— Всего полгода прошло… уже уехать хочешь,- Карташов был явно расстроен.
— Дмитрий Алексеевич, который год не знаю, что там дома, что с матерью, письма не доходят, наведаться хочу. Слово даю – вернусь, чего бы мне не стоило.
— Работаешь в приисковом управлении, учишься вечерами, Лиза тоже работает и учится, а как поедешь, так это на сколь месяцев прервется. Ты хоть понимаешь, что долго добираться нынче, может месяц, а то больше. К тому же составов не хватает, паровозов…
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Знаю, Дмитрий Алексеевич, но вы уж и меня поймите, душа болит, как там дома… Мне бы мать перевезти, — Андрей выглядел поникшим, не было прежнего блеска в глазах, — давно собирался это сделать, да все никак выбраться не могу.
— Ну что с тобой поделаешь, держать не стану. Подумать надо, как тебе помочь, поручение какое-то дать, да выдать справку, чтобы содействовали на станциях. До Москвы как командировочный поедешь, ну а там сам, как придется. Лизу, как я понимаю, с собой берешь?
— Как же я ее оставлю, с собой. Да и не останется она одна.
— Ну, гляди, Андрей Игнатьевич, осторожно в дороге, опасайся тифа, да людей подозрительных.
— Спасибо за доверие! Я вернусь, мы вернемся с Лизой.
__________________
— Вот, Лизонька, на поезде поедем, — они стояли на перроне, наблюдая, как движется состав.
— Батюшки светы, какой он длинный! – Ахнула Лиза. Цветастый полушалок удачно подчеркивал цвет ее карих глаз, удивленных, немного испуганных.
— Не бойся, я на таком же сюда ехал, вот тогда и увидел первый раз Веру Кирилловну. – Он вздохнул. – Эх, жизнь, как она с людьми-то разными сводит, а с кем-то разводит… Ну, пойдем, а то не втиснемся.
Толпа хлынула на посадку, неся над головой котомки, мешки, чемоданы. Со всех сторон слышались выкрики, кто-то толкал в спину, кто-то старался опередить и первым оказаться в вагоне. Андрей крепко держал жену за руку. – Держись, Лиза, держись крепко, не расцепляй руку. – Больше всего боялся, что она оторвется, и он потеряет ее из виду, а допустить этого не мог.
Наконец оказались в старом, обшарпанном вагоне, похожим на тот, в котором Андрей ехал в Сибирь.
— До самой Москвы теперь? – Спросила Лиза.
— Нет, не получится сразу до самой Москвы, пересаживаться придется. Тут же, как бывает: то паровоза нет, то топливо закончилось… так что потерпи. Думаю со справкой, что выдал Дмитрий Алексеевич, недели за две доберемся, а это уже хорошо, — он обнял жену за плечи, — ты держись всегда рядом.
До места добрались уставшие, измотанные дорогой. Выполнив задание Карташова, доставив документы по приисковому управлению, Андрей с женой отправился в родную губернию. Андрей еще по привычке называл губернией, хотя уже произошли изменения, и стали называть областями и округами.
Также поездом, а потом на перекладных добрались до маленького городка. Вот и знакомая улица, где-то там, в середине улицы, маленький домик. Сердце Андрея стучало, трудно было скрыть волнение. В чемодане лежали скромные подарки матери и сестре. Лизе передались переживания мужа, никогда она его раньше не видела таким. – Андреюшка, ну чего ты? Приехали же.
Они ускорили шаг, направляясь к знакомым воротам… Окна были заколочены, вокруг разросся бурьян… Андрей остановился, не было сил сделать следующий шаг, лицо побледнело, чемодан выпал из рук. Он кинулся к домику, пытаясь войти внутрь.
— Это кто там забор ломает? – Услышал позади себя. – А вот как позову мужиков, так враз бока намнут.
Андрей оглянулся, увидел женщину, в платке, повязанным почти до самых глаз. Бросился в глаза фартук с заплатами. Женщина прижала руки к груди: — Ой, — она отступила, — ой, никак Андрейка вернулся… живой… ой, батюшки…
— Тетя Глаша, ты ли это?
— Я, кому же еще быть, — сказала соседка, ошеломленная неожиданным появлением Андрея. – А матушка-то твоя Антонина ждала тебя, все глазоньки проглядела, не дождалась, сердечная, тиф подкосил…
— Когда? – Глухо выдавил из себя Андрей.
— Да прошлой весной, — Глафира расплакалась. – Где же ты был, Андрейка?
— В Сибири, я писал письма, видно не доходили. – Он отвернулся, слезы выступили из глаз. Лиза стояла рядом, держась за рукав мужа.
Он собрался с духом и, перестав дрожать от потрясения, спросил: — Где же она похоронена? Покажи, тетя Глаша.
— Сходим, милый, сходим…
— Тетя Глаша, а Настя где? С Настей как? Жива ли?
— Жива, Настенька, жива и здорова. Да вы идите ко мне, вот сюда через дорогу, у меня она, взяла к себе, куда ей одной. А это кто тебе будет, — она указала на Лизу, — невеста или жена?
— Жена.
— Красавица, — сказала Глафира. – Ну, пойдем, чего тут попусту стоять, все одно ничего не выстоим.
— Какая она стала? Уезжал, маленькая была, сейчас подросла, наверное.
— Настя, — позвала Глафира, — Настёна, иди сюда, погляди, кого я привела к нам.
Из небольшого огородика, в котором подросла первая огородная зелень, вышла девчушка лет пятнадцати (худенькая, маленькая ростом), с такими же голубыми глазами, как у Андрея. Светлые волосы спрятаны под платком.
— Настя, сестренка, не узнаешь брата? Выросла-то как, а все равно еще маленькая.
Темные ресницы девчушки то поднимались, то опускались.
— Настя, ну скажи хоть слово, что же ты словно онемела, — сказала Глафира, — ты же каждый день про брата спрашивала. – Глафира обернулась к Андрею: — Это она растерялась, пусть в себя придет.
Настя сделал два шага навстречу Андрею: — Братик мой, Андрюшенька! – Прошептала девчушка и кинулась ему на шею: — Братка мой, родненький, — всхлипывала она, — дождалась я тебя, маменька наказывала дождаться, говорила, что жив Андрюшенька…
Андрей приподнял сестру и, стянув платок, гладил ее растрепавшиеся волосы. – Настенька, сестренка, не плачь, приехал я. Посмотри, кто со мной, — он показал на Лизу, — жена моя. – Лиза подошла к девчонке и обняла ее.
В этот же день вместе с Глафирой и Настей сходили на кладбище. – Прости, мама, — Андрей опустил голову, и второй раз за этот день в глазах появились слезы. Стыдно было ему показывать, что плачет, потому и рад был, что ветер быстро их высушил. – Прости, мама, что не приехал раньше… Ошибался я, мама, но разбойником и вором не стал. Помнишь, как отец мне говорил не запятнать себя, я так и делал, совесть моя чиста… только душа болит, что не застал тебя… А Настю я не оставлю, заберу с собой, доглядывать буду, не только братом ей буду, но и отцом.
И в тот же день, под вечер, Андрей и Лиза отправились в обратный путь. Оставили Глафире и ее детям скромные подарки, что везли из Сибири и которые предназначены были Антонине, матери Андрея. А с собой взяли Настю.
— Спасибо тебе, тетя Глаша, что приютила сироту, век буду помнить. Настя с нами поедет, не оставлю ее, все же брат ее старший.
— Ох, мне и дать вам в дорогу нечего, если только чего с огорода, тяжело живем, — заплакала Глафира.
— А ничего и не надо, прокормимся как-нибудь, мы ведь с Лизой работаем, живем в большом сибирском городе, я часто на приисках бываю, а Лиза в госпитале.
Лиза сняла с себя цветастый полушалок и подала Глафире: — Возьмите, это от меня, на память вам.
— Что ты, милая, а ты же как?
— А у меня еще есть.
***
— А я раньше видела паровоз, а никогда не каталась на нем. Ух ты, какой большой, пыхтит… — Настя со страхом и любопытством разглядывала состав.
Лиза рассмеялась: — Я точно так же удивлялась, — она обняла Настю, — не бойся, с Андреем ничего не страшно, — она с гордостью посмотрела на мужа: — посмотри, какой у тебя брат, в обиду не даст.
— Ну, девчонки мои, держитесь за меня, как эти составы за паровоз, и не вздумайте отцепиться, иначе потеряетесь. – Втроем они вместе с толпой стали продвигаться к вагону.
Обратный путь оказался дольше и напряженнее. Подолгу стояли на станциях: то не было паровоза, то не могли найти машиниста. Народ волновался, возмущался, нетерпеливо выглядывая из вагонов. На середине пути дождались другой состав. Это были теплушки.
— Ничего, главное – ехать, — подбадривал Андрей. На станциях выходили вдохнуть свежего воздуха, посмотреть на небушко, на людей, запастись кипятком.
— А какая она Сибирь? – С неподдельным любопытством спрашивала Настя?
— Большая, зеленая, а зимой белая…
— Седая что ли? – Спрашивала Настя.
— Нет, от снега белая, — смеялись Лиза и Андрей.
— А дома там есть?
— А как не быть? – Андрей коснулся носа сестры. – Какая ты у меня смелая! Думала, что и домов там нет, а без слова за братом потянулась. Не боись, Настёна, всё там есть.
— Ох, студёно, поди, в Сибири, кабы мне не замерзнуть.
— Да кто же тебе даст замерзнуть, мы тебе такую шубу справим, — заверила Лиза, проникшись теплотой и заботой к младшей сестре мужа, — никакой мороз не возьмёт. А еще валенки у тебя будут. Вот заедем к маменьке моей, поди, сберегла мои валеночки, тебе они сейчас впору будут. – Лиза посмотрела на Андрея: — Мы же успеем к матушке моей заехать?
И хотя Андрей торопился, чтобы вернуться в срок и не подводить Карташова, не смог отказать Лизе. Знал, что трепыхается ее душа от мысли о доме, о том, как там Евдокия и Максим. Аверьяна давно перестала бояться, издалека уже не казался он ей таким суровым, как раньше.
Евдокия как раз подоила вечером корову, когда у ворот остановилась подвода, — сразу поняла, кто-то приехал. Поставила ведро на лавку и быстрым шагом пошла к калитке, которую уже открыли и первой вошла Лиза.
— Матушка, здравствуй!
Евдокия вскрикнула и обняла дочь. – Лиза, слава Богу, хоть тебя дождалась! – Она гладила лицо дочери, плакала, разглядывая повзрослевшую Лизу. Потом обняла Андрея, — проходите, дети мои, проходите, заждалась я вас, сердце ноет от тоски.
— Маменька, а это Настя – младшая сестра Андрея.
— А чего такая испуганная? – Спросила Евдокия.
— Так ей все в диковинку, такую дорогу долгую с нами была, еще не привыкла.
— Привыкла, — ответила Настя, красота такая – голова кружится.
— Бледненькая ты, Настенька, — заметила Евдокия, — отдохнуть вам всем надо.
-Маменька, а где же Максимка? Взрослый поди стал… уезжала – мальчишкой был.
Евдокия завела гостей в дом и села на лавку. – Нет здесь Максимушки. Весной уехал с Миханей на строительство моста, обещали через месяц вернуться. А вернулся один Миханя, говорит, разминулись, Миханю на другой участок кинули, а Максимушка там остался. А потом мост тот обвалился, — Евдокия расплакалась. – Приехал Миханя и рассказал, что там всех и схоронили. И Максимушку там указали. А я все жду сыночка своего.
— Да что же это? – Лиза обняла мать и вместе заголосили протяжно, по бабьи, оплакивая парня. Первой остановилась Лиза. – Перестань, маменька, никто же не видел, может жив Максимка.
Евдокия вытерла лицо: — Вот и я думаю, никто не видел. Только ехать мне туда далече… вот и жду день и ночь. Ой, да что же, покормить же вас надо.
Уже за столом Евдокия рассказал про побег Аверьяна, про его жажду к золоту, про то, как хотел обманом увезти Максима. – А теперь я думаю, может и лучше, кабы Максимушка с отцом уехал, может и жив был.
— Не кори себя, мама, никто не знает, как было бы лучше. Вот и Андрей ехал матушку забрать, да не застал, — сказала Лиза, — только сестренку и забрал.
Настя к тому времени, устав от дороги, уснула на кровати, где раньше спала Лиза. Евдокия встала и подошла к девчушке: — Тоненькая вся, прямо светится, намаялась в дороге, детка. – Она прислушалась к ее дыханию. – Никак застудилась, вроде жар у нее.
— Не может быть, — испугался Андрей, — берег всю дорогу моих девчонок. – Лиза тоже подошла к спящей Насте, которая тяжело дышала. – Правда, мама, теперь вижу, приболела Настя.
— Эх, не ко времени, — забеспокоился Андрей, ехать надо дня через три, а разве она за это время выздоровеет.
— И куда же вы ее? Вам еще сколь дней ехать. Не выдержит дитё дороги… Вот что, оставьте ее у меня, я поставлю на ноги. У меня тепло, молоко от коровки-кормилицы, куры во дворе, отвар сделаю, подниму…
— Не могу, Евдокия Ивановна, у могилы матери слово дал, Настю не бросать…
— Так ты и не бросаешь, я же не чужая вам, сама мать, у меня тут оклемается девчонка. А в городе у вас там чего ей делать? А уж я присмотрю, к тому же одна я, — Евдокия снова расплакалась. — А потом и заберете ее к себе.
— А точно ли этот самый Михаил про Максима знает? Может ошибся? – Засомневался Андрей.
— Да кто же его знает… все сроки прошли, пора ему вернуться… ты бы узнал, Андрюша, может съездишь туда…
— Путь не близкий, день, а то и больше ехать, — Андрей задумался. – Попробую. Вот завтра утром и поеду. С рыбаками вниз по реке, а там может подвода какая попадется. Дня-три четыре уйдет, ну ничего, как говорится, семь бед – один ответ, за все и отчитаюсь перед Дмитрием Алексеевичем.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >