К осени все было готово к венчанию, оставалось справиться с урожаем. Николай Петрович, впечатленный добрым известием, потирал от удовольствия ладони, радуясь за Марью, уж чего скрывать, нянюшку с детства знал, за нее радости больше испытывал. Наталья Дмитриевна взяла на себя заботу о подвенечном платье для Марьи Васильевны. Но сама Марья стеснялась нарядов, однако отказать боялась, не хотела обижать хозяйку, от чистого сердца ведь хлопочет.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Марья довольна была платьем из новой материи, простой, но расшитой красными нитями. Наталья Дмитриевна, не желая нарушать традиций, согласилась, но материю заказала лично, подороже.
Когда барские закрома были заполнены и поля опустели, когда первые белые мухи закружили над имением, был назначен день венчания.
Иван тем временем, вместе с деревенскими, кого еще помнил и знал, поставил небольшую избу, благо леса полно, к тому же Николай Петрович позволил взять на строительство сколько нужно, и всем миром, в довольно короткие сроки, изба была готова. Пахло деревом, и новые лавки и стол тоже деревянные.
Николай Петрович предлагал остаться в имении, но жить во флигеле Иван отказался, раз уж женится, значит жену должен привести в свой дом.
— Да не печальтесь вы, — успокаивала Марья, — как трудились в имении, так и будет по-прежнему, деревня-то рядом – из усадьбы видно, тут рукой подать.
Дуванов согласился, хотя немного опасался, как бы совсем не бросили имение, привык он к Марье, она ему уже как родная.
Ближе к венчанию приехала повидаться Аннушка, а вместе с ней и Григорий Ильич и их сынок Илья. Марья, скучая по внуку, не спускала его с рук.
Анна изменилась, как вышла замуж. Красоты прибавилось и уверенности, даже некоторая заносчивость появилась, на дворовых в имении Дувановых поглядывала свысока. И хотя у Гротовых не было крепостных, Анна чувствовала себя барыней. Она даже подражала Наталье Дмитриевне, также поправляла волосы и также отдавала распоряжение прислуге – муж с женой у них на усадьбе трудились, нанятые, вот ими и распоряжалась Анна. И надо сказать, занималась она не только своей внешностью, но и самообразованием. Обученная азам грамоты, Анна научилась теперь у своего мужа, вникая в дела, много спрашивая, и этим вызывала восхищение Григория Ильича.
В планах у Анны было обзавестись крепостными, но для этого нужны средства, и она научилась экономить, подговаривая на такую сделку супруга. Марья давно заметила разительную перемену в дочери: ее хозяйственность, бережливость и стремление стать полноправной помещицей. Это и радовало, и настораживало. Внешне Анна похожа на свою мать, а вот характер все больше напоминал Петра Петровича Дуванова. Даже Николай Петрович как-то заметил и сказал Марье: — Сестрица-то моя хваткой будет, есть в ней нечто от батюшки моего, такая же кропотливая, к хозяйству жажду имеет…. Вот бы не подумал никогда. Ну что же, наверное, это похвально.
В этот раз, приехав в имение Дувановых, Анна, немного располневшая после родов, изъявила поздравить Марью с предстоящим венчанием. Ее супруг Григорий Ильич ушел побеседовать со своим давним товарищем Никитой Остаповым, а женщины остались одни.
Находясь во флигеле, Анна оглядела подвенечный наряд, больше похожий на выходное крестьянское платье, и озабоченно вздохнув, сказала: — Братец-то мой мог бы для вас, маменька, и кого получше найти… а то выдает вас за конюха, эка невидаль…
Марья держала на руках внука Илюшу, приговаривая, какой славный и милый у нее внук, при этом улыбалась, а мальчик смеялся, обласканный бабушкой.
Но услышав, сказанное Анной, сразу пропала улыбка и она тихо, но строго сказала: — Не должна так матери говорить. Ты хоть и за дворянином нынче, а все одно, имей почтение к родителю… или я для тебя уже не мать, а прислуга?
Анна опомнилась и бросилась к ней. – Да что вы, матушка, не устаю Бога благодарить, что судьбу мою устроили, из леса выбрались, в имении жили, жениха мне нашли… мы хоть и не богатые с Григорием Ильичом, зато сами себе хозяева…
— Тогда что же ты меня попрекаешь моим счастьем? – также строго спросила Марья, не отпуская с рук Илюшу.
— Матушка, так я лучшей доли вам желаю, вы ведь у меня такая… на вас и господа заглядываются…
— Иван Кузьмич не из господ, но с молодых лет суженый мой, как и я для него суженая… имей почтение к нему, страдал он много. А еще скажу, не встреть я его, так ни за кого и не пошла бы.
— Матушка, ну раз ваше желание, разве я против…
— А раз не против, так и забудем о нынешнем разговоре, радость у нас с Ваней, не знаю, надолго ли, но радость.
Колокольный звон был слышен на всю округу, и серое небо не могло омрачить долгожданного события – Иван и Марья обвенчались. Под одобрительные взгляды и возгласы дворовых, они вышли из храма, не поднимая глаз. Уже ждали дрожки, специально отправленные Николаем Петровичем.
— Ох, Ванечка, ни к чему такая пышность, — шепотом сказала Марья.
— Потерпи, голубушка, уважим людей, пусть чарку за нас подымут, а потом скроемся от людских глаз.
Так и сделали на радость прислуге и, отдав дань уважения хозяевам усадьбы.
***
Иван с Марьей поселились в деревне, но по-прежнему трудились на молодого барина. Время шло, у Дувановых уже трое детей подрастали – две дочери и самый младший сын Саша. И всех барских деток она вынянчила, все зовут ее нянюшкой. Саша, пока еще маленький, цепляется за юбку, тянет ручонки к милой няне. А Марья, когда с детьми, и в самом деле, была необыкновенно мила, растворялась в них полностью. И все это не по приказу, а по доброй воле.
Иван теперь занимался сбруей для лошадей, в основном для барской конюшни.
Так прошло еще два года.
Николай Петрович еще больше возмужал, теперь он сильнее озадачен усадьбой и доходом, ведь трое детей у них с Натальей Дмитриевной.
Однако крепостные, обрабатывающие помещичью землю, уже не с таким старанием следили за посевами, а потому урожаи падали, а недовольство росло. Слухи ходили, что скоро дадут вольную всем, но когда это будет, неизвестно.
Зачастую, доходило до грабежа, сбивались в небольшие шайки и подкарауливали на дорогах, чаще в лесу, будь то помещик, приказчик, и даже крестьянин, если было, что взять.
Появилась шайка и в окрестностях имения Дувановых, даже дворовые шептались, отчасти одобряя разбойников – помещиков ведь грабят. Но до самой осени, пока не убрали урожай, было тихо. Потом зимой снова слухи пошли, что объявилась шайка, говорят, крестьянам помогают, да и сами крестьяне не прочь к ним присоединиться.
В начале зимы приехал Дмитрий Сергеевич Веденский, тесть Николая Петровича. Помещик был взволнован, быстрым шагом направился сразу в кабинет Николая Петровича.
— Здравствуй, Николай! Ты не поверишь, откуда я на днях вернулся…
— Ну как же, слышал, в Петербурге были…
— Ах, да, ты ведь знаешь, — вспомнил Веденский. Он за эти годы немного сдал, но все такой же франт, как и раньше. Однако сейчас его беспокоило совсем другое. – Слышал ли ты, голубчик, что затевается?
— А что такое? – с интересом спросил Дуванов.
— Разве не догадываешься? Газет не читаешь?
— Ну как же, регулярно читаю.
— Реформа грядет… слышал?
— Как же, как же… ждем… — сказал Николай Петрович.
— Помилуйте, голубчик, чего ждете? – с удивлением спросил Веденский. – Это же погибель, понимаешь, Николя, это погибель для нас… ты только вдумайся – отпустить крепостных на волю… да как же это возможно?
Дуванов воспринял эмоции тестя спокойно. – Дмитрий Сергеевич, дорогой, но ведь нынешнее положение дел не лучше, вы посмотрите, крестьяне давно ропщут, неволя не дает дальнейшего развития государству…
— Ты полагаешь, отпустив крестьян, развитие пойдет полным ходом? Ошибаешься, мой друг! Только представь, объявят завтра об отмене крепостного права, разойдутся все твои крестьяне, прислуга разбежится… и что тогда? Обнищаем все… Не-еет, мы, дворяне – это сила. А если эту силу не поддерживать, значит и государству не видать процветания.
— Тут вопрос спорный, — уклончиво сказал Дуванов, — надобно подождать, вот как объявят о реформе, тогда и видно будет…
— Тогда поздно будет! – Ответил Дмитрий Сергеевич. – Ладно, оставим сей разговор, авось одумается император, переиначат все.
Веденский наконец сел в кресло. – Я вот еще что хотел сказать, ко всем прочим неприятным новостям еще одна добавилась: разбойники объявились.
Дуванов удивился. – Слышал, но это далеко от нас, вряд ли сунутся, у нас спокойно было… если только беглые, так они не беспокоят господ.
— Напрасно так думаешь, предводитель у них весьма грамотный… так вот, он людей собирает из крепостных, а для этого настраивает против своих хозяев.
— А зачем ему это?
— Видно, крепкая шайка нужна, чтобы наворовать побольше, да убежать куда подальше, вон хоть в Сибирь…
— А известно ли, кто у них предводитель?
— Некто Кнут… — с недоумением, разведя руки в стороны, ответил Веденский, — полагаю, это кличка… всё по-разбойничьи, вместо имени кличка… вот всё, что известно. Кстати, о нем в газете писали, да-да, так и сказано, дескать зовут не иначе, как «Кнут».
— Неужели это Кнутов? – предположил Николай Петрович.
— Ты его знаешь?
— Если это Кнутов Прохор Лукич, то знаю, еще как знаю, самолично выгнал взашей за воровство. Он еще при батюшке моем служил… мерзкий мужичонка… тот еще прохиндей.
— Проворовался, говоришь?
— Так и есть, проворовался. Сначала выслуживался, приказчиком его мой батюшка сделал. А до этого крепостных мог высечь безжалостно, рука ни разу не дрогнула.
— Вот значит как, из твоих людей. Ну гляди, Николай Петрович, этот Кнутов вздумает посчитаться, как бы не объявился в твоем имении.
— Вряд ли, у меня люди все верные, всех знаю, ручаюсь…
— Ну гляди, если что, семейство свое к нам отправь, у меня имение поболее твоего, людей больше.
— Хорошо я предприму меры, наведу справки на Кнутова в жандармерии.
Окончив разговор, Дмитрий Сергеевич повидался с дочерью и внуками, а потом отправился в обратный путь.
Николай Петрович помнил об этом разговоре, но не допускал мысли, что Кнутов нагрянет в имение. Да и зачем ему это. Вряд ли так открыто выступит разбойник. Но вскоре нашел в свежей газете заметку, что некто Кнутов, будучи управляющим у помещика Н., скрывал часть доходов, и вскоре на него заявили, но тот сумел скрыться. Дуванов сразу вспомнил, как сам застал Кнутова за воровством, и вынужден был прогнать, а надо было бы заявить на него. Только сейчас Николай Петрович понял, что это его оплошность.
— Но как же его взяли в управляющие без рекомендации? – удивился Дуванов. – Видно сумел Прошка обмануть новых хозяев, а потом и обокрал их.
***
В начале зимы, можно сказать, по первому снегу, нагрянули непрошенные гости. До этого волнения чувствовались и в соседней губернии, там крестьяне массово возмущались, пытаясь выступить против своих господ, а некоторые попросту покидали свои жилища, убегая, куда глаза глядят.
В имени Дувановых чувствовалось некое напряжение. Мужики ходили, озираясь, были молчаливы и работали нехотя. Николай Петрович давно отменил наказания, он вообще был передовых взглядов, считал, что принуждение лишь разлагает дисциплину. Но в этот раз никакие убеждения не могли заставить работать лучше. Чувствуя тревогу, он отправил Наталью Дмитриевну с детьми в имение ее родителей, чтобы там переждали беспокойное время.
Ранним утром, по снежку, в усадьбе Дувановых появились гости. Пятеро бородатых мужиков с топорами, двое из них с охотничьими ружьями. Дворовые стояли поодаль, а невысокий, худой, с торчащей жидкой бородкой уговаривал хватать барское добро и уходить вместе с ними в леса.
— Хватит гнуть спину на барина, мужики! Айда с нами, все у вас будет…
— А куда идти? – спросил Демьян.
— Да хоть в Сибирь, там землицы полно, там и золотишко есть… хватай барское добро, а усадьбу сжечь… ну чего ждете? Когда еще такой случай выпадет…
Николай Петрович, как был в домашнем халате, так и вышел, не понимая, что происходит.
— Это что здесь такое? Кто пустил? – с возмущением спросил он на правах хозяина.
— Не бойтесь, мужики, — крикнул тот, который звал в Сибирь. – Ничего он вам не сделает, жандармы далеко, пока доскочат, мы уже уйдем… ну, кто желает лакомой жизни? Кому надоело гнуть спину на барина, айда с нами.
— Да что же ты, супостат творишь? Откуда ты взялся? – крикнул Дуванов. – Гоните его, мужики! – Крикнул Николай Петрович и с сожалением подумал, что нет рядом Никиты, уехал по делам.
Но дворовые растерялись, услышав слова разбойника, появился соблазн, в такой момент легко можно запутать людей.
Николай Петрович ринулся на разбойников, но двое из них выставили вперед ружья, и Дуванов вынужден был отступить.
— Да кому вы верите? – крикнул Дуванов. – Это же Прошка Кнутов, по прозвищу Кнут, служил в имении, да проворовался, его жандармы ищут. Ему все равно кандалами звенеть, так он хочет и вас за собой потянуть.
— Так и есть, служил, а кандалами не пугай, пристрелим тебя и дело с концом, — сказал Кнутов и смачно плюнул.
Народ вокруг зароптал, одни боялись, поэтому не расходились, другие задумались, а может и впрямь уйти с Кнутовым. Вон он какой смелый, против барина пошел.
В это время раздался выстрел, и шапка одного из разбойников была прострелена, сам же он стоял невредим. Впервые страх появился на лицах налетевших на усадьбу, они стали озираться.
— Кому верите, мужики? Разве не узнали, это же Прошка Кнутов, который вас кнутом угощал… помните, как на конюшне наказывал? Уж наверняка, есть такие, кто помнит. – Громко сказал стрелявший.
Кнутов не мог признать Ивана, что-то всплыло в памяти, но не мог поверить, что Иван жив, а потому возникло некоторое замешательство. Разбойники хотели кинутся на Ивана, но он вновь направил ружье.
— Разойдемся, мужики по мирному, а то ведь чуть ниже возьму и прямо в лоб. И попомните мое слово: с Кнутовым пойдете, на каторгу попадете. — Предупредил Иван.
Разбойники ретировались, но Кнутов, наконец, признал Ивана, и глаза его налились ненавистью. Не думал, что такое препятствие появится на пути, и потому решив поквитаться, сам схватился за ружье, но выстрелить не успел, Иван первый выстрелил, слегка задев руку Кнутова. И тут же мужики бросились на разбойников и повалив на землю, повязали всех до одного.
— Сами напросились, — сказал Иван.
Дворовые, словно опомнившись, стали кланяться барину. – Прости, батюшка, попутал нас Кнутов, не признали его сразу, слава Богу, Иван вмешался…
— Расходитесь все. А прежде ворота проверьте, да охрану на ночь выставить надо… и гонца отправить, чтобы жандармы к нам ехали.
— Дозволь, барин, я найду, кого поставить, — предложил Иван.
— Спасибо тебе, голубчик, выручил, вот уж не думал, что так стреляешь.
— Эх, еще бы глаза лучше видели, — с сожалением, сказал Иван. – Людей жалко, сбивает с пути разбойник, подговаривает на гиблое дело, пропадут ведь, мужички… но теперь уж споймали…
После этого случая Николай Петрович все больше склонялся к тому, что отмена крепостного права просто необходима.
***
Зимой 1861 года реформа прокатилась по всем губерниям. Дошло известие и до имения Дувановых. Крестьяне, узнав о том, что они теперь вольные, по-разному встретили новость. Теперь их жизнь должно поменяться, но в лучшую ли сторону…
Все, кто служил в имении Дувановых, были теперь в полной растерянности, некоторые женщины плакали. – Куда же мы теперь, батюшка, ты ведь наш благодетель…
— А кто вас гонит? Оставайтесь, к тому же люди мне нужны, — сказал Николай Петрович, сам еще не понимавший, как все устроить.
И добрая часть прислуги осталась при барском дворе. Крестьяне же получили свои наделы, но при этом обязаны были обрабатывать и помещичью землю. Но были и такие, кто уже по доброй воле, отправились искать свободные земли или найти другую работу, избавившись от позорного клейма «крепостной».
Ни Марья, ни Иван не мыслили куда-то уходить, они так и жили в своем домике, по-прежнему работая на барина. Другой жизни не знали и не представляли.
***
Семь лет прожили Марья с Иваном, не сказав друг другу ни одного обидного слова и радуясь каждому дню. Иван был изранен в походах и силы его с каждым днем таяли. Но чуть отпустит, сразу руки заняты делом, то сбрую делает, то кадку дубовую – пригодится в хозяйстве.
Марья оберегала его, отпаивала отварами, травы собирала для мужа. Но время пришло – слег Иван. Долго упрашивала согласиться, чтобы позволил Николаю Петровичу доктора к нему отправить, да все без толку, противился Иван Кузьмич.
— Сядь, Марьюшка, побудь со мной, — а сам за руку ее берет, держит руку, не отпускает и улыбается, — хорошо с тобой, Марюшка, буду с небушка на тебя глядеть, да Бога благодарить, что послал тебя мне.
— Не говори так, сокол мой ясный, поднимешься еще… пойдем мы в поле, соберу цветы… для тебя соберу…
Слушал он ее и улыбался, так и умер с улыбкой.
Не плакала Марья, не выла, как это принято у крестьян, молчала, только кланялась ему, прощаясь. – Жив ты для меня, Ванечка, всегда будешь жив, — повторяла она.
Похоронив мужа, Марья вернулась жить на усадьбу. Сама попросила Николая Петровича.
— Хоть нынче возвращайся, да ты и так не уходила, наша ты, всегда наша будешь, хоть и вольная…
И Марья, попрощавшись с домом, где коротали они вечера с Иваном, поклонившись избе, вернулась жить в имение.
Подняла голову к небу, а там – в синеве – птица парит, будто наблюдает за ней. Улыбнулась, она, потуже завязала платок и пошла в сторону имения.
Эпилог
Свой век вольная Марья доживала в имении Дувановых. Всех детей вынянчила, и не только помещичьих, дети прислуги тоже к ней жались. А еще дети Анны часто гостили, их у нее тоже трое. А потом все они выросли, а Марья постарела.
Прошло много лет, и вот уже вышли замуж дочери Николая Петровича, а сын Александр Николаевич занял место отца.
И так сложилось, что Марья пережила и самого Николая Петровича, поддерживая его постаревшую супругу Наталью Дмитриевну.
Время шло, а она, поседевшая, в морщинах, по-прежнему была в окружении детей. И уже не разбирала, где – чей ребенок, все ей были родными, для всех берегла гостинцы.
Несмотря на возраст (никто не знал, сколько ей лет на самом деле), память у нее была хорошая. Она могла подолгу рассказывать детворе о прошлой жизни, говорила нараспев, как будто речка журчит, успокаивает. Многое вспоминала, но чаще всего своего Ваню. Те семь лет, что прожили вместе, стали для нее самыми главными, самыми светлыми. И вспоминала она его всегда с улыбкой.
Ее дочь Анна вместе с мужем сумели обзавестись небольшим сахарным заводиком и теперь у них свое, вполне прибыльное дело. Анна с годами стала больше походить на своего отца барина Петра Петровича, видно хватка у нее отцовская. Дети их выросли и одарили внуками, которых также нянчила Марья.
Часто Марья Васильевна сидела на скамейке у кустов сирени и оттуда смотрела на то место, где она простилась с Ваней в молодости, а потом там же, через двадцать лет, встретила его вновь, где дали они волю чувствам и договорились обвенчаться.
И уже никто толком не помнил, как на самом деле сложилась жизнь Марьи, как она тут появилась. Одни говорили, барин дал ей вольную, другие говорили, что Марья всегда была вольной и попросту родственница Дувановых, вот и живет здесь.
Вот снова прибежали дети, окружили добрую бабушку, ждут новый рассказ от нее, и она теплым взглядом всех приласкает, всем раздаст по кусочку сладости.
— Слушайте, детки, как раньше жили, как служили, как любили… и вы любите, без любви и пташка не поет.
Слушают дети, замерев, тихо тут, только Марьин голос журчит, и так хорошо рядом с ней… с тем, у кого доброе сердце, всегда хорошо.
Послесловие
О многом хотелось бы сказать, но прежде всего, хочу отметить ваше искреннее сочувствие, дорогие читатели, к главной героине и ее судьбе. Только люди отзывчивые могут так сопереживать и желать счастья, спасибо вам за это!
Образ соткан из разных источников, не без художественного вымысла, конечно. А вот по поводу беглых крестьян — это факт. Такие были, прятались в лесах, уходили в Сибирь и дальше, лишь бы жить на воле.
Отмена крепостного права давно назрела, это было необходимо для индустриализации страны. Да и само понятие – держать крепостных – угнетало людей. Реформа произошла 19 февраля (по новому стилю 3 марта) 1861 года, в этом году ровно 165 лет, как отменили крепостное право. Вот такая нынче значимая дата.
Желаю всем крепчайшего здоровья, благополучия и успехов в любом начатом деле.
Автор Татьяна Викторова