Мама поправила Лене воротник плаща, застегнула пуговицы, будто собиралась укутать её на всю дорогу, на всю разлуку. Рядом крутился трёхлетний братишка — весь полёт Лена должна была быть за него ответственной. Зевая по сторонам, брат цепко держался за юбку матери, чтобы не потеряться.
— Вас встретит папа, — говорила она в сотый раз, — он должен был получить телеграмму.
— Да я поняла уже, мама, — вздыхала Лена, ёжась от её прикосновений. — Ну хватит, не маленькая!
Она казалась себе слишком взрослой для такой заботы — десять лет уже! Люди вереницей поднимались по трапу в самолёт, Лена переживала, что они не успеют и нервничала.
— Ах, ты мой сладкий! — накинулась мама с поцелуями на Федю. Круглые щёки мальчика стойко приняли на себя заряд материнской любви. — Всегда, когда куда-то идёте, держи за руку братика. Никогда его не отпускай, поняла? Всю дорогу держи за руку!
— Ага, да, — кивала Лена рассеянно.
Вокруг толпились люди, торопились, переговаривались, тянули вперёд шеи, билась о ноги ручная кладь. Вылет был очень ранним, небо уже не было чёрным — посинело у горизонта за зданием аэропорта. У Лены без конца холодело под сердцем и неприятно крутило живот — она впервые летела одна. Да ещё и с Федей. Было страшно от такой ответственности, но она согласилась сама — уж очень хотелось увидеть папу, провести лето у бабушки, а не в городе.
Они поднялись на трап и мама с ошалевшим лицом потянулась к стюардессе, в её взгляде читалась мольба:
— А вы не могли бы показать им…
Стюардесса в голубой форме улыбнулась, будто читала её мысли:
— Не волнуйтесь, мама, мы всё устроим. Дети будут под присмотром. Полёт длится всего чуть больше часа, они даже опомниться не успеют.
Мама кивала, но глаза её блестели. Она прижала Лену к себе, потом наклонилась к Феде, прошептала что-то, от чего он засопел и уткнулся носом в её атласный шарфик.
— Ну, всё, — мама выпрямилась и сделала шаг назад, — счастливого полёта!
Лена взяла Федю за руку и увлекла его за собой в салон. Он шаркал ногами, оглядывался, но не плакал — пока.
В салоне было шумно и тесно. Лена усадила брата у окна, а сама пристроилась рядом. Через круглое оконце виднелась только бетонная полоса да крыло самолёта, да огни ночного Ульяновска прорезались сквозь чёрноту вдали.
— А где мама? — Федя вдруг заёрзал. Губы его выкатились, как у утёнка, глаза наполнились слезами. — Я к маме хочу!
Она схватила его за руку, затем подняла подбородок мальчика выше:
— Мама не с нами. Но мы летим к папе и бабушке. Хочешь к папе?
Федя наморщил лоб, нижняя губа выкатилась ещё сильнее.
— Хочу.
— Тогда не плачь. Папа что тебе говорил — парни не плачут. Ты парень или девочка?
— Я ещё мальчик…
— Ну и что? Всё равно будь мужиком. Даже я не реву. Лучше смотри в окно, мы скоро взлетим, как птицы!
— Или как Мэри Поппинс.
— Тоже вариант.
На самом деле Лене тоже было не по себе, но она держалась — весь полёт ей предстояло разыгрывать взрослую, не пристало распускать нюни. Через проход от них заняли свои места молодые супруги с грудным ребёнком — усевшись, женщина взглянула на встревоженную Лену и улыбнулась.
— Одни летите?
— Да…
— Наверное, на лице у Лены было написано что-то совсем уж испуганное, потому что женщина сказала:
— Не переживай, всё будет хорошо. Если что — обращайся по любому вопросу. Меня Таней зовут, а тебя?
Лена назвала своё имя, а потом женщину отвлёк захныкавший на руках у папы ребёнок.
Месяц назад отец Лены уехал в рейс, он был водителем большегруза — по сути дальнобойщик, но тогда, в семидесятых, такого понятия не было, как и не было ограничений по возрасту в перелётах, детей запросто сажали на самолёт без родителей, а развитая сеть авиасообщения была до того обширна и доступна, что полёт мог себе позволить любой гражданин.
Лена вспомнила, как папа, высокий, с загорелым лицом (особенно с одной, левой стороны) в потрёпанной кожаной куртке, наклонялся к ним перед отъездом: «Ребята, я через месяц вернусь — и сразу в отпуск к бабушке!». Но месяц прошёл, а вместо дома он папа решил сразу остаться у бабушки, чтобы не терять время в дороге.
«Огород нужно вскопать, баню подлатать», — писал он маме, — «Начнутся каникулы — отправляй детей сюда, встречу. Дату и время укажи в телеграмме».
Лена понимала — бабушке одной тяжело. Но почему он не приехал за ними? Разве это так трудно? Почему они теперь летят одни, будто забытые посылки?
— Лена, а папа будет в синей фуражке? — оживился Федя. — Как в прошлый раз?
— Может быть… — она натянуто улыбнулась.
Ещё усаживая брата у окна, Лена поймала себя на мысли: «А если он опоздает? А если забудет и не встретит нас?» На всякий случай она проверила на месте ли деньги, которые мама спрятала в пришитый за подкладку кофты карман.
— Вряд ли они вам понадобятся, но мало ли… — сказала мама, — без надобности их не доставай!
Засунув руку под плащик, Лена нащупала туго свёрнутые купюры. Это её успокоило и она продолжила думать о папе.
Он вечно где-то мчался по трассам, считал километры, спал в кабине. Даже в её день рождения папа звонил с дороги — на фоне гула проезжающих машин кричал: «Держись, дочка, я скоро! Что тебе привезти?»
Стюардессы приказали застегнуть ремни. Лена не справилась ни со своим ремнём, ни с Фединым, детским. Ей помогла соседка Таня. Со страшным рёвом они взмыли в небо…
— Смотри, облака! — Федя не дотягивался до окошка, поэтому изо всех сил тянул шею.
И где там облака? Темень! Выдумщик мелкий! Но Лена кивнула. Она видела не черноту за окном, а папины руки — большие, в царапинах и масляных пятнах. Такие руки умели чинить всё на свете: сломанные куклы, велосипеды, иногда даже мамино настроение.
«Но никак не могут починить семью», — горько подумала она.
Мама с папой ссорились во время его приездов: мужа никогда нет рядом, ей одной тяжело…
Федя вскоре захотел в туалет. Держать его крепко за руку… Хотя куда он может деться в небе, в салоне? Но так приказала мама. Потом он уснул до конца полёта, Лена окончательно разбудила его после посадки. Пока продолжался полёт, она пообщалась ещё немного с молодой мамочкой Таней: та переживала за детей, расспрашивала кто их встретит, куда летят, сколько лет брату… Она хвалила Лену за то, что та такая самостоятельная и смелая, а Лена скромно отвечала:
— Да ведь нас мама в самолёт усадила, а папа встретит — не велика заслуга…
Спустившись с трапа с заспанным и недовольным Федей, крепко держа его за руку, Лена переживала о двух вещах: как им получить багаж и где же их папа. Его не было. Ни около самолёта, ни чуть дальше — нигде. Люди шли ко входу в аэропорт, а Лена с братом продолжали стоять в растерянности около трапа и оглядываться по сторонам.
Толпа людей быстро редела. Последние пассажиры рассасывались. Таня с мужем задержались поодаль и наблюдали за ними, переговариваясь. Молодая женщина передала младенца мужу и вернулась за ними.
— Нет вашего папы, да? А ну не реветь! Реветь не надо! — приказала она мягко Лене и вытерла ей брызнувшие слёзы, — он, скорее всего, встречает вас в основном здании, может сюда и посторонних не пускают. Идёмте!
В небе уже вовсю разгорался рассвет, Лена взглянула на наручные часики — 4:15.
В здании аэропорта папы тоже не обнаружилось. Таня успокаивала детей и пообещала, что одних не оставит. Они стали ждать выдачу багажа. Лена беспокойно оглядывалась, пыталась отыскать в толпе по-утреннему помятых людей папу, у неё даже голова разболелась, паника подкатывала к горлу и сжимала виски. Нет его! Как же так! Федя что-то говорил, жаловался, что ножки устали, зудел, как комар… Лена не выпускала его руки — маленькой, пухлой и влажной…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >