях тете Любе звонила, они тоже переживают.
— Не грусти раньше времени, все образуется.
— Папа, спасибо, ты когда так говоришь, мне легче становится. Ты поправляйся, дома пока побудь.
— Дома хорошо, но душа деятельности просит, столько планов было насчет завода, а теперь… ну, да ладно, выкарабкаемся. Мне работу предлагают, вот думаю, стоит ли идти бумажки перекладывать.
— Стоит, пап, стоит, это легче, чем за предприятие переживать, тебе сердце беречь надо.
— Ладно, подумаем, дочка.
— О чем вы тут шушукаетесь? – Эмма вышла из кухни, снимая фартук.
— Мам, помочь?
— Да все готово, если потом посуду помыть… Так вы мне скажите, о чем разговор.
— Эмма, да ты знаешь об этом, я про работу, зовут в одну контору в отдел, бумажки перекладывать.
Эмма присела на краешек кресла, — так она садилась, когда хотела сказать что-то важное.
— У меня тоже новость есть. Я узнала, что мне, как этнической немке, и моей семье можно эмигрировать в Германию. – В уголках губ Эммы была заметна улыбка, она смотрела на мужа и Настю, ожидая радости от известия.
— Мы можем туда съездить? – Уточнила Настя.
— Мы можем уехать туда жить. Понимаешь, жить. Навсегда. Жить нормально.
— Как это насовсем?
— Эмма, это, наверное, не ко времени, это все еще обсуждать надо.
— Конечно, мы будем обсуждать, но сейчас и так понятно, что делать здесь нечего, у тебя отобрали завод, у нас в школе постоянная задержка зарплаты. Так почему бы не уехать туда, где можно жить спокойно? Ты же знаешь, мои родственники в Казахстане жили, так вот все уехали, они все этнические немцы. Двоюродный брат обещал встретить и помочь.
— Эмма, ну допустим, ты сможешь преподавать музыку. А что я буду делать? А ведь просто так сидеть я не смогу, ты меня знаешь.
— Мама, так это что, мне придется институт бросить?
— Настя, у тебя хорошие данные в отношении языков, ты быстро адаптируешься, получишь образование, пойми, все это ради тебя делается. Вспомни, как бабушка Ульяна говорила: «Я хочу лучшей доли для Насти». Так вот же она лучшая доля, вот она твоя перспектива.
Николай Григорьевич задумался: может, действительно, ради Насти стоит попробовать. – Надо все обдумать, может ты и права.
— Мама, папа, да вы что? Какая Германия?! Я не могу институт бросить. А самое главное – я Саньку жду. Вы можете себе представить, он приедет, а меня нет?!
— Настя, подумай о себе, Саша не пишет уже давно, стоит ли полагаться на детскую любовь.
— Мам, я не поеду, правда, не поеду, — она подошла к Эмме и обняла ее.
_______________________
Эмма начала готовить документы, каждый день, уговаривая, плача, умоляя уехать всем вместе. – Ты знаешь, это тот случай, когда я не смогу себя пересилить, я сразу не хотел, а сейчас тем более – не могу оставить Настю одну.
— Ну, так помоги мне ее уговорить, нам всем будет лучше.
— Боюсь, что не получится. Заешь почему? — Николай замолчал на несколько секунд. – Потому что я не могу препятствовать ее любви. А она любит. По-настоящему любит, и было бы неправильно ее сейчас переубеждать в обратном. А ты, если хочешь, поезжай, — Николаю было не просто сказать эти слова, было тяжело на душе от этой дилеммы.
— Ладно, вы уже взрослые, самостоятельные, оставайтесь. А я поеду. – Она ушла в спальню и там расплакалась.
Она еще долго уговаривала мужа и дочь поехать с ней. Но как два стойких солдатика, они упорно отказывались. Настя думала о Сашке и думала об отце, который вряд ли приживется на новом месте. Одногруппники в институте казались настолько родными, что новых друзей не могла представить на их месте. А еще Ясногорское, где она когда-то жила с бабушкой Ульяной, где подружилась с Санькой…
— Настя, пообещай, что как дождешься Сашу, вы с отцом приедете ко мне, ну хотя бы в гости, — Эмма расплакалась, — не представляю, как я буду без вас.
Уже были собраны вещи, в квартире стояла тягостная тишина. Вечером надо выезжать в краевой центр, чтобы успеть на самолет, который вылетает рано утром. Эммы не было, хотя уже приближался обед.
Наконец дверь открылась, стукнули ключи, упавшие на тумбочку. Она вошла, не снимая пальто, села на диван, сняв шарф. – С братом на переговорном разговаривала, долго говорили. Я вот что думаю, мы можем съездить к ним летом, они будут ждать в гости. А сейчас… сейчас я никуда не еду.
— Мамочка! – Настя бросилась ей на шею. – Ты из-за нас?! Но это несправедливо, ты же так хотела поехать…
— Я хотела лучшей жизни для нас всех, — она вздохнула, и была в этом вздохе какая-то легкость, словно тяжесть с души упала, — но, оказывается, для вас с папой лучшая жизнь, это здесь и сейчас. А там, где вы, там и я. Вы – моя лучшая жизнь.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >