Вере повезло – ее взяли мыть полы в подъезде высотки. Случайно вышло. И не думала, что устроится сюда. Пришла, чтоб узнать о доме в их дворе рядом с общежитием мединститута – вроде требовалась там уборщица, а вот – попала сюда.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Светлые мраморные полы Вера уже знала до малейшей щербины. От тряпки оставались разводы, руки в холодной воде опухали и покрывались волдырями. Но через день-два уже все проходило. Сантехник к крану с горячей водой ее не пускал. Вера сама виновата – мыла сразу все четыре подъезда. Можно было в день по одному, но она решила, что лучше потом два-три дня приезжать сюда не будет. Уж очень много приходилось заниматься. В следующий раз она лишь мела и замывала кое-где, но раз в неделю – мыла тщательно, до блеска.
Ей нужна была эта работа. Зарплата здесь выше, чем за квадратный метр вымытой площади в соседних не элитных пятиэтажках.
– Здравствуйте, спасибо за чистоту! – приятная женщина интеллигентной наружности прошла по мытому с осторожностью, но на сыром грязные ее следы остались.
– Здравствуйте, – Вера буркнула и затерла эти следы.
А вот когда-нибудь и она пройдет по мокрым полам, оставляя грязные следы. И тоже поблагодарит уборщицу за чистоту, обязательно поблагодарит. Когда-нибудь это будет. А пока…
Она лбом прошибет стены, но домой не вернётся. Ей учиться надо. Унижаться будет, руки лечить, но к матери не вернётся. Она должна вырваться оттуда, сама должна. Мать ей – не помощница. У матери своих проблем по горло.
Мать пыталась было и ее проблемы решить. Очень просто – выдать замуж сразу после школы. Вера не поступила в институт, вернулась тогда домой, устроилась в новый сельмаг продавцом, а про себя решила – год готовиться будет, но на следующий год поступит.
И поступила.
Общежитие дали. Подружка нашлась – Женька. Жили в одной комнате. Хорошая девчонка, оттого и стыдно было перед ней больше. Когда денег одалживала, когда подкармливала ее тем, что родители ей пересылали.
А Вера – пальто с цигейковым воротом и сапоги из войлока…
«Мам, я знаю, что денег нет, но пришли, пожалуйста, мне картошки и мяса, если есть» – писала она матери в конце ноября, когда деньги ее кончились.
«Вера, возвращайся. Хватит там придумывать себе жизненные сложности. В магазин тебя возьмут. Денег нет, картошку сами берём мелкую у Пономаревых. О мясе забыли.» – отвечала мать.
Со стипендии Вера покупала свиные хвосты. В хвостах мяса нет. Есть три косточки. Одна — огромная и два хряща. Но зато есть навар. Она готовила их на общей кухне общежития и пахла кухня чем-то кислым и противным.
К зиме поняла – на одну стипендию не выжить. Добрая Женька помогала и от этого было особенно тошно. Вера не желала возводить нищету свою в ранг, вот и пошла искать работу.
– Ты не успеешь. Столько латыни! – отговаривала ее подруга.
– Успею.
Тетрадь по латыни она обернула газетой. В первый же свой рабочий день поняла – если грязными мокрыми руками брать, тетрадь не выживет. На лестничной площадке она доставала ее из кармана, читала несколько слов, а потом шарила шваброй по лестнице и бормотала их, зазубривая. Частенько за работой она забывалась: где она и что делает? Перед глазами вставали институтские истории.
Были в институте такие же, как она – безденежные. А были и другие.
– Вер, ты Бурду полистать хочешь?
Девчонки сидели в аудитории, «этажом» выше. Переглянулись, спрятали в узкие накрашенные губы улыбки. На одной кожаная жилетка, брюки -бананы. Другая – в джинсовом сарафане небрежно протягивает ей журнал. А на лице – «Не поможет, но хоть посмотришь, как люди должны выглядеть».
Вере перед такими стыдно не было, а вот перед Женькой…
Она похудела, нос ее непрестанно тек, болело горло, но на лекции она шла даже с температурой. И первую сессию сдавала совсем больной. Но сдала на стипендию.
– Что у вас с руками? – спросил профессор, глядя на ее красные в ципках руки.
– Аллергия, – ответила она.
Сейчас нужно было продержаться первый курс. И помочь ей было совсем некому.
***
***
Андрей привез товар с завода на склад. Вел учёт. И хоть и не должен, но всегда мужикам помогал – разгружал коробки. Погода стояла слякотная – под ногами месиво из снега, грязи и воды.
И вдруг услышал свое имя. Его кто-то окликнул. Оглянулся. В воротах стояла девушка тонкая, как подросток. Серое пальто, тонкие ножки в тряпичных бурках, растрёпанные ветром дымчатые волосы, выбившиеся из-под шапки, напоминали перья птицы.
– Вера? – он отдал коробку и пошел к ней, – Вера! Ого, откуда ты? – даже забыл поздороваться.
– Да я… работаю тут, – махнула неопределенно.
Она улыбалась. Наверное, их знакомство год назад не вызывало таких уж положительных воспоминаний, но встретить в большом многолюдном городе знакомого из родного поселка всегда приятно.
Улыбался и Андрей.
– А мать писала, что ты поступила в медицинский.
– Поступила, – кивнула она, – И успешно учусь. А подработка это так, для души.
Картинка складывалась, Андрей вспомнил ее ситуацию.
– Мать-то помогает?
Она спустилась, лицо ее изменилось. Он уже пожалел, что спросил, понял, что тема для нее сложная. Но она старалась держать ту же маску радостной встречи.
– Конечно. А я смотрю, лицо знакомое. Чего вы тут?
– Да вот, товар привезли. Ты не думай, я не грузчик. Просто…
– А я и не думаю. Просто приятно встретить чермизовца, вот и окликнула. Ладно, пойду я. Мне на автобус, – она повернулась, пошла.
– Вер, постой-ка. А мы же на машине. Если подождёшь чуть-чуть… Ты где живёшь?
– В общежитии институтском. Нет, спешу я. Доеду. Маме привет передавай, – махнула рукой и побежала, перепрыгивая лужи. Или полетела, как замерзшая птичка.
Андрей тоже ушел во двор, а когда выглянул – на остановке Веры уже не было. Улетела. Вообще вся она напомнила Андрею птицу, которая озябла на ветру. И своей невысокой фигуркой, и бесцветными подернутыми дымкой волосами, и худобой своей, и бледностью. И ко всему этому он заметил ещё синие ее от холода руки.
И чем больше проходило времени, тем чаще он о ней думал. Надо же, упрямая какая – поступила. А вот помогает ли мать? Сомнительно.
Надо сказать, что и у Андрея за этот год жизнь изменилась. Нашел он подругу. Не очень подходящую для долгого брака, но … Прибежала как-то женщина с жалобой на пьющего своего мужа – их работника. Прибежала к Андрею, как к начальнику. В общем, с мужем она периодически расставалась, потом жалела его и возвращалась. Так и завязалось у них. Отношения, будущего у которых нет.
Андрей понимал это, но «развязаться» с Галиной никак не мог. Вот и сейчас шел период, когда Галя его вернулась к мужу.
Два дня после встречи с Верой Андрей не находил себе места. А в выходные решился – поехал искать общежитие медицинского вуза. Нашел, но … Оказалось, что общежитий этих несколько. Хорошо, что располагаются они компактно. Посоветовали ему пройтись.
– Здравствуйте, а Вера Егорова не у вас проживает?
Вахтёры встречали не всегда приветливо, но все же повезло.
– У нас. А Вы кто ей будете?
– Да мы из одного поселка.
Вахтерша позвонила, но к нему вышла совсем не Вера, а другая девушка.
– Здравствуйте. А Веры нет. Она на работе.
– На работе? А где она работает.
– Ну-у, а Вам зачем?
– Да просто. Я … в общем, меня когда-то в женихи ей прочили у нас в поселке, – улыбнулся он, – Вот и хотел узнать, как тут учеба идёт у моей невесты.
Говорил он со смехом, но почему-то улыбки его слова у девушки не вызвали. Она смотрела ему в глаза так, что ему стало неловко.
– Хорошо учеба идёт. Сессию вот сдали мы хорошо. Вера еще лучше меня на балл. Она очень хочет стать врачом, и я считаю, что это ее призвание!
Андрей почувствовал в словах этих какой-то вызов и даже обиду.
– Так я только – за. Рад за нее. А скоро она в общежитие вернется?
– Я не знаю. По-разному, – девушка в чем-то сомневалась, это чувствовалось.
И Андрей решил быть с ней откровенным.
– Я знаю, что мать Веры против ее учебы была. Помогает ли? Нет? Я так и знал, – он сел на скамью, стоящую тут, в коридоре.
Девушка подошла, села рядом.
– Да уж, помощи Верке нет.
– Вы замерзните, пойду я, – сказал он, девушка была легко одета, а тут было прохладно.
– Подождите. Да, Вы правы. Верке тяжело. Вот видите, по выходным работает. А она, между прочим, больная совсем, ей бы в постели лежать. Утром еле встала. Говорила я, а она … , – девушка посмотрела на Андрея, замолчала, – В общем, гордая она. Помощь принимать не любит, вот и… Я передам, что Вы приходили. Вас как зовут?
– Андрей. А я ещё приеду. Завтра-то она на месте будет?
Но приехал он раньше. Завернул в магазин, купил курицу, конфет, продуктов подороже, получше, вернулся, вручил пакет девушке Жене.
– Зря Вы это. Говорю же, она чужого не берет. Вот и от меня – тоже.
– Придумайте чего-нибудь. Скажите из Чермизовки передали. А я приеду завтра вечером.
– Только до девяти. Позже вас не пустят.
Веру на следующий день он застал. Да только спустилась она совсем больная – горло перемотано, глаза красные, температура. В коридоре холодно, он и разговаривать не стал – отправил ее обратно, а сам рванул в аптеку. Лекарств набрал на треть зарплаты, меда купил. Вернулся, передал все Жене. Она благодарила.
И очень удивился, когда через пару дней узнал, что Вера опять на работе.
– Вы думаете я не уговаривала? Упрямая она. Чуть лучше стало – и побежала. Она очень боится эту работу потерять. А сама … качается, – Женя говорила с жалостью, она тоже выглядела очень расстроенной, – Как она ведра с водой по этажам тягать будет? – Женя проговорилась случайно, подняла на него испуганные глаза, – Ой, я … Верка просила не говорить.
– Жень, где? Говори уж, где конкретно? Ты же понимаешь, что она надорвётся. Ты только поможешь ей. Говори.
И она сказала ему адрес. Андрей не стал ждать автобуса, прыгнул к частнику и поехал по адресу. Ехал и ругался про себя. Вот ведь упрямая! Впрочем, положение в нее такое – безвыходное. Если, конечно, продолжать учиться.
Бегом промчал один подъезд, второй… В третьем услышал ещё снизу – здесь она. Он замедлил шаг, поднимался по ступеням спокойно. И когда оказался за спиной поломойки, она шагнула в сторону, привычно освобождая проход «жильцу», прижалась плечом к стене.
Казалось, что она не видит перед собой уж ничего, прикрыла глаза в передышке. Он шагнул вверх, она отвалилась от стены и завозила шваброй дальше. Вымотанная, больная, красная от пота. Эта птица уже не умела летать.
И тогда он просто взялся за швабру.
– А ну, дай. А то вон одни разводы. Перчатки снимай. Марш вон к батарее. И чтоб сидела, как мышь!
Наверное, этот его тон и сыграл важную роль. Она захлопала глазами, вытерла тыльной стороной ладони лоб. Но перчатки стащила. Андрей взял их, натянул, вымыл тряпку, поразившись ледяной воде, и начал быстро и ловко тереть ступени.
Через пять минут посмотрел на Веру. Она сидела на выступе, закрыв глаза, голова набок, привалилась к стене. Вот и хорошо. Он снял куртку, набросил ее на колени Веры и пошел менять воду.
– А чего это у вас кран горячий завязан, а? – спросил у спускающегося жильца.
– А это Вы у дяди Вовы спросите. Он в восемнадцатой живёт.
И Андрей направился в восемнадцатую. Дядька этот был груб. Воду открывать не хотел.
– А Вы кто собственно? Какое право имеете тут требовать?
– Там уборщица ваша с температурой в ледяной воде полощется. Вам девчонку не жалко? На улице зима, а вы воду для общих нужд от своих же общих нужд и закрыли. У нее вода на полу замерзает. Давайте я денег вам заплачу.
Денег тот не взял. Убедил его Андрей. Обещал дядька кран теплый уборщице открывать.
– Андрей, ну зачем ты? Давай уже, отдохнула я!
Но Андрей был зол и неумолим. Ругал ее. Швабру не отдал. Домыл и этот, и последний подъезд. А у Веры просто сил воевать с ним не было.
Обратно поехали. Он опять поймал частника, засунул ее в машину почти насильно.
– Верка, чего ты творишь! Ты ж не долечилась. Женя говорит, всю ночь кашляла. Сдохнуть хочешь?
– Нормально… Понимаешь, на этот дом столько желающих. Я…
– Ты не должна там работать вообще. Тебе учиться надо. Неужели мать…, – он отвернулся, посмотрел в окно – чужую мать ругать некрасиво.
Она посмотрела на него с тоской.
– Я тоже сначала обижалась, Андрюш. А потом поняла: она не может. Вот просто не может и все. Она сама, как ребенок. Есть такие люди, им трудно осознать необходимость чего-либо. Ей с малышней-то трудно, а тут я ещё. Меня ж бабушка вырастила, вот и кажется ей, что я – сама по себе. Она от меня помощи ждёт, а не наоборот.
– Хорошо. Сейчас первый курс. А ты уже вон чуть жива … А учиться, насколько понимаю я, ещё пять лет.
– Не-ет. Первый курс – самый трудный. Я летом подработаю, а потом нас в больницы работать берут. Мне б только вот сейчас продержаться, выздороветь, – она закашлялась нехорошо, со свистом.
Андрей голову сломал – как ей помочь? Денег она не возьмёт, продукты – тоже. Хорошо хоть вуз медицинский, лечили ее все, и от лекарств подруги не отказывались. Андрей купил прописанные врачом уколы.
Выход нашелся довольно хитрый. Договорился с Женей и та звонила ему, как только Вера выезжала на уборку подъезда. Телефоны у него были и в кабинете на заводе, и дома. Он летел туда тоже. Заимели вторую швабру, мыли вдвоем. Он таскал уже теплую воду. Дело шло и быстрей, и веселей. Болтали о том о сем, и тем временем сближались.
– А как же с твоей работой, Андрюш. Тебя отпускают?
– Ну, я ж экспедитор. Часа на два разок в неделю можно и пропасть. Никто не заметит.
– Нормально. Экспедитор полы в подъездах моет. Зачем тебе это, Андрюш? – спрашивала с грустью.
– Ну, считай, что это шефская помощь. Имею я право помочь своей односельчанке.
И однажды после такой совместной уборки предложил он проехать к нему в квартиру. Вера отказалась. Тогда пригласил он их обеих, с Женей. И они приехали в выходной с тортиком, хотя тортик их уже ждал.
Сидели весело, смеялись.
– Верка, а знаешь, как Андрей представился при первом знакомстве со мной? Сказал, что он твой жених, – смеялась Женя.
– Да уж. Была у нас история, – улыбалась Вера, – Только невеста из меня – так себе. Приданое мое – мытьё полов в подъезде.
– А я не против и с таким приданым тебя в невесты взять, – вдруг вырвалось у Андрея.
Все примолкли. Андрей напрягся. Ох, испортил всё! Вера уж слишком серьезно воспринимала Васе, что касается ее самостоятельности. Но ситуацию спасла Женька.
– Та-ак, я тогда – сваха. У вас купец, а у нас товар. Товар, а не готов ли ты стать невестой? А? – она шутила, но не улыбалась, смотрела на подругу серьезно, – Вер, Вера!
Вера вздохнула глубоко, посмотрела на Андрея. И тут он понял, что момент этот не такой уж и несерьёзный. Надо ловить его.
– Верка, – схватил он ее за маленькую ладошку, – Выходи за меня. Я золотых гор не обещаю, но я… Учиться будешь. Я хорошо зарабатываю, но не в этом дело. Знаю, – он боялся своей сумбурной речью всё испортить, – Я в последнее время только и мечтаю об этом. Понимаешь? – а потом как-то стыдно стало за эту сентиментальность, он улыбнулся, – И вообще, мне уж давно пришла пора жениться. Мать будет счастлива.
Улыбнулась и Вера.
– Да? Вер, это да? – наклонилась к ней подружка.
– Ну, я … Я подумаю.
Андрей был счастлив. Это была маленькая победа. Он понимал, что мало ещё сказано, что не было у них главных признаний. Но разве слова так важны? Важнее ведь дела.
И через месяц Вера дала согласие. Птичка трепещущая, свободная, но одинокая, как и он, вдруг нашла свое гнездо. Так казалось Андрею. И так хотелось, чтоб гнездо это стало ей настоящим домом. Веру он любил по-настоящему.
Он опять представлял, как вечером на кухне будут они вспоминать одно на двоих чермизовское детство, как детям будут рассказывать о нем, как возить их будут туда – к двум бабкам.
– Слушай, Вер. А ведь не зря я тогда в Чермизовку-то приезжал. Остановилась бы ты в городе, увидев меня, если б не это сватовство? Нет, прошла б мимо. А так…, – он обнимал ее, маленькую свою птичку, чтоб не упустить больше никогда.
– А я вчера не смогла по полу мокрому в магазине пройти. Там уборщица мыла. Это на всю жизнь у меня, да?
– Не знаю. Просто ты вот такая у меня. А я очень хотел в жены – девушку из своего села. Так что будем считать сводничество то деревенское – очень удачным. Молодцы наши мамки!
***
Те, кто должны быть рядом — будут…
Пишу для вас Ваш Рассеянный хореограф
За историю родителей благодарю Светлану Щ.