— Подарочек тебе, Михеевна, гляди, какая хорошенькая. – Хозяйка времянки кивнула на свёрток, лежавший на кровати. Это от твоей Томы осталось… ну-ну, вытри глаза, поздно горевать, не вернешь уже, упустила ты ее, теперь внучку поднимать будешь.
Анна Михеевна Ягодкина была уже не молода, дочь родила поздно, и по прошествии двадцати пяти лет лишилась ее. Известие застало в огороде, пришлось срочно ехать в город, там, на съемной квартире, соседка, сердобольная женщина, вручила ей сверток. – Пока не забрали, оформляй на себя. А дочку твою не вернуть, в драке сгинула, ходили тут всякие к ней… уж сколь я предупреждала и милицию вызывала…
Михеевна поплакала, а потом с помощью той же соседки собрала документы и здоровье свое крепкое подтвердила справками, а потом увезла девочку в деревню. А кому еще родное дите нужно? Уж лучше пока силы есть, самой растить.
Имя у младенца Майя. Анна никак не могла принять это имя, видимо, Тамара по каким-то своим домыслам назвала Майей. В 70-е годы, да еще в деревне, редким казалось. И откуда она его взяла – имя это? Сама сгинула и дитю теперь маяться с таким именем, — так рассуждала Анна. Но делать нечего – записано, все в документе сказано, так что надеяться надо на лучшее.
Годовалую внучку уже легче поднимать, с питанием можно вопрос решить. И надо сказать, девочка была неприхотливой к еде и по ночам почти не плакала, за что Михеевна была благодарна и внучке, и Богу, что хотя бы так. А вот дочку Тамару жалко было. Зачинщиков драки посадили, конечно, может среди них и отец Майи был, но это неизвестно Анне Михеевне, записана-то девчонка на фамилию матери и отчество отцовское, то есть, отчество отца Тамары.
— Ой, горе-то какое, — сокрушались старушки, обсуждая деревенские новости, — вот так старость досталась Михеевне, дочки нет, внучка в колыбели.
— Да какая старость, крепкая она еще, раз дитё доверили.
— А кому доверить? Да и у Мехеевны никого более не осталось, а дом-то хороший, подворье большое… кому достанется? Внучке и достанется.
— Пусть сначала вырастет, а то с таким именем… ох, прости, Господи, маета одна с таким именем. Учудила Тома, взяла же откуда-то… Майя.
Посудачили и успокоились. А девочка росла. Крепкая, бойкая, говорливая. Михеевна иной раз и не разберет, чего она там бормочет, и где только научилась, разве что радио слушает… оно у Михеевны не выключается круглосуточно, так и живет под звуки радио, все передачи слышно, все песни знает. Майя теперь тоже знает. Ей пять лет уже.
У них в селе садик есть, предлагали отдать, Михеевна отказалась, далеко за внучкой ходить, а ноги уже болят. Так и росла девочка дома, на своей улице первая заводила, маленькая зачинщица в игре, да и набедокурить могла.
В школу пошла Майя, зная алфавит, читая по слогам и считать умела до ста. Соседи удивлялись, Михеевна сама вроде книг не читает, потому как грамоте едва обучена, если только по слогам, а тут внучка уже подготовлена.
Анна себя не выгораживает, все на внучку кивает, она, говорит, смышленая, на ходу все схватывает… только вот строптивая, характер мне показывает, но ничего, хворостиной ее, хворостиной, — рассказывала Михеевна. А еще учителям в школе наказала, чтобы строго с ней, а то уже сейчас в ней непослушание проявляется, спасу нет на такую девчонку.
Одевала и кормила Михеевна также как и другие родители. Не баловала, лишнего не было, но и голодом не сидели и раздетой не ходила. Вот разве обуви не напасешься, да колготки вечно порваны. То упадет и порвет, то подерется с кем-нибудь, не девчонка, а атаманка какая-то… и в кого такая уродилась. Мать у нее спокойная была, хоть и доверчивая. Вот может и поплатилась жизнью за свою доверчивость.
В средних классах Майя стала заводилой у ребят. К ней вся ребятня тянулась, потому не боялась ничего и никого, любому отпор могла дать. Даже старшеклассников могла за пояс заткнуть, сказав жгучее словечко или дать отпор силой. Никогда она не сдавалась, поэтому цеплять ее смысла не было. Вся улица бегала после школы под предводительством Майи. То они за огородами в лапту играют, то возле клуба кучкуются, пытаются на взрослый сеанс протиснуться. А если не удаётся, то Майя находила лазейку, когда можно в полглаза посмотреть, что там за кино.
То они за баней пожар устроят, а потом всем влетает по первое число, а Майе больше всех. Анна уже прутьев напастись не могла. И хоть не больно стегала, жалела все же, но на сердце тяжело было.
— И в кого ты такая? Чего с тебя будет, дурья башка? – переживала она, вспоминая горькую участь дочки Томы. Неужели и Майе в жизни придется маяться? Анна надеялась, вырастет, работать пойдет, замуж выйдет и останется жить под присмотром… уж сколь Бог даст самой Михеевне.
А теперь, когда вся улица жалуется на Майю, сомнение охватило Анну Михеевну, будет ли толк с этой девчонки, которую прозвали «оторви, да брось».
И вот в восьмом классе что-то случилось с девчонкой, притихла вдруг. Ну не совсем, но тише стала, меньше задирается, меньше огрызается. А все потому, что на соседней улице паренек живет, на два года ее старше, зовут Сергеем. А фамилия Карташов. Она его еще в школе заметила.
И ведь столько ребят вокруг, а смотрит теперь на Карташова. Он чуть старше, он светленький, как и Майя, ну может у нее только чуть темнее, а летом немного золотистые волосы и веснушки. Нос у нее чуть вздернутый, от этого кажется, задается она перед другими. И губы красивые, чуть пухлые… Майя совсем недавно разглядела себя. Вот как стала смотреть на Сережку Карташова, тогда и себя разглядела. Встанет у зеркала и смотрит, будто знакомится с собой новой.
Волосы всегда короткие были, Михеевна сама подстригала внучку, а потом стали в район ездить, там мастер подстригал. В общем, мальчишеский характер и стрижка мальчуковая. Но когда немного подросли, отказалась от стрижки, оставила, и только челку согласилась подстричь, чтобы в глаза не лезла.
Михеевна согласилась, она не против длинных волос, только «за», раз уж нравится, пусть косы растут, девчонка все-таки.
Волосы у Майи растут быстро, летом уже до плеч, она не знает, что с ними делать, так бы и подстригла, но оставила ради Серёжки.
Сначала он ее не замечал, те кто младше, мелкими казались. А он уже почти парень, торс загорелый выставит на реке, залюбоваться можно. Волосы почти выгорели, местами чуть белёсые, ноги длинные, руки крепкие, вон как лодку на берег подтягивает.
— А я тоже рыбачить умею, — сообщает Майя. Она сидит на поваленном дереве, наблюдая, как управляется парень.
— И что с того?
— А то… вчера полведра ельцов притащила, бабуля ахнула, назвала меня «кормилицей».
— Подумаешь, ельцы, мы с Гошкой налимов на днях наловили…
— А я знаю, это на мелководье… тоже могу.
— Не сможешь, там реакцию надо иметь…
— Какую реакцию?
— Ну чтобы мгновенно – хоп! И подцепил…
Майя по привычке могла бы поспорить и даже выиграть этот спор, но что-то подсказывало, не стоит оно того, поэтому сказала только одно: — Я бы тоже налима хотела…
И он, привязав лодку, распрямился, посмотрел придирчиво на Майю. В солнечном свете она была будто что-то воздушное, легкое, еще и волосы ветер слегка трепал… Он подошел, присел рядом.
— Мы завтра снова пойдем, хочешь, пошли с нами… но это уже поздно вечером, почти ночью… отпустят тебя?
— Ха! Кто бы меня держал? Конечно, отпустят. Только я не хочу… вас там много будет… не хочу со всеми.
— Так не со всеми… можно в другом месте вдвоём… ну что, пойдешь?
Она повернулась к нему и стала смотреть в глаза. Только сейчас разглядела, что у него глаза светло-карие и ресницы темные. И вот эти глаза, ресницы… ух, сердце чуть не выпрыгнуло… ведь он так близко сидит, она даже дыхание его чувствует.
— Пойду! – Ответила она. И тон был таким, что сразу понятно: она не передумает.
— Ну вот и ладно. Только имей ввиду, там терпение надо, и чтобы никаких визгов.
— А то я не знаю.
Сначала они были как товарищи, и Сережка знал, что ей можно доверить любой секрет, никому не скажет, и на рыбалке не визжит, а терпеливо делает свое рыбацкое дело. И вообще, с ней можно поговорить, можно посмеяться, короче, Майка – свой парень.
Так прошло два года.
В то лето Сергею исполнилось восемнадцать, а Майе шестнадцать. Для ровесников она так и осталась девчонкой с характером, а для Сергея – покладистой, смешливой и задорной.
И он уже понял, что ему с ней интересно, его тянет к ней, так тянет, что кажется так и обнял бы… на такой и жениться можно. Но ведь армия впереди.
Родители у Сергея Карташова – люди в селе уважаемые. Людмила Алексеевна работает заведующей универсамом, это у них центральный магазин, недавно построили. Новое бетонное здание с большими окнами, в которых видны полки с товарами. Отец Сергея заведует гаражом, где вся сельская техника и за которую он в ответе. Сыну они прочили образование получить, ну по крайней мере, чтобы агрономом стал. Сергей в агрономы не стремился, он на механика хотел выучиться, но это уже после армии.
Осенью, когда повестка была не за горами, Сергей сообщил родителями, что на проводы придет Майя Ягодкина. Людмила и без того переживала, что предстоит расставание с сыном, а тут такая новость – девчонка у него появилась. Нет, она не против, но не ожидала, что именно Майка явится провожать ее сына.
— Нет, сынок, только не Майка… ты уж избавь нас с отцом от сюрпризов…
— А что не так? – Сергей уже догадывался, но все же хотел услышать от матери, почему она против Майи.
— А ты сам не знаешь? Ну разве она пара тебе? Выросла, как сорняк в огороде… с малых лет на нее жалуются, ни отца ни матери, а с Анны проку нет, стара уже, чему она могла ее научить? Хотя… уж лучше бы носки вязать научила, все пользы больше было бы. Так что выкинь эту блажь из головы и не связывайся с ней, лучше сразу оборвать, чтобы потом не жалеть.
— Да почему жалеть? Зря ты так, нормальная девчонка…
— В соседский сад за ранеткой залезть — сгодится, а в другом деле ничего нормального нет… в общем, на проводинах не должно ее быть. Не огорчай нас с отцом и родню не смущай… не поймут тебя и нас не поймут.
Сергей напрягся. Мать не знала, как далеко они зашли с Майей, какая у них любовь случилась, и ведь он жениться пообещал… а как теперь в глаза смотреть ей? Как отказать?
— Не могу я, обещал, пусть придет, мы ведь встречались…
Тут подошел отец и сел напротив, стараясь смотреть сыну в глаза. – Мать права. Я сам наслышан про этих Ягодкиных… нет, ну я понимаю тебя как парня, мужик почти… всё понимаю, но надо с умом подходить к этому делу. Сейчас у тебя ветер в голове, а потом все серьезно будет. Ну отслужи хотя бы, не обещай ничего, а там поймешь сам…
— Да что он поймет? Надо сразу обрубать, чтобы никаких хвостов не осталось! – Резко сказала Людмила.
— И то правда, лучше сразу.
Сергея словно ведром холодной воды облили, не ожидал такого препятствия, но и спорить с родителями тоже не стал, понял, что они категорически против появления Майи в этом доме.
И в тот же вечер допоздна стояли возле дома Майи, и он пытался объяснить, почему не надо приходить на проводы…
— Даже к автобусу не надо приходить?
— Родители там будут…
— А почему ты так боишься? Почему они против меня? Потому что у меня папки с мамкой нет?
— Не знаю, может и поэтому… ты вот что, не грусти, я ведь все равно писать тебе буду, и ты пиши, а после армии… там видно будет, может они поймут, что нам вместе надо быть.
В тот раз она послушалась, попрощалась заранее. А ведь из района прислали за новобранцами специальный автобус, чтобы забрать всех и увезти в город на железнодорожный вокзал, откуда и поедут на службу.
Но Майя все равно пришла, спряталась за деревом и наблюдала издали. Местный гармонист наяривал на гармошке, сыпал весёлыми частушками, хотя не так уж и весело было родственникам, все же на два года расстаются. Майе тоже было невесело, впервые жизни слезы текли по щекам. Она сначала не поняла, что это слезы, даже удивилась, оказывается, умеет плакать. А ведь даже в детстве не плакала, когда наказывали. Знала, что виновата, упрямо сжимала губы и молчала. А когда поддаст бабуля «горячих», потрет больное место и забьётся в угол, молчит какое-то время. Сердце бабули не выдерживало, она сама шла и начинала жалеть внучку.
А вот сейчас за что ее наказывают? Запретили прийти на проводы любимого парня – это разве не наказание? Майя впервые ощутила чудовищную несправедливость по отношению к себе. Раньше все могла вытерпеть: и насмешки, и синяки, и наказание… а теперь – нет. Слезы она вытерла, но сердце продолжало плакать. Первый раз ощутила свое сиротство, свою беспомощность. Догадывалась, что дело в родителях Сережки. Сам-то он любит ее, она это знает.
Потянулись дни и месяцы, Майя получала письма от Сергея и писала горячие ответы с признанием и словами любви. Жадно читала строки его писем, потом аккуратно складывала, убирала в конверт и прятала в карман, чтобы потом снова перечитать. Она любила по-настоящему и надеялась, что после армии они будут вместе.
***
После школы Майя окончила курсы продавцов-кассиров, просто хотелось поскорее выучиться и пойти работать, бабуле помогать. И вообще самой себя содержать. Как раз место в универсаме было. Конечно, там Людмила Алексеевна Карташова заведует, но ведь это всего лишь работа.
Людмила на месте подпрыгнула, когда увидела заявление Майи Ягодкиной. – С чего она решила, что можно заявление написать? Разве я дала согласие принять ее на работу?
Старший продавец Валентина Ракитина не поняла такой реакции. – Людмила Алексеевна, так ведь не хватает одной единицы, а тут как раз Ягодкина пришла… у нее курсы…
— Да хоть институт, не будет она тут работать!
Валентина смотрела с недоумением на начальницу, и Людмила сама смутилась и поняла, что личную неприязнь не стоит показывать, поэтому попыталась оправдаться. – Валя, ну сама видишь, она молодая, без опыта, а нам с опытом надо. Понимаю, можно научить, но время не терпит, так что попробуй найти кого-нибудь другого.
Валентина спорить не стала, но задумалась, где же найти еще кого-то, если тут не город и все наперечет. И уж очень была удивлена, когда на это же место Людмила сама привела Иру Сорокину, такую же молодую, тоже после курсов, правда, всего пару месяцев успевшую поработать в городе. Но потом вернулась домой, и вот сразу ее и взяли.
Майя расстроилась. Если бы на месте заведующей был кто-то другой, а не мать Сергея, устроила бы она им показательные выступления, подняла бы такой шум, почему ее на работу не взяли… до директора совхоза дошла бы, да что там директор, к районному начальству обратилась бы… Но она так не сделала. И все потому, что Сережку любит, а он сын Людмилы.
Майе будто крылья подрезали, сникла она. Но нет от того, что на работу не взяли, а от того, что сама себе на горло наступила. У нее ведь другой характер всегда был, она боевая, за слабых заступалась, помогала в учебе, хоть и дисциплина всегда хромала. А теперь не могла слова сказать против, заступиться за себя не могла.
— Ну вот, говорила, иди сразу на ферму, там и платят больше, нет ведь понесло тебя на эти курсы, чего они дали, только время спалила, а на работу и не взяли…
— Бабуля, ты хоть мне не капай на сердце, и так тошно.
— А-аа, тошно ей, а раньше чем думала, — ворчала Анна Михеевна, — и в кого такая уродилась, да еще имечком наградила тебя мамка… говорила я, маяться будет дитё.
Майя, хлопнув дверью, выбегала, чтобы не слушать, и не раздражаться. У нее все равно радость есть: Сережкины письма. Да и сам он скоро из армии придет…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >