Волком выл, по земле катался…Как ушла Лида, что завтрак приносила к матери.
Дома пил горькую.
-Чего ты? Что за праздник?- Любава спросила.
-Праздник? Праздник? — зашипел, — да что же ты за человечина такая, Любка…Мать ведь у меня…мааать.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
-И что? Она своё отжила, — распустила густую косу Любава, волосы ниже колен, подошла сзади, обняла, уткнулась лицом в спину, дышит жарко, — а нам с тобой жить ещё…матери нет, теперь надо что-то с домом делать. Мышкины ищут для своего парнишки дом, женить собрались…
Отшатнулся…
-Ты…ты что такое? Ты…
-А что? Что я? Свои дети народятся…им тоже нужны деньги будут вот и положим.
-Ты народи сначала. А про дом забудь, это Лидии и детям.
-Что? А я, как же, а? А мой ребёнок?
-Какой ребёнок? Два года брешешь, что вот- вот, пустая ты, Любка, Лида сразу понесла.
-А может и не от тебя…
Щёлк…
Никогда не бил Дмитрий женщин, а тут…Схватил телогрейку и вышел…Слышал, как воет Любава, но шёл упрямо.
Целый кисет махорки искурил, топчась под окнами и наблюдая, как сидят его дети под лампой. Лида, что -то штопает, Егорушка читает, младшие рты разинули, слушают.
И так его скрутило, хоть бирюком завой.
С той поры и повадился, как смеркается, так и идёт…под окно.
Любка змеёй вьётся, гусыней шипит, а он сделать ничего не может, смотрит на детей и жену свою и слезами умывается.
Чудище поганое, себя так ругает, что же ты наделал, бросил малых детушек…обидел, обидел сироту — Лиду. Ведь мать тогда наказывала, мол, смотри Митька, сиротка она не забижай…
Лида ему кажется, как та Алёнушка из сказки, что мама в детстве рассказывала, кроткая, умная, добрая…А он…растоптал, медвежьими своими лапами, поломал, поломал ведь…что наделал, а? Как жить?
Пришёл к ней в кабинет, постучал, бабки в очереди поначалу зашипели, а потом головами закивали иди, мол, Митька… сидит, глаза вскинула, а в них…пустота.
-Здравствуйте, Лидия Петровна.
-Здравствуйте, Дмитрий Егорович, что у вас болит?
-Вот здесь болит, — руку её взял и к сердцу приложил, — что здесь, Лидия Петровна.
-У людей сердце…а у вас не знаю…может и камень.
-Камень рази болеть сможет? Прости меня…Лида…Прости, подлец, знаю…не могу я, хоть в петлю лезь…
-Ты, Митя не у меня, у детей проси прощения…
Егорушка выгнал отца и дверь закрыл, Андрейка заплакал, Аннушка напугалась.
Да не сдавался Митька, не той породы.
То забор придёт починит, то дров привезёт, ох Любка и орала, ох и бегала…Стёкла побила дура — баба, у Лиды с ребятами, а он вставил…
Андрюшка однажды вышел, когда он огород огораживал.
-Иди поесть…мама сказала.
Егора дома не было.
Так повелось, пока старшего нет дома он зайдёт, Аннушка привыкла, тятькой звать стала, да и Андрюшка оттаял.
Егорушка…Он не простит, Митрий знает, Лида тоже молчит.
-Дети твои, дом тоже твой, — сказала и ушла.
Уходил всегда до того, как старшему прийти, а тут не успел, они пришли с Танюшкой, председательской дочкой. Дружат видно крепко, с детства.
Смолчал, стиснул зубы и смолчал сын.
Девочка ушла сразу же.
-Сынок…поговорить бы…
Глянул молча исподлобья, ууух, вылитый он Дмитрий. Нет, не простит, этот не простит…
Уже два месяца живёт Дмитрий в бане на краю села, ушёл от Любавы своей, а та, с Петрухой закрутила, хохочет, в губы на людях целует…А ему, Митьке, всё равно, наваждение будто спало.
Про таких, как Любка, хорошего не скажут, качают старики головами, что делает девка? Отец с матерью глаз не подымают на людях, стыдоба какая, сначала одного мужика, как телка увела, теперь за другого взялась.
Да у Петрухи баба -то тоже, не лыком шита, пришла, да за косы оттаскала ту Любку, а Петруху, так черенком отходила от лопаты, что два ребра ему повредила.
Митьке на это всё равно уже было. Дурь-то прошла.
Ему бы уж не то, чтобы вернуться, а чтобы сын простил старший, Егорушка.
-Дядь Митя…Дядь Митя, — бежит, кричит Танюшка, — там..там…Егорушку…лесиной придавило.
-Где, — бежит в чём был, одна щека выбрита, другая в пене, бежит, сердце рвётся из груди, лишь бы живой, — Танюшка рядом бежит, плачет.
-Они с ребятами подвязались мужикам помогать, какой-то неопытный был из приезжих…он там…
Прибежал, когда сына уже в машину положили, в кузов, Лида бледная, слова не сказала, Егорушка тоже белый и кровка из уголка рта, запеклась.
-Как он, — спросил тихо.
Пожала плечами и отвернулась.
-Будет жить, — врач сказал, восстанавливаться долго будет, он ещё и инсульт перенёс, я раньше не встречал такого, молодой парнишка. Сколько ему?
-Четырнадцать, — сказали оба.
И пошли дни тяжёлые — то Митрий с сыном, то Лида.
Никогда не говорил слов таких ласковых Митрий, никогда и никому, что шептал сыночку своему старшему, пока лежал тот без сознания, то приходя в себя, то опять проваливаясь вглубь.
И не знал, не гадал даже, что может сказать такое…Откуда что взялось.
Про жизнь свою, про то как отца не хватало, как билась мать его, в люди выводя, про то какой он подлец, детей своих обидел и ту единственную…
Задремал как -то вечером, Лида читала книгу для Егорушки ну…Митрий тоже потихонечку запинаясь и спотыкаясь, тоже читал.
И задремал.
-Паапа…паапппаа…
-Сын, сыночек, Егорушка…заговорил…
-Пииить.
Дал воды у самого руки трясутся.
-Ничего сыночек, ничего, главное жив, ты ещё у нас, ты…мы…
И заплакал, не сдержался, здоровый бугай, а сердце, словно наизнанку вывернули.
-Не…пл…не пла…не плаааччччь.
-Не буду, не буду, родненький, ты знаешь, мужики же не плачут, а мы с тобой мужики…
Егорушка, сыночек на поправку пошёл. Танюшка молодец, приезжала и с отцом и с попутками, всё рассказывала. Уроки вслух читала, а Егор улыбался.
Пришло время, когда разрешили домой забрать Егорушку.
-Лидия Петровна, вы же понимаете, долгая реабилитация предстоит, не знаю, вернётся ли в нормальное состояние, но голова вроде ясно уже работает…
-Вернётся, — сказали оба уверенно, — дома и стены помогают.
День на работе, вечером у своих, на ночь в баню…Разные штуки намастерил Егорушке, он головастый, Митрий -то был.
И, чтобы он вставал сам с кровати, чтобы до ведра доходил даже, всё было под Егора сделано ребятишки помогали, дети из школы приходили, учителя. Никто не давал Егорушке заскучать в пучину опуститься.
-Отеец, не уходи, — сказал однажды, — твой дом.
Тяжело мальчику речь давалась, очень тяжело. А тут радость какая, столбы копают, провода тянут по селу, что это? Электричество, электричество будет…В каждом доме будет свет.
-Папка, — спрашивает Андрейка, — а мы радиво купим? Был у брата в городе, в больнице и так ему радио в душ запало.
-Купим, — улыбается Митрий…
Перебрался из бани в дом он, сын велел старшенький, Егорушка.
Встретил Любаву.
-Здравствуйте, Митрий Егорыч.
-Здравствуй, Люба.
-Уезжаю я…
-Хорошо.
-Взамуж выхожу, муж будущий человек военный, забирает меня к себе, на границу с Монголией.
-Живите счастливо, Любовь Давыдовна.
-Митя…слово скажи, всё брошу, хоть на край света…
-Нет, Любава…покуролесили мы с тобой, хватит…Я без своих жить не могу.
— Счастливый ты, Митрий Егорыч, счастливый…Ну ничего…у меня тоже счастье будет, мой солдат меня любит…А, как же Лида, Мить…нечто простила?
-Это наше, семейное Люба, не суй нос куда не следоват…Прощай.
-Прощай, Митя…
Дома у Дмитрия шло всё своим чередом. Лида с Аннушкой, спали на кровати свекрови, в маленькой комнате был Егорушка, Митрий с Андрюшкой в зале, так называли большую комнату.
Егор потихоньку вставал на ноги.
Однажды, вышел утром сам на улицу, была весна, отец собирался на работу, мама тоже, Аннушку мама с собой взяла, чтобы отвести в детский сад. Андрюшка, закинув сумку за плечи, помахал рукой Егорушке и побежал догонять соседских мальчишек.
Стоит Егор на крыльце, и так ему…так у него сердце саднить начало.
Кто я, думает, чтобы судить…Пятнадцати лет нет парнишки, а он уже многое познал…
-Я, как папка буду, — говорит вечером Андрейка, — буду на машине ездить, виу, виу, вжжж.
-А я, — лопочет Анютка, -как мама, буду людей лечить.
-А ты…сынок, — спрашивает тихо Митрий у старшенького своего.
-А я… я человеком стать хочу…
Вытирает слёзы непрошенные Митрий, вот так урок ему сын преподал, жизнь она такая, учит всему.
Вырос Егорушка, от той детской травмы небольшая хромота осталась и то небольшая, ежели кто не знает так, думает, что просто особенности походки такие.
Вырос, выучился, на Танюшке женился, всю жизнь в родном селе прожили, оба учителями всю жизнь и проработали, Егор Дмитриевич до самой пенсии и после ещё, директором школы был.
И не было честнее человека на свете.
И дети его тоже выбрали этот путь.
Дмитрий…ну, а кто мы такие, чтобы судить, правда же?
С Лидой жили до самой кончины, ушли один за другим, детей, внуков, воспитывали и даже правнуков, кто его знает, поминала ли она ему тот проступок?
На людях не слышно было, а там, промеж собой, мы не можем знать, как это всё у них происходило.
Знаем только одно — никогда не обидел больше ни жену, ни детей своих Дмитрий Егорович, а сына старшего своего Егорушку, так вообще будто особо выделял, прислушивался к нему. А, как старым стал, так ждал, что дитё малое, когда Егорушка придёт…
И шёл, шёл Егор Дмитриевич, к старику -отцу своему…Ни разу не попрекнул того ничем.
-Бабушка…а ты откуда про это всё знаешь?
-А я, Егорушка, Аннушка и есть, девчонка маленькая…младшенькая.
-Ого…так это мой прадед, что ли?
-Да, милый, Дмитрий Егорович прадед твой, мой отец.
-Знаешь, бабушка…я бы никогда не подумал,что у нас в роду такое может быть, мне всегда казалось, что мы все любим друг друга и уважаем.
-Так и есть Егорушка, так и есть милый…
А дедушка Андрей ведь на машине всю жизнь проработал?
-Да…А я вот…людей лечу.
Вот такой рассказ, про Митрия Егорыча. Что же милые мои, кто ждал, как небо разверзнется и кары небесные на его голову падудт—зря. Мы не знаем, как там с ним было…когда предстал после ухода…А здесь, на земле, жизнь хорошую прожил, кроме того завихрения.
Кто его знает может урок какой ему был специально, а может и не ему…
А писать, про то что терпила Лида и всякое такое, не надо…
Автор Мавридика д.