— Так и стоит Матренин домик, огород бурьяном зарос, хоть бы родственники объявились.
— А ты разве не знаешь, — Макаровна удивленно смотрела на соседку, — сестра младшая, Клавдия, переезжает на днях.
— Это которая еще по молодости уехала, да приезжала изредка?
— Она самая! Знаешь ведь, дочка у нее незамужняя, уж тридцатый год пошел.
— Да-ааа, не осчастливилась Клавка на чужбине, дитё нажила, да так весь век и прослонялась одна. И что еще за дочку вырастила, неведомо, путная ли она.
— Скоро узнаем, все одно домик пустовать не будет, да и огород в четыре руки в порядок приведут. Лишними в селе не будут, пусть живут.
— Ну не знаю, после стольких лет, чего у нее на уме у этой Клавдии, так что своими я их пока не считаю.
***
Клавдия устало присела на огромный узел, оглядывая небольшую избенку сестры. – Ну вот, мебелишка какая-никакая есть, так что, Мария, жить можно. Диван свой вон туда поставим, а чего не хватит, так на то деньги есть, вырученные за наш домишко в городе.
Мария, высокая, светловолосая, с покорностью и грустью в глазах, смотрела в окно, ссутулив слегка плечи. Ростом не была обижена, да только стеснялась его, неловко даже было, что кто-то ниже ее ростом. Улицу эту она едва помнила, приезжала с матерью иногда в гости к тетке Матрене. А место само, где село раскинулось, нравилось ей всегда: и речка, и лес, и воздух какой-то не такой, как в городе, особенный что ли воздух, смолистый. Одно беспокоило Марию: никого она здесь не знала, не за кого было взглядом «зацепиться», все сплошь чужие, и смотрели, кто с любопытством, кто с недоверием.
— Ох, дочка, тяжело тебе будет привыкать, хоть и просилась ты к природе ближе, а все тут для тебя чужое. Да и характер у тебя – горе одно, видно отцовский характер. Тот тише воды, ниже травы ходил, всем угождал, слова лишнего боялся сказать, за чужих заступался и ты такая же.
— Ничего, мама, лучше добрым быть человеком, чем злым, глядишь, люди и откликнутся.
Клавдия поправила ситцевый платок, тяжело вздохнув: — Ох, доброта ты моя сердечная, да безотказная, сразу скажу: не показывай слабину, а то заездят тебя работой.
У Марии было специальное образование, на швею она выучилась, работала в небольшом цехе, монотонно подставляя раскроенный материал, наблюдая, как ложится шов. Но больше всего ее тянуло к земле, к зеленой траве, к огороду. Клавдия и сама не прочь была вернуться на родину, и когда дом Матренин опустел, а наследников у нее кроме Клавдии не было, решилась переехать.
Через неделю Наталья с любопытством разглядывала новую работницу, и недолго думая, подошла, ступая аккуратно между рядами совхозной ягоды виктории, спросив напрямик: — Жених-то есть?
Мария, опешив от вопроса, смотрела смущенно: — Нет, не замужем я и жениха нет.
— Как так? Тебе вроде как тридцатый год, слыхала я, а ты и замужем что ли не была.
— Не была, — правдиво ответила Мария.
— Ну а так, встречаешься с кем?
— Да с кем же я тут буду встречаться, — девушка растерянно посмотрела по сторонам.
— Ну, ты удивила! – Наташка, чернобровая, крепенького телосложения, со смешинками в глазах, рассмеялась. – Неужто никого-никого так и не было?
Мария покраснела и снова ответила честно: — Ну, был там один, пытался ухаживать, но не люб он мне…
— Ну и дура ты! Когда ухаживает, пусть захаживает, — так я живу. И замужем была, да прогнала за глотку его проклятую, пил, вот и выгнала. И сын у меня уже есть и от жениха не откажусь. Только мало их у нас, расхватали почти всех, остался молодняк один, да Васька-буян.
— А кто это?
— Васька Буянов, веселый мужик, разведенный, бабник, конечно, но хорош собой, кобель. – Наталья еще громче расхохоталась.
— Эй, вы там, кумушки, чего застыли, зубы скалите, — послышался голос бригадира, — работать за вас кто будет? Наташка, это отлыниваешь и соседке работать не даешь?
— Что вы, Валентина Ивановна, Наташа хорошо работает, это я замешкалась, — заступилась за Наталью Мария.
— Ишь ты, заступница нашлась, — начала ворчать бригадир, — ты за себя заступись, тихоня, а то кидаешься помочь то одному, то другому, так тебе на шею и сядет та же Наташка.
— Да не слушай ты ее, — шепнула Наталья.
В работе Мария никогда не была лентяйкой, не отвлеки ее Наталья, уже к концу делянки подошла бы. Наташка сразу это оценила и стала чаще звать на помощь безотказную, нескладную на вид Марию.
— Ну как она, новенькая? – Окружив Наталью, спрашивали наперебой женщины в магазине. – Может у нее в городе история какая нехорошая приключилась, да они с матерью сюда перебрались?
— Дурь с ними приключилась, — громко отвечала Наталья, — я бы ни за что из города не уехала. Чего у нас делать? Спину гнуть на овощах да на ягоде? Да и перестарок она уже, ни мужа, ни ребенка. Да и кому такая нужна? Блеклая, глаза в пол, ходит в длинной юбке как монашка.
— А может у нее ноги кривые?
— Так это проверить можно, — в глазах Натальи мелькнул злой огонек, — баня у них никудышная, так я ее в свою позову, там все изъяны видны.
— Ну не знаю, есть ли у нее изъяны, а вот Васька-буян уже посматривает на нее, — с ехидством заметила Серафима.
— Врешь, Симка, когда это он успел ее увидеть.
— Успел, тебя не спросил.
— Ладно, свожу я ее в баню.
То, что Мария безотказно соглашалась помогать Наташке, в расчет мнимой подругой не бралось. Мария довольна была тем, что так быстро познакомилась с веселой Натальей, и рада была, даже когда та просила выйти за нее на работу. Все сказанное Наталье она принимала за чистую монету, так же беззащитно улыбаясь, как в первую встречу.
_____________________
— А что эти-то, Зорькины, прижились вроде? – Механизатор Николай Степанович, присев на замасленную скамейку в гараже, спросил молодого шофера Витьку.
— А я откуда знаю, я знакомиться не ходил.
— Ну, так соседи твои.
— Ну и что, они сами по себе, в гости не просятся. Дочка у Клавдии уже немолода, так что мне интереса нет.
— Не молода, говоришь? – Василий прищурил зеленые глаза, волнистые светлые волосы, зависть многих девчонок, чуть коснулись лба. Он пригладил их пятерней, ухмыльнувшись. – Много ты понимаешь, — молода – не молода. Баба в самом соку…
— Васька, угомонись, — Николай Степанович серьезно взглянул на Буянова, — не лезь к девке, все равно не женишься, ты же непутевый, тебе лишь бы пошутковать.
— Да ладно, дядя Коля, я только на разведку и обратно, сдалась она мне, сразу видно, как колода.
— Ну, вот и не лезь, живут люди и пусть живут, никому не мешают.
Васька замолчал, а в глазах снова мелькнул тот недобрый огонек, как будто подстегивая на что-то нехорошее. Было Василию уже больше тридцати, с женой развелся, сын рос без него в райцентре, а сам он приехал к родителям, оставив жене квартиру, выданную когда-то районом. Старший брат Павел был рассудительнее, серьезнее и уже давно устроенным в жизни. И только Васька огорчал мать, продолжая скитаться по жизни в одиночестве. Хотя одиноким его и не назовешь, разведенные женщины лелеяли в себе надежду, что изменится мужик и именно с ней заживет в согласии. Да и у девчат на выданье «щекотало» сердце от Васькиного взгляда, от широкой спины и «заграбастых» рук.
— Пойдем в субботу в лес по ягоду, а то совхозная надоела, ягодку не сорви, а в лесу все общее, рви сколько хочешь. А вечером в баню к себе зову…
— В баню? – Мария удивилась.
— Да, в баню, ваша-то холодная, когда еще отремонтируете, а у нас отец новую построил, не баня – а хоромы царские.
Мария смутилась, думая, хорошо ли это идти к чужим людям в баню. «Но ведь Наталья подруга мне, зачем ее обижать, раз человек приглашает, можно сходить».
Ранним субботним утром, захватив старые плетеные корзины, Наталья и Мария вышли на опушку леса. Утреннее солнце уже всеми своими горячими лучами показывало, что день будет жаркий. Углубляясь все дальше в тень, чувствовалась легкая спасительная прохлада. Мария остановилась, сжимая в руках корзину.
— Чего стоишь?
— Там кто-то есть.
— А-аа, так это вздымщик бродит, живицу собирает, работа у него такая.
— Это серу что ли?
— Ну да, можно и серу варить, только он ее на канифоль сдает. Лучше от него подальше, старый он и злой. Жена как померла, так и живет, как волк на отшибе.
Вздымщик вышел в аккурат на подруг. Среди охватившей голову седины проступали островки темных волос, взгляд и в самом деле показался Марии колючим, старый пиджачок бы измят, а кирзовые сапоги истоптаны.
— Эй, Егор Петрович, серой угостишь? – Задиристо крикнула Наталья.
— Нет для тебя серы, плутовка, иди дальше.
— У-уу, скупердяй, — Наташка увидела чуть поодаль куст малины и, забыв обо всем кинулась к нему.
— А ты вроде новенькая, — окинув взглядом испуганную Марию, сказал вздымщик, и взгляд его потеплел. – Слышал-слышал…
— Мы с матушкой этой весной приехали.
— Вижу по глазам, добрая ты душа, только несчастливая. Не дрожи, как лист на дереве, гляди смелей, в обиду себя не давай. На вот, угостись, — и вздымщик приблизился к девушке, протянув, завернутую в бумагу серу.
Мария покраснела, вспомнив, что Наталье он не дал серы. – А это уж мое дело, кого угощать, а кого дальше провожать, — словно прочитав мысли Марии, сказал Егор.
— Что вы, Наташа хорошая, добрая…
— Ты к тому же еще и заступница, — усмехнулся мужчина, — плохо ты людей знаешь. — А Малины вон там полно, иди туда, тут шагов тридцать всего, наберешь полную корзину, — подсказал вздымщик. – И себя береги, слышишь, девонька?
— Спасибо, — ответила она, — Марией меня зовут.
— А я знаю.
— Откуда?
— Сорока на хвосте принесла, — улыбнувшись, сказал вздымщик и пошел вглубь леса.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >