1941 год
Девятнадцатилетняя Галя шла домой, прижимая к себе букетик полевых цветов. Проходя мимо дома своего жениха Петра она улыбнулась — вот он стоит, топор точит, а рядом его отец возится у телеги. Увидев Галину, Петя улыбнулся:
— Откуда идешь, Галчонок? — окликнул он, переступая через низкий плетень и подходя к ней.
Галя остановилась, стараясь ровно дышать. Вот сколько уж гуляют вместе, а всё равно у неё дух захватывает при виде него. Она вскинула голову, глядя на него снизу вверх и улыбнулась.
— Цветы рвала, смотри, какие красивые васильки.
— Как глаза твои, — он обнял девушку. — Заходи к нам чай пить, мама пирожков с капустой напекла.
— Не могу сегодня. Мамка ждет, молоко надо отнести бабушке Зое. Петенька, вечером я приду к нашему месту, — лукаво улыбнулась она.
Парень кивнул, взял у нее из рук один василек и сунул его в карман своей рубахи.
Подтянувшись на цыпочках, Галя схватила его голову руками, потянула к себе и поцеловала Петра в щеку, затем побежала домой.
Дома мама её, Акулина, уже переливала молоко в бидоны.
— Где задержалась, Кнопочка?
— Цветов вот нарвала, — показала Галя матери букет.
— Я весь день на ногах, а она цветочки рвет, — проворчала мать.
– Я сейчас отнесу молоко бабе Зое, не ругайся, — улыбнулась она. — Мам, вечером не пойду с тобой к тётке Наде, возьми с собой Аленку. Мы с Петром гулять пойдем.
— Смотри, Кнопочка, раньше свадьбы чего не учудите, уж потерпите, всего ничего осталось, — улыбнулась мать и протянула девушке бидон с молоком. — Хотя чего мне переживать, коли с Петром вы кажетесь разумными ребятами.
Прозвище «Кнопочка» прилипло к Гале с детства. Она и правда была малорослой и тоненькой, но удивительно энергичной и шустрой, а еще крепкой здоровьем. Вот и звали её за мелкость Кнопкой, а она и не против была, ей это даже нрасилось.
А вечером, погуляв с женихом, Галя сидела на завалинке у дома, глядела на первые звезды и думала о Петре. О том, как они будут жить в маленькой, но своей избе, которую он уже начал строить на родительском участке. Думала об их будущих детях и об их счастливой жизни.
***
Да только вот на следующий воскресный летний день началась Великая Отечественная война.
Первую повестку вручили молодому механизатору Васе. Потом еще, еще приходили повестки. Петр получил свою десятого июля, и велено ему было прибыть через три дня в районный военный комиссариат.
На проводах Галя уже не плакала. Казалось, все слезы застыли где-то внутри, комом в горле. Петя обнял её и прошептал:
— Кнопочка ты моя, ты жди меня. Вернусь я скоро и свадебку нашу, как и хотели, в сентябре справим, как урожай будет собран.
— Ты только береги себя, — прошептала она и, наконец, дала волю слезам. Как же страшно ей было его отпускать! — Береги. А я тут молиться буду за тебя.
***
Но прошло два месяца и стало понятно — никто до осени не вернется. И немец прет со страшной силой. В день, когда они должны были играть свадьбу, Галя просидела в комнате со слезами на глазах, читая письмо от Пети. А вечером вышла, обвела глазами мать, сестру и брата, да произнесла:
— Я завтра в военкомат поеду, записываться буду на фронт.
Мать как стояла у печи, так и опустилась на табурет, словно ноги подкосились.
– Ты что, Галька? Одумайся! Куда тебе? Росточком что цыпленок. На фронте тебя, кнопочку, как щепку сломают!
– Не сломают, – упрямо сказала Галя. – Мама, там Петя, там другие наши парни. Даже Соня Веселкина ушла медсестрой, а я чем хуже?
– А мне тут как быть? — голос матери сорвался и она заплакала.
— Мамочка, ну что же ты, родная, — Галя опустилась рядом с ней на колени. — Ты же не одна здесь, с тобой Аленка остается, да Мишенька.
— Толку от них, — проворчала Акулина, вытирая слезу. — Как батьки вашего не стала, вся помощь да опора от тебя была. А теперь ты воевать удумала. Да что же это творится? Не пущу!
— Ничего, Алена уже большенькая, Миша тоже подрастает, справитесь как нибудь. И удержать ты меня не сможешь. Лучше помолись за меня, мама. За меня, да за Петю, чтобы вернулись мы.
— Галюнька, кнопочка моя, не нужно никуда ехать, ну не бабское то дело воевать.
— Мама, отпусти, — тихо попросила Галя. — Не могу я тут сидеть, от неизвестности с ума сходить… Да и нашей Родине каждые руки в цене. Отпусти, мама…,
Акулина зарыдала, прижав дочь к себе, понимая, что та всё равно сделает по-своему.
***
Она уехала на попутной телеге до райцентра на следующий день.
В военкомате, в душном коридоре было тесно от девчат. Все хотели на фронт — медсестрами, связистками, кто-то и в пехоту рвался. Галя отстояла огромную очередь, прежде чем майор, взглянув на ее анкету, потом на нее саму, не спросил с ухмылкой:
— Какой же у тебя рост, Семенова?
— Сто пятьдесят два сантиметра, – выдохнула она.
— А вес свой знаешь?
— Ага, в колхозе взвешивалась. Тридцать девять кило.
— Мда… Не годишься ты в медсестры — раненых мужиков как такой кнопке с поля боя вытаскивать?
Сердце у Гали упало.
— Я могу пользу стране принести, ну возьмите меня на фронт, — взмолилась она.
Он помолчал немного, а потом вдруг будто спохватился:
— Пойдешь в связистки, Семенова?
— Пойду, – сказала она улыбаясь. – Спасибо, товарищ майор..
****
Учебка была под Горьким. Суровый быт, казарма, подъем в шесть, строевая подготовка. Девчат было много, но Галя, самая мелкая в роте, сразу стала объектом внимания. Кто-то посмеивался, кто-то жалел и говорил, что с таким ростом и весом негоже в бойцы идти, что даже самый маленький размер формы велик ей был. Особенно выделялась Марина Бучнева, здоровая, румяная девушка из-под Вологды, которая смотрела на Галю свысока и всерьез её не воспринимала.
— И куда тебя, букашку, определили? – говорила она, когда они получали тяжеленные катушки с кабелем. – Катушка-то почти как ты. Упадешь под нее и не встанешь.
— Встану, – бурчала Галя, из последних сил ворочая неподъемную для неё ношу.
— Кнопочка, — усмехалась Марина. — У тебя и прозвище-то подходящее.
Но первая же практика на полигоне поменяла все. Им нужно было под имитацией обстрела (хлопушки, дымовые шашки) развернуть линию связи. Галя, мелкая и юркая, делала это быстрее всех. Она не тащила катушку, а катила ее, приспособив палку. Не ползла по-пластунски там, где можно было просочиться в ложбинке, оставаясь почти невидимой. А когда инструктор устроил «обрыв» в самом неудобном месте, Галина юркнула, ловко соединила провода и изолировала их.
Марина смотрела на неё, широко раскрыв глаза, а потом усмехнулась:
— Надо же, ты будешь славным бойцом, Кнопка! Там, где мы не пролезем, ты просочишься без труда.
С тех пор они стали напарницами. В Марине была сила, а у Гали были ловкость и смекалка. И Марина неожиданно оказалась верной и заботливой подругой, которая защищала её от насмешек других.
На фронт их отправили под Москву, в ноябре 41-го. Холод стоял лютый. Земля уже была как камень. И страх был уже настоящий. Галя, впервые увидев смерть, тогда отвернулась и её вырвало в сугроб, но Марина вытерла её лицом снегом и грубо сказала:
— Привыкай, Кнопка. Теперь это наша жизнь.
***
Служба связиста — это бесконечные переходы, окопы, грязь и вечный поиск обрыва. Их расчет прикрепили к стрелковому полку и бойцы поначалу к девчатам относились холодно:
-Бабы на линии — связь будет дырявая.
Но очень скоро поняли цену этим «бабам», стали называть их «родненькими», «дочками» и «сестренками».
Галина Семенова, имея позывной Кнопка, стала легендой полка. Она могла ползти на линию под минометным огнем, когда другие прижимались ко дну окопа. Ее малый рост был здесь преимуществом: меньше других заметна, юркая и ловкая. Она научилась ползать бесшумно, сливаться с местностью, пролезть там, где другим трудно. Ее руки покрылись грубыми мозолями, кожа обветрилась, но они никогда не дрожали, когда нужно было скрутить тонкие провода в любую, даже суровую погоду.
Однажды во время контратаки связь с передовым взводом пропала. Командир батальона, капитан Орлов, ходил в блиндаже из угла в угол.
— Нужно восстановить линию, но как? Это же верная погибель.
— Разрешите мне, товарищ капитан. Я знаю тот участок, — подала голос Галя.
Орлов смерил её взглядом.
— Куда ты, Семенова? Там открытое поле, оно простреливается.
— Я проползу, вот увидите. И не там проползала…
Он смотрел на неё с грустью — маленькая, хрупкая, дитя ведь еще совсем. Ну как такую на верную погибель отправлять? Только выбора-то особо не было.
— Я ночью, товарищ капитан… Никто не заметит.
— Семенова, ты же понимаешь, что можешь не вернуться? — тихо спросил он.
— Так точно. Я всё понимаю. Но лучше я, чем вся наша рота.
Она ушла едва стемнело. Мороз щипал лицо, а Галя ползла, чувствуя каждый бугорок, каждую воронку. Обрыв нашла быстро: снаряд перебил кабель в трех местах. Работала она быстро, проверяла кабель на предмет разрыва и нашла еще в одном месте обрыв. Связь была восстановлена. Вернулась Галина вся обледеневшая, но довольная, что всё получилось. И уже на следующий день к ним спешила подмога, без которой их рота была бы разбита.
А через две недели, когда они были в одном из сел, девчат связисток и двух медсестер привели в местный ДК, где в честь праздника устроили концерт местные ребятишки. А потом на сцену вышел товарищ капитан.
— В этот праздник, в этот женский день я хочу от лица всех мужчин сказать спасибо нашим женщинам, нашим мамам, сестрам, бабушкам, женам и дочерям за ваш труд, за вашу нежность и заботу, за то, что вы порой бываете сильнее нас.
Люди захлопали в ладоши, но капитан поднял руку и произнес:
— Но особо я хочу сегодня выделить наших девчат, которые каждый день рискуют жизнью ради нашей общей победы. Вам слово, товарищ командир, — обратился он к комбату.
— Многие знают про подвиг нашей Кнопочки, — он посмотрел на Галину, которая сидела в первом ряду и краснела от смущения. — Если бы не её самоотверженность, с которой она две недели назад ползла февральской ночью по снегу, если бы не её храбрость и стойкость, нас многих бы сейчас здесь не было. Поэтому руководством было принято решение преподнести Галине Семеновой, связистке с позывным Кнопка, особый подарок в этот женский праздник, а именно представить к награде и вручить медаль «За отвагу»! Вот смотрите, бойцы — ростом с винтовку, а душа богатырская. Пройдите сюда, товарищ Семенова.
Она встала, нерешительно прошла на сцену и покраснела от смущения. Она не хотела славы, она хотела, чтобы эта война кончилась, и ради этого готова была хоть еще с десяток раз проползти по снегу.
Но эта первая медаль, врученая ей 8 марта 1942 года, была ценнее других наград, которые она потом еще не раз получала.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >