— Ты прости меня, Наташка! Не люблю я тебя больше. Ничего не могу с собой поделать! – Митяй запихивал в сумку свои футболки и джинсы, не поднимая глаз на жену.
Он и так знал, что Наташа стоит, отвернувшись к окну и высоко задрав свой веснушчатый курносый нос, который так нравился ему когда-то.
Разонравился. То ли вкусы поменялись, то ли еще что, а только теперь Митяй любил Ирину.
Не Ирку, не Ирочку, а именно Ирину! Попробуй такую, как она, иначе назвать! Ерунда получится.
Ирина красивая. Вся из себя. Будто статуэтка из мрамора, которую впору в музеях демонстрировать, настолько она идеальна. И фигура, и душа. Так кажется Митяю. Удивительно, как она вообще на такого, как он, внимание обратила. Очень уж сложная натура. Стихи всякие любит, о высоких материях рассуждает. Умная.
Не то, что Митяй – простой, как три копейки.
Так его бабушка, Ольга Петровна говорит, а ей лучше знать. Она Митяя вырастила. После того, как его мамаша непутевая любовь себе новую придумала и отбыла в неизвестном направлении, папаша Митяя к матери своей привез и забыл о нем, будто этого пищащего карапуза, которому и года-то на тот момент не исполнилось, и не было никогда.
Бабушка Оля спорить с сыном не стала. Внука приняла, а дверь на замок закрыла. От греха подальше. Сказала, что даже если явятся за Митяем родители, то не отдаст им мальчишку ни за что на свете. Пусть не плачут и не сокрушаются.
Бросили дитя? Гуляйте вальсом! Не будет вам ни прощения, ни снисхождения.
Сурова была бабушка Оля, что и говорить. Но Митяя любила. Так любила, что и сказать нельзя! Все ему – кусочек послаще и времени побольше. Помогала всегда и во всем.
Только в одном отказала. Когда Митяй к ней пришел, чтобы о любви своей новой заявить, взашей прогнала и даже слушать не стала.
— Стыдно тебе и грех! Жену куда денешь, которой в любви клялся и беречь обещал до конца дней своих?!
— Никуда, ба! Разведемся просто. Так все делают!
— Просто?! Просто это по-твоему?! – Ольга Петровна, скрутила в жгут кухонное полотенце и впервые в жизни на внука руку подняла. – Ах, ты! Охальник этакий! Я тебя так воспитывала?! Я тебя этому учила?!
Митяй возражения бабушки принял, но не понял.
В чем он виноват-то? В том, что Наташку разлюбил? Или в том, что Ирина оказалась куда лучше?
С Наташкой Митяй дружил, сколько себя помнил. В лоб получал от нее в детском саду, когда грубил воспитательнице или кашу есть не хотел. На линейке первой своей школьной выплясывал, когда она щипала его и требовала вести себя прилично. Нарядная, чистенькая, с бантиками новыми и большим букетом, Наташка была тогда очень красивой и странно чужой.
Но Митяй-то знал, что она своя в доску! Что после школы они прибегут домой, пообедают, и отпросившись «на полчасика», залезут на любимую вишню, растущую во дворе. Будут сидеть на ветке, болтая ногами, и хохотать, глядя, как дерутся под деревом коты или ссорятся воробьи, зарываясь в пыль. И на Наташке будут такие же шорты и футболка, как и на Митяе. И коленки будут у нее сбиты так же, как у него. А еще Наташка будет петь в голос все песни, которые ему нравятся, не обращая внимания на то, что Митяй безбожно фальшивит.
Много чего будет…
А потом Наташкины родители взяли, да и подались на заработки. И увезли с собой Митяеву зазнобу. На целых три года уехали. Да не куда-нибудь, а в Африку! Туда, где слоны всякие и бегемоты. И Наташка своими глазами всех их там видела, а потом Митяю рассказывала, когда вернулась.
И много еще чего другого рассказывала. Как скучала по нему, как ждала встречи, как мечтала снова залезть вместе с ним на старую вишню и пулять косточками по воробьям, хоть так и некрасиво себя вести.
А Митяй слушал, открыв рот от изумления, и надувался от гордости, будто воздушный шарик. Наташка-то стала совсем другой. Из голенастой, смешной курносой девчонки выросла в долговязую, но очень симпатичную девицу. Синеглазая, кудрявая, смешливая. Да за нею все парни района бегали! А выбрала она Митяя.
Родители Наташки за голову взялись, когда они, семнадцатилетние, заявились к ним с новостью о том, что решили пожениться.
Мать Наташки чуть в обморок не упала, а отец впервые в жизни за ремень схватился. Но вмешалась бабушка Оля.
— А, пускай женятся! Только, не сейчас. Внучек мой, конечно, молодой да ранний. Головой думать умеет, но не шибко хорошо. Не подумал о том, как жену молодую будет содержать да баловать. Но это мы с ним дома обсудим, на спокое. А пока… У вас товар – у нас купец! Отдадите свою Наталью за моего Дмитрия? Годика так через три-четыре? В армию сходит, выучится, а там – честным пирком да за свадебку. Что скажете?
Что могли сказать родители Наташки, видя ее счастливые, с сумасшедшинкой на донышке, глазищи?! Согласились, конечно! Только условие поставили, чтобы Митяй профессию получил, а уж потом о семье думал. И время не торопил. Берег чтобы Наташку.
Как будто он сам этого не понимал! Целоваться они, конечно, целовались, а чего другого не позволяли себе. Понимали, что не смогут родителями стать хорошими, если вдруг что. Митяй свое детство помнил и понимал, что бабушка Оля правнуков уже не потянет.
А свадьба у Митяя с Наташкой, когда время пришло, была веселая.
Родни понаехало – жуть! Откуда только столько взялось?! Когда родители Митяя бросили, что-то никто не горел желанием заботу о нем на себя брать. Притихли, и даже звонить бабушке Оле перестали. А тут – явились!
Впрочем, бабушка на них сердца не держала, а Митяй и подавно. Не до того ему было. Он глаз от Наташки своей отвести не мог, счастью своему не веря.
А она вишенкой цветущей выплыла ему навстречу, окутанная белой фатой, и шепнула на ухо, так, чтобы не слышал никто:
— Люблю тебя…
И раньше так говорила, но только тут Митяй понял, насколько сильно между ними ниточка натянулась. Не разорвать!
Ошибался… Оказалось, что разорвать-то ее проще простого.
С Ириной Митяй познакомился случайно. Ехал домой с работы, увидел приплясывающую на остановке под дождем стройную фигурку. Притормозил.
Зачем человеку мокнуть? Тем более, что ливень был такой, что того и гляди, смоет!
А девушка на него посмотрела презрительно, фыркнула в ответ на предложение подвезти, и процедила:
— А кто вам сказал, что мне не нравится дождь?
Глаза ее были такими темными, что Митяй даже цвета их не разобрал. Но было во взгляде незнакомки что-то такое, от чего сердце его зашлось, пропустило удар, и забилось снова чаще и заполошнее, беду клича.
В машину к Митяю Ирина так и не села. Они дошли пешком до ее дома, вымокнув до нитки, и Митяй даже не удивился, когда она, распахнув дверь подъезда, кивнула ему:
— Ты идешь?
Вот тогда-то все и случилось. Пропал Митяй. Совсем пропал! Домой не вернулся ни в тот вечер, ни через неделю. Знал, что ищут его, видел звонки пропущенные и от Наташи, и от бабушки Оли, но словно в омут провалился. И не было в этом омуте ни света, ни тьмы, а одно только имя – Ирина.
Домой Митяй заявился через полторы недели после того, как пропал. Отвел от себя руки кинувшейся к нему навстречу Наташи, и процедил так же, как Ирина:
— Не сейчас.
А потом коротко рассказал жене о том, что случилось и объявил, что уходит.
Наташа даже спорить не стала. Она вообще не понимала, что происходит. Глядя, как пихает он в сумку свои вещи, подошла и сложила аккуратно, а потом подняла на него синь свою бездонную и спросила:
— Совсем-совсем не любишь меня больше?
Дрогнуло что-то внутри у Митяя, толкнулось теплым. Но стыд за глотку крепкой рукой тут же взял – куда?! Изменил ты ей! И себе изменил! Нет пути назад для тебя! Шагай, куда придумал, и не мучай девчонку! Другого себе найдет, да еще, глядишь, и счастлива будет!
Бабушка Оля Митяю даже слова не сказала, как узнала обо всем. Молча дверь перед его носом захлопнула. А через друга передала, что видеть его не желает до тех пор, пока он в ум не придет и совесть не поимеет.
А Митяю не до того было. Он в новую жизнь с головой окунулся, сам не понимая, рад он ей или нет.
Теперь его не ждали с работы с ужином и не спрашивали, как день прошел. Он сам стирал себе носки и футболки.
Но по квартире ходила Ирина в чем-то прозрачном, совсем невесомом, смотрела не на Митяя, а сквозь него, словно и не видя вовсе, и ему казалось, что этого достаточно для того, чтобы быть счастливым.
Митяя даже не тянуло называть ее Ирочкой или Иришкой. Она была такая, какая была – странная, будто не от мира сего, молчаливая, и холодная, как ледышка. Может быть поэтому Митяй так запал на нее? Согреть захотел, чтобы оттаяла, улыбнулась так же, как его Наташа – светло и весело.
Да только Ирине этого было не надо. Ни тепла его, ни ласки.
Она то гнала Митяя, то звала обратно, играя с ним, будто кот с мышью. А он понять не мог, чего она от него хочет. Бегал за нею, будто привязанный, напрочь забыв и о Наташе, и бабушке Оле, и вообще обо всем на свете…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >