Но в конце апреля Фаина разболелась. А разболелась она, разболелась и дочка. Нет, никаких признаков, кроме излишнего беспокойства, у нее не наблюдалось, но было понятно, что и дочка тоже чувствует себя плохо.
Однажды ночью Фаина проснулась от плача Леры, голова ее раскалывалась, с трудом разодрала глаза, подтянула к себе Леру и поняла, что та совсем мокрая – описалась. Вероятно, она в сонном забытьи забыла ей надеть подгузник.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Ничего страшного в этом не было – диван был покрыт большой клеенкой. Надо было просто сменить постель.
Фая, почти не открывая глаз, подошла к шкафу. Сюда она практически не заглядывала, это были вещи умершей хозяйки. Но сейчас решила взять, накопилось за время болезни стирки, а стирала она вручную – сил сейчас не было. В конце концов тетя Света ей разрешила.
Она в темноте вытянула первую попавшуюся вещь, но это оказался пододеяльник. Потянулась к другой полке – опять наткнулась на пододеяльник.
Плакала Лера, кричала громко, требуя грудь, а Фая чувствовала себя столь худо, что его и бросила на постель вместо простыни. Шкаф даже не прикрыла – хотелось спать.
Она легла на бок, приложила дочку к груди и уснула.
Утром долго валялись они в постели, приходили в себя. А когда, наконец, Фаина поднялась, обнаружила бардак возле шкафа – она случайно ночью вывалила еще несколько вещей.
Наклонилась, начала их складывать, как вдруг на пол выпал весомый целлофановый пакет. В нем – толстый сверток голубой бумаги.
Она приземлилась на диван, уже понимая, что нашла нечто важное. На бумаге надпись – «1 мил.» А внутри две пачки пятитысячных купюр, перетянутых резинками. Одна пачка чуть тоньше.
«Неужели это целый миллион?» – подумала она сонно и начала пересчитывать.
Она никогда не видела так много денег сразу. Сбивалась, пересчитывала раза три. Нет, тут определенно было 800 тысяч.
Она закуталась в шаль, подобрала ноги. Уже отключили отопление, а весна, поздняя и холодная в этом году, все тянулась, запаздывала.
Старый тополь под окном, собиравшийся было зацвести, так и стоял в зеленых брызгах полураспустившихся почек. Ветер гнал увесистые облака, одну гряду за другой. Радостное солнце выныривало на минуту и снова пряталось. Оттого и заболела, подумала Фая, – рано сняла шапку.
Она поразмыслила, подскочила к шкафу и начала перекладывать вещи, лазать в том пододеяльнике, который лежал ночью под ними.
Где остальные двести тысяч? Может она их случайно потеряла? И кто их мог взять?
В квартире, кроме нее, была лишь Диана. Да, она открывала шкафы, искала ее вещи. Но Диана не взяла бы, нет!
Она опять перетянула пачки резинками, как было изначально, и набрала номер тети Светы.
Наверняка, многие читатели покрутят у виска. Вот же он – выход, который искала девушка. Лежит прямо на ладонях.
Наивная! Глупая! Да разве можно было отдавать деньги этой вредной тетке?
«В отца! Такая ж простофиля», – говорила мама.
Но Фая смотрела на деньги как на фантики по одной простой причине – это были не ее деньги, и никак она не могла примерить их на свои личные траты. Ну, не возникло в голове вот такого соотношения.
Одного боялась – а вдруг она случайно потеряла двести тысяч. И тогда…
Тетя Света приехала часа через два.
– Болеешь что ли? – увидела Фаю в маске.
– Да. Это я, чтоб Вас не заразить.
– Ааа, – махнула рукой тетка, – Я только с антибиотиков. Чего тут у тебя случилось? Какие деньги?
Она прошла в комнату, и Фая протянула ей пакет.
– Теть Свет, я ничего не брала. Честно. Вот так и нашла. Только пересчитала, а там нет миллиона, там всего восемьсот тысяч. А написано – один миллион.
Тетя Света взяла в руки увесистый сверток, рухнула на диван, растерянно посмотрела на малышку. Лера гуляла, гулила. Она только что поела и была вполне счастлива.
– Миллион? – переспросила она.
– Восемьсот тысяч, – мотала головой Фаина.
Тетя Света достала пачки, удивленно посмотрела на них.
– Вот ведь, а мы и не поискали, – обвела глазами комнату, – Думали… Надо же! Ну дает, Ангелина Сергеевна… Может еще посмотреть? – спросила, как будто сама себя.
– Я посмотрела. Не нашла больше.
– Посмотрела? – подняла на нее задумчивые глаза тетка.
– Да. Я же испугалась. Думаю, вдруг я эти двести тысяч посеяла. Я тут брала кое-что, но… Вот и пересмотрела. Не нашла.
Светлана посидела задумчиво.
– Да? Ну… Ой, я Саше позвоню сейчас.
Тетка ушла на кухню, говорила по телефону с мужем, потом выглянула.
– Давайка чаю выпьем, пока твоя красавица сама лежит, а то я с работы прямо.
– А я Вас накормить могу. Бульон есть куриный. Обрезки торта еще. Будете? Болею, оттого и мало готовлю.
– Давай твои обрезки, люблю сладкое, – она взяла кусок, положила в рот, – Ооо! А как вкусно!
– Простите. Я Вам не предложила. Далеко просто. А так я пеку и продаю. Бизнес, – улыбнулась, – Но и Вам могу торт испечь. Хотите? – замотала головой, – Бесплатно конечно.
– И берут?
– Еще как. Мы картины на нем рисуем и продаем. Ольга Леонидовна помогла, соседка. Из вуза берут.
– Ольга Леонидовна? Вы что подружились?
– Почти. Она и за Лерой порой приглядывает. Очень помогает.
Светлана наклонила голову, подняла брови, как будто не верила.
– Ну, дела-а!
Она рассказала, что со свекровью Ольга когда-то были подругами. А потом произошел серьезный меж ними конфликт. Они не то что не ладили, а просто терпеть не могли друг друга. Даже судились – было дело.
– Я не знала, – пожала плечами Фая, – Так испечь Вам торт? – спросила, глядя, как аппетитно тетка поедает коржи.
– Испеки. У Витьки моего день рождения скоро. У него, правда, и жена печет, но твой … Ууу…
– А когда? А то мне же съезжать скоро. И вот разболелась еще.
– Успеешь, – тетка клала очередной кусок торта в рот, запивала чаем, – Знаешь, смотрю вот на тебя. И Ольгу Леонидовну расположила, а это не каждому удавалось, – жевала Светлана, – Другая ты. Не похожа на наших. На нас не похожа. Наверное, и правда, в Федьку пошла, в отца. Он простоватый был, но добрый. Терпел мать твою. Оттого и детей настрогали – не пускал он ее на аборты, вас жалея. Только доброта его ему не помогла. Жаль его…
– А я помню его очень хорошо, – ответила Фая задумчиво, – Мы на рыбалку с ним ходили. Он не много говорил. Всё больше о рыбах, о природе, о животных. Много мне рассказал. Любила я его слушать.
– Да-а. Хороший был мужик. Жаль, мать твоя его не ценила, – вздохнула тетя Света, – Ты за двести тысяч не переживай. Мы ведь хватились этого миллиона, думали на счете он у свекрови, а в наследство вступил Саня – нету. Были там другие счета и деньги, ну, и решили, что преувеличила свекровь. А потом операцию Сашке делали, волнения, ну и…не поискали, забыли. А двести тысяч она ему давала на лечение. Вот, наверняка, тогда и закрыла счет. Так что…
Фая выдохнула.
А тетка достала пачку денег и начала пересчитывать. Отсчитала стопку и убрала остальные в сумку.
– Обещание с тебя возьму.
– Какое?
– Знаешь, я столько помогала матери твоей, а она… Да ладно, мать есть мать. В общем, это тебе, – подвинула она купюры, – Тут двести тысяч. Но это тебе! С матерью делиться не надо. И говорить ей о находке не надо тоже.
– Ну что Вы! – всплеснула руками Фая и подвинула деньги назад, – Я не возьму! Нет-нет! Я и так у вас бесплатно живу. Я просто нашла их.
– Нашла. И … Ой, Господи! Ангельский у тебя характер. Не пропади с ним. Другая б присвоила, а ты… Бери. И съезжать пока никуда не надо. Живи, плати регулярно коммуналку, и лекарства себе купи хорошие. Совсем вон… , – вздохнула тетка, – И откуда ты такая у нас только взялась?
– Один мальчик маленький однажды поверил, что я фея, – вдруг вспомнила Фая, провожая тетку.
– Так ведь прав. Сегодня фея нам подарила шестьсот тысяч. Разве не фея?
Тетка уехала, а Фая зашла в комнату. Темные глазки блеснули в ее сторону – Лера не узнавала ее в маске. Фая стянула ее, и вдруг дочка зашлась раскатистым младенческим хохотком – это же так весело, когда мама играет в прятки.
Фая натягивала и снимала маску раз двадцать, покатываясь со смеху вместе с Лерой до слез, так звонко и заливисто смеялась дочка.
Они пошли на поправку.
***
Деньги Фая припрятала не все. Часть все же потратила. Купила стиральную машину, так необходимую ей, инвентарь для тортов, теплый комбинезон на осень-зиму Лере и, не удержалась, приобрела себе светло-синие джинсы и жилет. А еще белые кроссовки.
Ей частенько приходилось возить заказы самой, очень хотелось выглядеть хорошо. Счастлива от этих незамысловатых покупок была неимоверно.
Она училась расписывать торты сама. Артем не успевал. Уже неплохо у нее получалось. Он хвалил.
Цену повысили, потому что спрос на их торты рос. Брали университетские работники и студенты, родня Дианы, знакомые Маши, покупали и соседи, узнав о том, что в доме пекут такие торты. Ну, а рекламой в интернете Фая начала заниматься сразу. И это приносило свои плоды.
Она вела строгий учет, копила контакты, была приветлива. Но и училась отказывать сбивающим цену, наконец, научилась говорить твердое «нет». И это делало ее сильней и уверенней. Изменилось выражение синих ее глаз. Ушла восторженность, наивность, пришло взросление.
Однажды, в конце июля, возвращаясь с доставки торта, встретила на остановке Катерину.
– Ооо! Файка! Привет! Хорошо выглядишь! – оглядела с ног до головы ее Катерина, – А я вот…, – взялась за бедра, – Толстею что-то. Айда в кафе.
– Ну, – оглянулась Фая на подходящий автобус, – У меня Лера на соседке.
– Тогда пойдем вон туда, в сквер, поболтаем хоть. Как ты?
Фая рассказала кратко. О деньгах, конечно, не говорила, просто сказала, что тетка пока не гонит, что она вместе с Артемом Егорычем делает на продажу художественные торты.
– Ты знаешь, он ведь и меня учит. Уже сама Айвазовского пишу. И ничего… Вроде, получается. Он хвалит. А он и в технике «импасто» пишет мастихином, это импрессионистов. Их тоже любят. А я изомальт освоила – как стекло, знаешь? – Фая говорила с увлечением.
– Это ж надо. Дворник, а оказался художником. Помнишь, какой к нам зашуганный пришел?
– Да он на людях таким и остался – скромный. Он в художестве своем раскрывается, ну, и с Дианой. Хорошие они. Крестные моей Лерки. Ты знаешь, они мальчика из детдома берут.
– Из детдома? Господи! Правда что ли? – округлила глаза Катя.
– Конечно.Четыре года ему. Бюрократия только, но все будет хорошо. А у тебя как на личном фронте?
– У меня? Ой! Лучше не спрашивай. Кавалеров – пруд пруди, а нормальных – нет. Жила тут с одним, так к старой жене вернулся, идиот. Вот и пусть теперь… Обратно не пущу!
А на прощание сказала.
– А ты – молодец, Файка. Я думала у тебя вся жизнь б/у будет. А ты – вон …
Ольга Леонидовна справлялась с Лерой вполне. Но Фая все равно спешила.
– Ну, чего ты еле дышишь? Чего? Опять неслась? Нормально все у нас. Чего волноваться-то? – ругала она Фаину.
– Ольга Леонидовна, может все-таки оплачу? Вы так выручаете, я уже обязана Вам по гроб жизни.
– Ничем ты мне не обязана, – ответила как-то печально.
Казалось, хочет что-то рассказать, но никак не решится.
– Вы … У вас с Ангелиной Сергеевной что-то произошло? Да? – мягко спросила Фая.
– Да-а. Я в последнее время только об этом и думаю. Извелась вся. Мы дружили по молодости, а однажды поссорились. Господи, из-за какой-то дурости! – легко ударила она кулаком себя в лоб, – Несколько лет враждовали. А потом она заболела. А я, знаешь … я радовалась. Думала, так и надо ей. Ни разу не зашла даже. А она долго угасала, – вспоминала Ольга Леонидовна, – Сашка медсестру нанял, ну, и сами приезжали они. А я … А когда ее не стало, такая пустота… Такая…, – Ольга Леонидовна горько плакала.
И после этого разговора Фая твердо решила – она съездит домой.
***
В конце сентября Фая возвращалась в Нижний из родного села. Они подъезжали. Фая стояла в раскачивающемся на ходу вагоне, держа на руках подросшую Леру. Та вертела головой по сторонам.
Город летел навстречу: желтеющие уже шеренги деревьев, влажные дороги, тенистые аллеи, белокаменные церкви и высокие новостройки. Мелькала платформа, пролетали стоящие на ней люди.
В дороге Фая перебирала события поездки. Мать не изменилась. По-прежнему ворчала на жизнь, на соседей, на детей. Срывалась на Любу, которая собиралась уезжать в Сочи после училища, не слушая мать.
Даже с Лерой нянчилась демонстративно равнодушно.
Но на Фаю она голос не повышала. Часто смотрела как будто мимо, обращалась как будто не к ней, демонстрируя обиду. Однако, не срывалась.
А Фая ничуть не удивлялась. Отчего-то была уверена – ею никто теперь не сможет помыкать. Этот тяжелый год она выстояла, сохранила готовность жить и растить дочь, нашла друзей, научилась зарабатывать.
Да, ей во многом просто везло, да и впереди было немало трудностей. Но ведь и она уже не та наивная девочка, какой была год назад. Она заняла позицию автора собственной жизни.
И сестре повторила словами той старушки с сиренью из автобуса, которую так часто вспоминала:
– Никого не слушай, Люб. Иди своим путем.
Но Фая понимала: этот путь будет непохожим на ее путь, сестра совсем другая. Хотелось, чтоб ей повезло больше, но чтоб обязательно встретились на ее пути добрые люди. А их еще нужно уметь притянуть.
А маму обняла на прощанье, прижала, почувствовала, как та уперлась ладонями в ее грудь, не принимая эти нежные объятия. Наверное, ее в последнее время просто некому было обнимать. Жаль было ее.
Мать вышла на крыльцо, собиралась развешивать белье, когда приехала машина такси до вокзала за Фаиной. Фая помахала матери рукой с улицы. И мама как-то совсем несмело подняла руку и махнула ей.
Любовь растопит лед в сердце.
Поезд встал.
На платформе – столпотворение. Дачники с осенними букетами и яблоками в пакетах, грибники в плащах, студенты, группа школьников, народ с ее поезда …
И от луж, от солнца, от синевы этого яркого осеннего дня больно было глазам.
А у Фаи в одной руке сложенная коляска, в другой – ребенок, сумка через плечо. Она привычными движениями ноги разложила коляску, усадила Леру, бросила в багажник коляски назад сумку. Народ «обтекал» ее.
И вдруг детский крик:
– Фея! Фея! Папа, это наша Фея!
Она оглянулась, узнала их сразу: отец и сын. Смотрела весело, лукаво и чуть задумчиво. Павлик вырос, да и отец его изменился: легкая щетина, но глаза смотрят веселее, чем прежде. Одет он был в свитер, резиновые сапоги – дачный вид.
– Здравствуйте, Фея! – кивнул улыбаясь.
– Здравствуте, папа Павлика, Андрей, – улыбалась и она.
– Помните? – обрадовался он, – Ваша? – кивнул на Леру, – Похожа. Такая же фея, только маленькая.
– А у фей разве бывают дети? – спросил со смехом на год повзрослевший Павлик.
– Как видишь, – кивнула Фая.
– Толстенькая такая феечка. А я теперь с папой живу, – хвастал мальчик.
– Не преувеличивай, не всегда, – поправил отец.
– Ну да, но я только, когда мама приезжает, с ней.
Они шли к переходу, Андрей снес коляску с Лерой на руках, вернулся за своей поклажей, а Паша тем временем тараторил без умолку.
Они с отцом ездили к бабушке, там ходили с дедом по грибы, а еще ловили рыбу и раков. От всего этого он был в восторге. И все они шли и слушали исключительно Пашу. Даже Лера притихла, смотрела на мальчика.
– Вы как? Вас встречают? – спросил Андрей, когда поднялись на первый перрон.
– Нет. Мы сами, автобусом.
– Нет, нет. Тогда с нами, на такси. Мы отвезем сначала Вас. Наша квартира в Ленинском районе.
И похоже, что спорить было бесполезно. Фая и сама подумывала о такси, и легко согласилась.
– Ну, про нас Вы уже все знаете, благодаря болтунам, а Вы откуда путь держите? – оглянулся он в такси с переднего сиденья.
– Мы тоже от бабушки. Вот, в гости ездили. Больше года там не была. Показала Леру.
– А бабушка тоже фея? – не уставал болтать Пашка.
– Хотелось бы, Паш, – Фая посмотрела в окно. Эх, как хотелось бы.
– А мы пойдем опять с Вами гулять в парк? – спрашивал ее мальчик, – Пап, пойдем?
– Паш! Неугомонный! Ты много болтаешь, по-моему. Не даешь слово вставить. Давай спросим у Феи, есть ли у нее время? Видишь, какая у нее феечка растет. Может ей некогда.
– А Вы берите ее с собой. Есть у вас время? А? – не унимался Пашка.
Они рассмеялись хором, а с ними и пожилой таксист.
– Поучиться надо настойчивости у парня, – произнес тот.
– Ну так как, Фея! Есть ли у вас время, например, завтра? Воскресенье ведь, – спросил Андрей с улыбкой, но улыбка медленно сползала, он смотрел ей в глаза.
Написала же прошлой осенью – выходит замуж.
Фаина вздохнула, посмотрела за окно, а потом вернула взгляд Андрею, кивнула весело.
– А мы с Лерой завтра абсолютно свободны.
Павлик был доволен.
Приехали. Андрей потащил сумку и коляску на четвертый этаж. Из двери высунулась Ольга Леонидовна.
– Ой, Фаечка! Вернулись? – оглядела Андрея, – Все хорошо. За квартирой я приглядывала.
– Спасибо Вам, Ольга Леонидовна. Я попозже зайду и все расскажу Вам.
– Заходи, заходи…, – исчезла соседка за своей дверью.
– Так Вы, дорогая Фея, оказывается – Фая?
Фая достала ключ, сунула в замочную скважину.
– Да, фея Фая.
Он занес коляску в прихожую.
– Правда? Вот интересно! – спускался он уже по ступеням, остановился на площадке, – Мы оба с Пашей мечтали опять встретить Вас, Фая. Честно. Вот и встретили. Теперь уж… Я вечером позвоню, – побежал вниз.
Они с Лерой махали им в окно. И густой старый желтый тополь за окном стоял не шевелясь, огромный, тихий, словно специально заслоняя от них стоящий напротив дом, чтобы они чувствовали себя спокойней.
Фая прижимала Лерочку к себе, качала.
И вдруг впервые за все эти долгие месяцы интуитивно почувствовала – они теперь совсем-совсем не одни.
***
Друзья, благодарю за прочтение! А Галину Л. – за жизненную историю.
Пусть на вашем пути встречаются только добрые люди!
Автор Рассеянный хореограф