Егорка, шмыгая носом, тащил на больших санях сухую соснину, упала у самого края деревни, так -то брать нельзя, да дядька Анатолий, лесник местный, подсказал Егорке, мол, как стемнеет, забери.
Тянет мальчишка лесину ту, надрывается.
-Егор, Егорка, — окликает кто-то, ну так и есть, вот востроглазая, Танька, одноклассница Егорушкина.
-Ну, чего тебе?
-Дай помогу.
Вот егоза, ну откуда у девчонки силы, а? А всё же легче мальчонке, вдвоём впряглись в сани и волокут.
-А с детьми кто, Егорушка?
-Бабка, кто ещё -то, мамка на работе.
-Ааа, а я пошла с уроками тебе помочь, смотрю темно у вас и дверь на замок закрыта.
Андрюшка через дверь мне сказал, что ты в сторону леса пошёл, а им велел сидеть смирно.
-Ну, пришлось закрыть…
-Бежит?
-Бежиит, всё в Рассею простится, домой, к маме.
-Ой, бедная, сама мучается и вас мучает.
-Ну.
Ребята притащили дерево к дому Егора.
-Спасибо, Танюшка.
-Да не за что. Давай пилу, доставай, попилим быстро.
-Да я сам, ты и так помогла.
-Ага, сам…или ножовкой будешь чирикать, или мы сейчас быстро с тобой попилим.
Ребятишки дружно взялись за пилу, и вот уже валяются на земле ровные, сухие чурочки.
В окошке торчат мордочки шестилетнего Андрюшки и двухлетней Аннушки.
Егорка взяв колун, ловко вонзил его в чурочку, да так, что та пошла трещинами, ударил сверху обухом топора, потом ещё, ещё и ещё.
Чурка развалилась пополам.
Танюшка собирала щепки, пока Егор колол дрова.
Наготовив кучку дров, занесли в дом, мальчик быстро растопил печь, забегали, запрыгали блики от печи по потолку.
Потеплело.
-Давайте я вам суп сварю, тёть Лида придёт с работы, готовить не надо будет.
-Да нее, мы сами, — засмущался Егорка, — бабка вон сварит.
-Ой, нет, нет, Егорушка, — запричитал Андрюшка — пусть Танюшка сварит, а? Помнишь, как она, в прошлый раз бурду наварила? Таня, она капусту, горох, а ещё у мамки укроп был, семена, она заваривает, когда Аннушка простынет и писается, так бабка кинула всё в суп есть невозможно было.
-Да я сварю, Андрюш, а ну помогайте.
-А ты, чия? — с печи слеза старуха, в валенках, телогрейке, в шали.
-Ба, раздевайся, тепло уже.
-Холонно, Митюша.
-Какой Митюша, ба, я Егорка, внук твой.
-Да? А иде Митюшка?
-Там, уехал…скоро приедет.
-Это она кого? Дядь Митю?
-Ну…не понимает она, а как он ушёл, так совсем худо стало.
-Почему он её не забрал? Мать всё — таки?
Егорка пожал плечами, он не любил поднимать эту тему.
Митюшка — отец Егора и ребятишек, мамкин муж.
Ушёл до своей полюбовницы, мало того что бабку на них бросил, ушёл под зиму, поступив хитро и коварно, зарезал поросят, мясо себе забрал, корову, единственную кормилицу, тоже увёл и тёлку Малушку.
Мамка просила, хоть тёлку, мол, оставь, на корову пустит.
А он засмеялся и сказал, что же он за жених, ежели с голым задом к невесте придёт…
Ненавидел отца Егорка, с той самой минуты и возненавидел, ополовинил он закрома, картошки насыпал несколько кулей, даже ложки с вилками поделил, всё забрал.
А Любка стояла и считала, сколько ложек отец забирает…
Лида пришла домой, когда ребята поужинав, сидели за столом у керосинки, Егорушка читал Андрюшке сказки, свекровь сидела на кровати, притулившись к печи, Аннушка спала, посасывая пальчик, на кровати за бабушкой.
-Мамочка, зашептал Андрюшка, — тепло -то как. Это Егорушка дров принёс, а они с Танюшкой напилили, печь истопили, Танюшка суп сварила, вкусный, Аннушка спит, бабка в Рассею два раза сбегала, мы её ловили.
Лида разделась, улыбнулась уголком губ, потрепала Андрюшку по вихрастой голове.
-Егорушка…достаётся тебе.
-Ничего, мама. Раздевайся, ешь садись, суп и правда вкусный.
Поужинав, Лида села штопать вещички, в окно стукнули.
-Кто там, Егорушка глянь.
В дверь, вместе с клубами холодного пара ввалилась круглая, вся замотанная женщина.
-Уух, ну и холодина, слышь, к ночи -то тридцатка жахнет видно, вот тебе и марток надевай семеро порток. Лидуша, я тут выжарки принесла, да кусочек сальца, на — ка.
-Спасибо Валя, не надо бы…
-Что это не надо…Мука есть?
-Да есть малёхо.
-Ну, вот два круга молока, морозила с зимы, да яичек, что постряпаешь может. Ничего протянем до весны, а там…огороды посОдим, всё легче будет.
Ты, Лида это, не беспокойся картошки на семена, Иван сказал дадим, так что ешьте, а семенную не береги, мы дадим. И это, — Валентина что-то зашептала на ухо Лидии.
-Ой, боязно, Валя, а ну как узнают.
-Кто? Что у тебя много народа ходит? У нас должна вот — вот опороситься, так что…не боись Лида…всё хорошо будет, справимся…
Через два дня, Валентина ночью принесла маленького, с варежку поросёнка.
Работала она свинаркой, на колхозной ферме.
-Боязно, Валя, а ну как узнают.
-Не узнают, Лида, он бы издох, тринадцать штук принесла, ну, куда его, я самого крепкого выбрала.
На второй день Лиду вызвали в контору, она попрощалась с детьми.
-Мама, — заплакал Егор — а может обойдётся?
-Ой, не знаю, сыночек, смотри за младшими…
Председатель, он был товарищ Дмитрия, бывшего мужа Лиды, отводя глаза, велел ей идти на ферму.
-За…зачем? Фрол Ильич?
-Иди Лидия, вот, на молоко тебе выписка, возьми порося, там Валентина тебе выберет, да скажи…чтобы хорошего дала, а то и двух?
-А чем же я кормить буду…
-Молоко, говорю же, выписали тебе и детям там…кашу, что сваришь…В апреле тёлку дадим, от колхоза, возьмёшь?
-Возьму, — сухими губами сказала, — я могу идти?
-Иди…Лида, — в дверях окликнул.
-Да?
-Ты прости меня.
-За что? Фрол Ильич?- спросила удивлённо.
-Да…за Митьку, прости…Не думал я что он гадом окажется таким, ну погулять это одно, а чтобы бросить детей, да мать, ещё и выгрести всё…я недавно узнал, моя сказала…
Ты что молчала? Картошка есть?
-Есть…
-Ну иди, не молчи ежели чего, дров тоже привезём…
Так и жила Лида, с ребятишками и свекровью, что совсем потеряла память и не узнавала кто и зачем, где она и почему здесь.
Тяжело было, Егорушка был на подхвате, Танюшка…дочка председателя, помогала сильно, где с ребятишками посидит, а где и так подсобит.
Андрейка тоже помогал, так и выживали.
Поросёнка того, что Валя принесла выкормили и ещё двоих, бегают, хвостики крючком, носы пятачком.
Идёт вот так Лида с работы, а её соседка окликает.
-Лидуша…
-Да, тёть Клава.
-Слушай, милая моя, а пущшай Егорушка мне крышу починит, а? Я заплачу, выжарки с прошлой осени ишшо стоять…
-Нет, спасибо, тёть Клава, не надо, что это ещё, будет мальчонка за выжарки насаждаться, мы не голодаем.
-А я давеча, слышь Лидуша, к куме ходила, к Ипатьевне, так Митька -то твой, с энтой баржой…ну вот ей богу, как есть баржа, Любка та. Слышь — ка, едуть на санях, стоймя. Он знать правит, шапка набекрень, она позади уцепилась, хохочуть оба…
А что дети с голоду мруть, это его не касается…
-Да с чего вы решили, что мы с голоду мрём? Всё у нас нормально, вы что?
Лида быстро пошла к дому.
-Ну-ну, нормально, сама синюшшая и ребетня така жа, а то мы не знам, што Митька всё выгреб…
Добежала до дома Лида, спряталась в сарайке и дала волю слезам.
Слышит скребёт вроде кто, в дверь сарая.
-Мама? Вы что здесь?
-Лидуша…в тягость я, сама как приду в себя, так понимаю…устала и тебя с ребятами измучила.
-Вы что? Вы что это удумали, а?- Вырвала из рук свекрови верёвку, — да за что же вы так со мной? Что я вам плохого сделала, матушка?
Плачет Лида, плачет и старуха, не вытирая слёз бегущих по-морщинистому, задубевшему от дождей и ветров, лицу.
-Идёмте в дом, сегодня будем ватрушки стряпать.
-Идём, детка.
К весне старуха слегла.
Всё звала сына единственного.
-Валюша, не знаю, что делать, она Митьку зовёт, я не пойду сама.
-Я Ивану скажу…
Дмитрий так и не пришёл проститься с матерью, передал денег, буркнул Ивану, что мол на похороны.
Судили в деревне, конечно судили, а что ему?
В первой, что ли? Когда к Любаве своей ушёл, тоже сколько пересудов было, а он не любит Лидку, варёная она какая-то, Лидка -то, а Любаша, та баба — огонь.
На Лидке по дурости женился, она тогда приехала по распределению, маленькая, худенькая, он таких девок и не видал никогда, в первый же раз подмял под себя, а чего она…
Другая бы отпор дала, а эта плакала тихонечко, прикрываясь халатиком.
Так и ходил, а она безропотно открывала, сиротка была, ни отца, ни матери…
Увидел, пузко у неё появилось, ну и…что он, гад какой? Сам без отца вырос, женился.
Вроде и полюбил даже, ну, а что? Она хорошая хозяйка, с матерью сдружилась, чистоплотная, она вот, Лида… видно…любила его.
Уже второй пацан родился, когда он Любаву свою встретил, когда успела вырасти? Крепкая, знойная глаза с поволокою, пахнет травами…
Думал побалует с девкой и всё, ан нет, окрутила, так кольцом обвила…
Ушёл, закрыл глаза и шагнул в пропасть, троих оставил, а ведь детей любил, любииил.
Да враз как-то затмило, он ведь как думал.
Дети…а что дети? Он же вырос и они вырастут, как нибудь, а Любава сказала своих народит…
Егорка отворачивается на улице, по сердцу ножом, да, а те двое маленькие ещё, девчонка так вообще не помнит, ну что он сделает, ну полюбил…
Судят, да он знает…изверг мол, детей осиротил, к матери попрощаться не пришёл.
Да не мог он, не мог, в молчаливые Лидины глаза смотреть не мог.
Тогда, на кураже-то, вывез всё…А потом…иэээх, судят они, а в душу к нему заглянул кто, а? Заглянул может? Говорят, что чёрная у него душа, а может и так…
Дмитрий пришёл к свежему холмику и кресту с белым полотенцем, встал на колени.
-Прости… прости, мать…
-Она простила тебя, Митя…перед кончиной в себя пришла.
-Ты… чего здесь?- спросил хмуро у Лиды.
-Завтрак принесла, что ты? По христианскому обычаю…На-ка… выпей, помяни матушку свою…
Помолчали.
-Ну…я пойду, а ты…поговори с ней.
-Услышит ли?
-Услышит, Мить, сердце материнское, оно такое…А жизнь, она такая, Мить…как закружит…
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >