Разросшиеся кусты малины встали на пути женщин, и пришлось идти в обход.
— А может разберемся с водителем, почему он нас высадил, напишем жалобу, — предложила Любовь Дмитриевна, которой было тяжелее всех преодолеть путь к деревне.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— А что водитель? Ему может, и правда, бензина не дают, может он и не виноват. Тут выше надо брать, в район ехать, узнать в администрации, почему так игнорируют, — сказала Нина Ивановна.
— Смотрите, снова это пчелиное поле, — Кира сжалась, заранее испугавшись быть искусанной пчелами.
— Кирка, не бойся, уж лучше пчелы пусть покусают, чем этот пчеловод, он может ядовитый, — Нина хохотнула, игриво приподняла подол юбки, чтобы не цеплялся за траву. — Вперед, девчонки, кажется, не видать его, пройдем по-тихому.
— Интересно, где у него жена? Один постоянно, должна же быть семья у него, — рассуждала Люба.
И тут, почти рядом, в паре метров от женской компании, в высокой траве появился сам Николай. Распрямившись, он злобно взглянул на женщин.
— А вот не ваше дело! Вас это не касается! И, кстати, идете вы прямиком на моих пчел. Заступаться не буду!
— Тьфу, треклятый, — Нина плюнула, — напугал. — Кира и Люба тоже вздрогнули. — Где нам, по-твоему ходить? Автобусник нагло высадил прямо в поле… Нам что, на вертолете в деревню лететь?
— Вон там дорога хорошая, так вас все равно несет через мое хозяйство… на мед что ли слетаетесь…
— Еще чего! Говорю же, короче тут, по той дороге в два раза дольше добираться.
— А мое какое дело!
— Жалко тебе что ли?
— Жалко у пчелки… нечего тут ошиваться, не отломится… не падкий я на таких…
— Ох, и хамло, вы, Николай, — сказала Люба, — видно характерец такой, что один теперь как отшельник.
— А вы тоже не вишенки, осели тут в глухомани, видно, не нужны никому… а мне и подавно, так что нечего кружить тут….
— Да кому ты нужен! Видали мы таких, да мы с тобой на одном гектаре…
— Нина, не говори за всех, — Кира скромно опустила глаза.
— Тааак, кажется я заметила разделение мнения, — Нина со злостью сломала ветку и пошла прямо на ульи. Люба поплелась за ней.
— Извините, — прошептала Кира, виновато взглянув на пасечника, — мы не правы… и, к сожалению, вы тоже. — И она стала догонять своих.
Ошеломленный Николай смотрел им вслед и тихо говорил сам себе. — А что я должен думать, ходите тут… наступал уже на эти грабли, спасибо, не надо…
–———-
— Грош цена нашей дружбе! Как только штаны на горизонте замаячили, так ты сразу по-другому запела. — Нина шла впереди и ворчала всю дорогу, упрекая Киру в симпатии к пасечнику Николаю. — И было бы за кого заступаться! Женоненавистник какой-то, он же нас на дух не переносит… Любу тогда пчелы покусали, а он даже не заступился….
— Нина, ну хватит, я же ничего не сказала, почему ты решила, что у меня симпатия к нему, я же просто не хотела, чтобы мы ругались, нам ведь здесь жить. Мне, например, уезжать некуда и никому я не нужна…
— Вот ты и решила к пчеловоду примазаться, вдруг обогреет…
— Нина, нам он тоже не нравится, — сказала Люба, — но зря ты так Киру отчитываешь, ничего особенного она не сказала. Просто она человек мягкий, не любит скандалить.
— Получается, я скандальная, а вы белые и пушистые. Мне обидно было, когда она меня оборвала на полуслове, я ведь за всех заступалась.
— Мы поняли. Не обижайся.
Вдруг вскрикнула Кира, которая шла позади.
— Ну что там еще?
— Мокро тут и шумит что-то или журчит…
Женщины подошли к Кире и только сейчас заметили, что отклонились и от пасеки, и от деревни.
— Да это же ручей, а там ключ дальше.
Все трое попробовали воду, — она была ледяной.
— Говорили про этот ключ, слышала уже, вода здесь полезная, вроде лечебная.
— Насчет лечебной не знаю, но на вкус — очень даже.
-Давайте хоть в пластиковую бутылку наберем. Интересно, далеко ли отсюда до деревни?- спросила Люба.
— Да вон же дома, тут километра два будет, можно ходить иногда. Странно, что никто толком про это место не знает.
— Ну, деревенские знают, Нина плесула водой себе в лицо, проморгалась, вздохнула глубоко, посмотрела вокруг. — Красота какая, место благодатное. И пасека тут недалеко, может пасечник и знает, да помалкивает.- Она повернулась к Кире. — Ты уж прости меня, что взъелась на тебя, видно старые душевные раны ноют еще.
— Все мы тут с израненной душой, а иначе не привела бы нас судьбинушка в забытое людьми место, — сказала Люба.
— И ты меня прости, Ниночка, что вставила свое слово не к месту, я ведь, и правда, хотела показать себя… ну, что ли культурнее… а ведь на самом деле, я такая же как ты, с опаленными крыльями… да может и не стоит он, чтобы ссориться из-за него и заступаться за него.
— Да нет, ты права, с людьми надо контакт находить, а не накидываться на них. Пусть он даже вредный и нетерпимый к женщинам, но живем мы в одной деревне, надо как-то ладить.
— Вот и хорошо, — Люба обняла обеих, — давайте лучше решим, когда в район поедем, разбираться с автобусом. В конце концов, в Хлебово тоже люди живут, и надо, чтобы транспорт ходил.
— Ага, они скажут: «вас там мало, на своих машинах катайтесь».
— Свои машины не у всех, по пальцам пересчитать можно. А у нас нет машин, у стариков тоже нет, да и частный транспорт тоже ломается… надо что-то решать.
–———
— Хлебово? А что, разве вас еще не снесли?
— Заместитель главы района, стройный молодой человек удивился просьбе женщин.
— А с чего это нас должны снести? Деревня живет, — сказала Нина, увидев в глазах подруг поддержку.
— Так вроде разъехались все.
— Мил человек, ты в каком году на свет родился? Очнись, там люди живут, — Нина Ивановна, вспыльчивая от природы, уже приготовилась отчитать » слугу народа» по полной программе, приготовив хлесткие словечки. После такого выступления диалог вряд ли бы получился.
Но тут Кира, хрупкая и беззащитная на первый взгляд, осторожно коснулась плеча подруги. — Погоди, Нина Ивановна, не спеши.
Нина остановилась, понимая, что лучше не торопиться.
А Кира начало тихо, но убедительно говорить. — Хлебово — это административная единица нашего района, и вы отвечаете за деревню, как и за другие населенные пункты и за всех людей, живущих там. Между прочим, есть ветераны, посвятившие району всю свою сознательную жизнь. А к ним даже скорая помощь иной раз не может добраться — такие у нас дороги. Ну, а про автобус и говорить нечего… хотя есть, конечно, что сказать… не ходит к нам автобус. Или на трассу пешком идем, или через поле и буреломы пробираемся. Мы не только за себя просим, но и за всех жителей Хлебово: пожалуйста, решите вопрос с автобусом. Несколько литров бензина вполне могут исправить ситуацию.
И тогда жители будут вам очень благодарны, вы ведь только начинаете свою карьеру, очерк в газете, например, не помешает, а уж мы скажем доброе слово журналистам о вас. Ну, а если вопрос не решится, то напишут совсем другое, придётся рассказать, как почти забытая деревня выживает.
Кира отступила шаг назад. — У нас все. И вот обращение жителей деревни по поводу автобуса. Подписали все.
— Заместитель принял обращение. — Ну, хорошо, хорошо, разберемся, я ведь не знал, что там у вас творится, я вообще тут недавно.
— Ну, ты Кира Алексеевна, молодец, такую речь двинула, — сказала Люба, когда вышли из администрации. Он даже заикаться стал, когда про газету услышал.
— Грамотная ты, Кира, и главное, совершенно спокойно все рассказала, не то что я, вечно на эмоциях.
— Ничего особенного, если что, я готова была и дальше отстаивать наши права. Вот именно: наши. Если касается не только меня, или других, готова до конца биться, но за себя постоять не могу.
— А я думала, ты всегда как воробей пугливый, — сказала Нина, — а ты, оказывается, и крылья расправить можешь.
Все трое сели на скамейку под раскидистой березой. Глаза у Киры увлажнились.
— Плачешь что ли? — Люба заглянула ей в глаза. — Ну, раз подруги, значит надо делиться. Что стряслось?
— Сестра двоюродная звонила вчера… мой бывший муж, я говорила, женился… меня, можно сказать, выселил… но не это главное. Ребёнок у них родился, представляете? — Кира разрыдалась. — Я когда за него замуж вышла, забеременела, а он сказал: «Не время сейчас, и так двое детей (это его дети, маленькие тогда были). Ну я… пришлось избавиться… а потом уже не было больше и никогда не будет.
— Вот же подлая душа! — Нина от негодования заскрежетала зубами. — А теперь женился на молодой и общего ребенка захотел, а ты, значит, его детей вырастила… Ну не реви, Кирочка, пройдет эта боль, поверь.
— Боль, может и пройдет, но детей у меня никогда не будет.
— А может попробовать, — сказала Люба, — наука сейчас далеко шагнула.
— Да куда мне, сказали, что организм уже не тот.
— Ну, так-то внешне ты как девочка, — сказала Нина. — Зря на тебя обиделась вчера из-за пасечника, у тебя вон какая новость, а я с упрёками. Да если хочешь, так поговори с ним.
— Что ты, Ниночка, мне никто не нужен, это я просто хотела без скандала обойтись, вот и все. А пасечник… да зачем он мне… хотя, кажется, он тоже жизнью обиженный…
— Вот, Кира, вот, говорю же, с добром ты к нему, — сказала Люба и вытерла глаза подруге как малому ребенку.
— Так, девчонки, надо эту новость, что до Киры дошла, залить чем-нибудь…
-Нина, у меня давление! — испуганно призналась Люба.
Нина рассмеялась. — Родниковой водой залить! А вы что подумали?! Сейчас приедем, возьмем бидоны и на родник. А потом чайку… эх, хорошо!
— Заодно пасечника подразним! — Люба хихикнула.
— Ох, и шельма, ты Любка! А еще давлением прикрываешься! — в шутку сказала Нина Ивановна…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >