Баня у Наташки и впрямь как хоромы – просторная, светлая, с аккуратными скамейками, которые еще сохранили цвет живого ствола дерева. Аромат березовых веников разносился по всей бане, обволакивая вместе с мягким теплом.
— Ну что, Машка, мылась ты в такой бане хоть раз? – Скидывая с себя платье, спросила Наталья.
— В такой никогда, мы с мамой в городскую чаще ходили.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Вооот, а теперь раздевайся, парить тебя буду по-настоящему. – Наталья окинула взглядом стройную фигуру Марии, подумав про себя: «Слишком тощая». Хотя справедливости ради стоило бы отметить, что ничего лишнего в Марии, все при ней.
— Тело у тебя белое, только руки, да ноги на совхозной плантации загорели, красные, ты хоть сметаной мажь.
— Так не болят уже, привыкла.
Наташка сначала слегка, а потом сильнее и уже со злостью стала стегать Марию, ожидая, что та вскоре взвоет. Но Мария, стиснув губы, молчала.
— Не больно что ли?
— Больновато.
— А чего молчишь?
— Подумала, что так и надо.
— Злишь ты меня, Машка, своей покорностью, — Наташка бросила веник, — ладно, хватит с тебя.
Накинув на голову полотенце и, прихватив тазик, с которым ходила в баню, Мария возвращалась домой. На улице уже вот-вот стемнеет, и она поспешила, идя по тропинке у самых дворов. Уже у ворот из темноты показалась мужская фигура, светлые волосы можно было разглядеть, когда мужчина приблизился. И мужчину этого она уже раза три в деревне встречала.
— Кто здесь?
— А кого бы ты хотела встретить? — Раздался приглушенный голос. – Может меня?
— Не подходи, а то закричу. – Несмотря на возвращение из жаркой бани, внутри у Марии все похолодело, до дома оставалось два шага, а пройти невозможно, — путь преградил Васька-буян. Да, теперь она вспомнила, что и это есть тот самый Буянов, которым пугала Наталья.
— Да не бойся ты, наслушалась бабьих разговор обо мне и дрожишь теперь. Не слушай никого, силком никого не брал. Сядь вот лучше на скамейку, если боишься, я поодаль буду стоять. Да поставь ты тазик…
— Домой мне надо.
— Успеешь, воскресенье завтра, выспишься. Где с тобой поговорить, как не здесь. В клуб ты не ходишь, на речке тоже тебя не видать, — чего такая затворница-то?
— Так я еще не всех тут знаю.
— Ну, тогда давай знакомиться, — И Василий приблизился еще на шаг к девушке, — ух, вкусно-то как пахнет от тебя, как будто в траве искупалась, — он коснулся выбившихся из-под полотенца волос. – Не бойся, не кусаюсь.
У Марии и в самом деле стал проходить страх, и спокойный голос неожиданно появившегося у ее ворот молодого мужчины, взволновал. Нет, это было совсем другое ощущение, не то, что прежде, когда пытался посвататься слесарь их швейной фабрики. Тогда не было такого волнения. А сейчас все было по-другому: и этот вечер, и это темное небо, и запах травы, и тишина, разлившаяся над селом, — все казалось особенным и значимым.
— Может, спустишься завтра к речке, вот примерно в такое же время, — предложил Василий. – А? Спустишься? Ну не дети же мы!
— Нет! – Словно опомнившись, сказала девушка. – Не приду, домой мне надо, — и она проскользнула мимо него, толкнув ладонью спасительную калитку.
___________________________
Осень пришла незаметно: с легкой прохладой по вечерам, а потом и с зябкостью по утрам, с пожелтевшими листьями, с затяжным моросящим дождем. – С такой погодой огород бы успеть убрать, — суетилась Клавдия, поглядывая на дочь. – Не пойму я, занемогла ты что ли, может болит чего?
— Да ничего не болит, устала что-то.
Клавдия присела рядом, внимательно глядя на дочь: — Сдается мне, как будто мутит тебя. Съела чего что ли?
— Ой, мама, ну не надо, отдохну и все хорошо будет.
— Не такая ты, вижу, не такая. На тебя смотрю и себя вспоминаю, когда тебя под сердцем носила. Слышь, Маша, почудилось мне или впрямь ты беременна?
Мария уткнулась лицом в подушку: — Не знаю, но как-то не по себе мне.
— Ох, горюшко ты мое, кто же это с тобой заигрался. Кто же тебе такой «подарок» сделал? Может, обидел кто?
— Нет, мама, никто не обижал, и не спрашивай меня больше.
— Да я и так вижу. Скажи, кто отец будет?
— Не будет у моего ребенка отца, не нужен ему ребенок. Ты меня почти одна вырастила, и я подниму свое дитё.
-Да как же так? Может женится на тебе, а ты отказываешься…
— Не женится, такой никогда не женится, и не надо ему знать, что ребенок от него.
— Дочка, ну раз так, давай уедем отсюда, от сплетен подальше, дитё вместе вырастим.
— Ничего, поговорят и забудут, не хочу я уезжать, как будто бежать от чего-то, да и нравится мне тут, обжились мы уже, дышится мне тут легче.
Клавдия еще несколько дней подряд допытывалась, кто же отец ребенка, перебирая в уме всех предполагаемых женихов. И наконец, отступилась, сжалившись над дочкой и без того, тяжело переносившей беременность.
__________________________
— Вась, а Вась, иди сюда, скажу что, — Наташка в легкой курточке, стояла у плетня, подзывая Василия.
— Ну чего ты мне хочешь сказать?
— А Машка-то беременна! Твой подарочек?
— Какая Машка? – Васька лениво облокотился о плетень.
— Так у нас тут одна Машка, которая весной приехала.
— Машка, Глашка, Наташка – вас много, я один. За всех отвечать что ли должен?
— Вась, так видела я вас, у ворот вы как-то стояли.
— Опять ваши бабские сплетни, кто, где стоял, кого обнимал, — короче, отстань, поищи отца для ребенка своей подруги в другом месте.
— Да какая она мне подруга? Я за тебя пекусь, как припишут ребенка тебе, будешь алименты выплачивать.
— Ни при чем я тут, — Васька стал вдруг серьезным, — пытался, было дело, но отступился.
Наташка задумалась, засомневавшись в Васькином участии.
______________________
— Слышала, Машка-то беременна! – Шепнула Наташка в магазине стоявшей впереди нее Серафиме. – Наградил кто-то подарком.
— Да уже и заметно, так что не новость это.
— Вот интересно, кто отец, — не унималась Наталья, — местный кто или с прежнего места жительства.
Окружившие их женщины, тоже втянулись в разговор, начав шептаться. – Вот вам и тихоня, кого-то из наших мужиков захомутала, объегорила, того и гляди претензию предъявит, чтобы женился. И чего в ней особенного, тощая, кожа светлая, волосы блеклые…
— Ну не скажи, — подала голос Серафима, — волосы у нее красивые, да и сама она девка стройная.
Наталья от такого опровержения замолчала. И кто бы говорил?! Серафима, которая всегда не прочь была посудачить.
— Не хвали, ничего особенного, говорю, слова с нее не выдавишь, ходит как курица мокрая.
— А ты зато балаболка неугомонная, — раздался голос бригадира полеводческой бригады Валентины Ивановны, — сколько тебе Мария помогала, когда ты в тенечке лежала, притворившись, что голова болит? – Валентина, в теплой душегрейке, в платке, повязанном сзади, стояла у окна и говорила громко, напористо. Народ притих, даже продавщица застыла с пакетом пряников в руках. – А то, что у Марии ребенок будет, так это хорошо, пусть девки больше рожают, хоть счастье материнское испытают. Для Марии дитё и в самом деле подарок жизни! А кто отец ребенка – не нашего это ума дело.
Наталья, притихшая, растерянная, огляделась вокруг, — все женщины молчали, отведя глаза в сторону, словно стало стыдно, что слушали сплетни Натальи.
— Ну, вы поглядите, она святая, а я плохая значит. И чего я такого сказала?! Нагуляла ребенка невесть от кого, а они ее еще и защищают. Да никакая она мне не подруга… — Наташка хотела еще что-то сказать, но заметила, на пороге стоит Мария, только что вошедшая, — и весь злой поток Наташкиных слов она слышала.
Мария отступила назад и вышла из магазина, может, впервые в жизни осознав невероятную несправедливость и обиду. Другая может быть и разозлилась бы, а у нее и злости-то не было. «Это она не со зла, это она по глупости, не разобралась она» — пыталась оправдать бывшую подругу Мария. Но в душе точно знала: нет у нее больше подруги.
_______________________
— Сынок, слухи по деревне ходят, что вроде как у Клавкиной дочки ребенок от тебя будет.
— Не слушай мать, выдумки все, думают если, на кого-то посмотрел, то и сразу отец. Не верь никому. – Василий зачерпнул ковшом колодезной воды, только что принесенной им, сделал пару глотков, и направился к двери, остановился и сказал: — Дурак что ли я детьми всех подряд награждать?! Вон растет сын и хватит с меня детей.
Выкатив за ворота мотоцикл, Васька заметил сутулую фигуру вздымщика Егора. «За продуктами в магазин, наверное, пошел, не часто из своей берлоги выходит. Вот у кого ни забот ни хлопот, живет один никому не должен, сам собой распоряжается» — подумал Васька, то ли позавидовав Егору, то ли осудив.
Шел Егор не спеша, хотя шаг у него был широкий. Поверх пиджачка, был надет ватник, не застегнутый ни на одну пуговицу, его седую голову покрывала потертая шапка из искусственного меха. Егор замедлил шаг, приблизившись к дому Клавдии, — уж сколь месяцев она тут с дочерью живет, а встретиться не случалось. И только сегодня Клавдия попалась навстречу, вынося ведро с золой.
Оба остановились и пристально стали смотреть друг на друга. Егор поздоровался еще издали, потом подошел ближе. – Не узнаешь, Клава?
— Ох, признаю, кажется. Это ты Егор?
— А кто же еще? Вспомнила?
— Да как же забыть? Сколь бы лет не прошло, а молодость помнится.
— Как живешь, Клава? Слышал, да и видел, дочка у тебя хорошая.
— Хорошая, Егор, хорошая, только доведется ли ей счастье увидеть. Пойдем лучше в дом, чего топтаться на улице, — предложила женщина, — как раз чай на плите.
Егор сел, закинув ногу на ногу, оглядывая скромное жилище Клавдии. – У нас все просто, роскоши нет, — словно стесняясь, сказала хозяйка.
— Все равно ты, Клава, богатая, дочка у тебя есть, и в доме хорошо. А я живу так себе, как супружницу свою схоронил, так и живу один.
— Ты, Егор, прости мне, что оставила тебя тогда и уехала, так судьба моя распорядилась.
Егор махнул рукой: — Забудь, нет никакой обиды, все быльем поросло. Я прожил свою жизнь – не жалуюсь… детей вот только не нажили. Не было у нас детей.
— А я, как уехала, замуж через год за Николая вышла, потом Маша родилась, жить бы и жить, а муж вдруг заболел, ушел рано. Тихий был, скромный, вот и Мария у меня в него.
— Ты погоди, Клавдия, дочка у тебя хоть и уступчивая, но есть в ней свой стержень, она не сломается. Гнутся будет, но не сломается.
— Да какой стержень?! Скажу тебе Егор, поделюсь с тобой: ребеночка она ждет, а от кого, допытаться не могу.
Егор даже распрямился от таких слов: — Что же это за паскудник наследил? Хотя грешно на отца ребенка так говорить…
— Кабы знать, так я поговорила бы, может, сошлись бы, да и жили. А так одной ей мыкаться, неужто судьбу мою повторит.
— Ну, ты раньше времени не натягивай на себя тучи хмурые, жизнь она такая: то пасмурно, то солнечно. Вот сердце мне подсказывает, что все у Марии хорошо будет. Только не сразу…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >