Так прошел год. Потом другой. Митяй отощал и стал похож на борзую, которая все время готова лететь туда, куда прикажет хозяин. По ночам ему снилось какое-то паскудство, и он кричал, сам не понимая, что зовет на помощь вовсе не Ирину, а свою бывшую – Наташу. Она тоже снилась ему порой, и в такие ночи Митяй спал, будто младенец, подложив ладонь под щеку и посапывая так сладко, что Ирина, проснувшись некстати, злилась и толкала его в бок:
— Храпишь!
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Митяй вовсе не храпел. Но, проснувшись, послушно поворачивался на другой бок и боялся закрывать глаза снова. Знал, что Наташа больше не вернется до самого утра, а другие сны его пугали. Так и таращился в стену до рассвета, а потом шел на кухню, чтобы приготовить завтрак себе. Ирина по утрам никогда ничего не ела. Только кофе пила. Такой же темный и горький, как ее душа, которая так и не узнала ни любви, ни сострадания.
Еще год спустя она Митяя выгнала. Сказала, что надоел он ей хуже горькой редьки и велела проваливать. Они даже подрались немного, когда она кинулась на него, стараясь попасть острым, тщательно наманикюренным ноготком в глаз. Митяй нападения не ожидал, но увернуться успел.
— Совсем с ума сошла?!
— Сойдешь тут с таким, как ты! Ты же не человек! – выкрикнула Ирина, пытаясь вырваться из объятий Митяя, который держал ее.
— А кто? – от удивления Митяй даже выпустил ее тонкие запястья из своих рук.
— Дерево! – Ирина изо всех сил толкнула его в грудь. – Вон из моего дома! Надоел!
Митяй растерялся. Он так привык к той жизни, которую вел в последнее время, что не представлял себе, что делать и куда идти. Он снова запихивал в ту же сумку, с которой ушел от Наташи, те же футболки и джинсы, весьма уже потрепанные, и поглядывал на Ирину, ожидая, что та сменит гнев на милость.
— Быстрее можешь?
— Ир…
— Даже не начинай! Я видеть тебя не могу, понимаешь ты это или нет? Хотя, где тебе! С булыжником разговаривать и то проще. В нем хотя бы природная сила есть, а в тебе и вовсе никакой! Иди уже, а? К Наташе своей!
Почему у Ирины вырвалось это имя, она и сама не знала. О бывшей жене Митяй никогда не упоминал, равно, как и о бабушке. Словно и не было их никогда в его жизни. И Ирина понимала, что подвернись ему новая «любовь», ей самой достанется та же участь – забудет и не вспомнит уж никогда, вычеркнув из памяти, будто ненужное что-то.
Может быть поэтому она так злилась на него? Как знать.
А Митяй вдруг встрепенулся.
— К Наташе?
И снова перед глазами его встала первая его любовь – курносый нос, веснушки и солнцем поцелованная макушка. Знакомый до боли жест, которым Наташа убирала с лица растрепавшуюся челку, и внимательный взгляд, будто спрашивающий: «Что ты, Митя? Устал?»
— Устал… — кивнул самому себе Митяй, подхватывая уложенную сумку. – Домой пора!
Машина заводиться не пожелала почему-то, и Митяй, плюнув на все, пешком рванул через весь город, спеша туда, где, как он думал, его ждали.
Вот только двери ему никто не открыл, сколько он ни стучал, пытаясь попасть в бабушкину квартиру.
— Что ты ломишься, Митька?! – выглянула соседка. – Нет ее тут! Давно уж.
— А где же бабушка Оля?
— Опомнился! Сам-то где шатался?! Наталье своей спасибо скажи, что не бросила ее, когда до тебя дозвониться не смогла! Инсульт у бабушки твоей был, Митька! А ты, паразит такой, о том даже не знаешь!
Сумка выпала из рук Митяя.
— Как так?! А почему…
— Да потому что! – отрезала соседка, сердито глядя на Митяя. – Как только ни пытались связаться с тобой! Но ты и работу поменял, и телефон, и вообще спрятался так, что искать будешь – не найдешь!
— Когда?!
— Да год уж прошел!
— И где она? Жива ли?!
— Типун тебе на язык! Что ты такое болтаешь, непутевый?! Жива, конечно! Наташа ее к себе забрала. Выходила, вынянчила, на ноги заново поставила, пока ты там амуры крутил. И никому не жаловалась, хоть и тяжело ей было. Мать болеет, отца девчонка лишилась, а тут еще и бабушка твоя. И ничего! Справилась! Сильная она, Наталья. Не то, что некоторые!
Соседка сердито хлопнула дверью, а Митяй ссыпался по лестнице, напрочь забыв о том, что в доме есть лифт, и помчался на соседнюю улицу, где в маленькой квартирке, оставленной Наташе дедом, жили они когда-то вместе.
Дверь ему открыли.
И Митяй где стоял, там и сел, уткнувшись носом в колени и не решаясь поднять глаза на ту, что стояла перед ним с сыном на руках.
— Пришел? Проходи. Бабушка ждала тебя.
— А ты? – вырвалось у Митяя невольно.
Глаз поднять он так и не решился.
— Я? Давно перестала, Мить. Насильно мил не будешь.
— Как сына назвала?
— Андреем.
— Хорошее имя.
— Бабушка надоумила. Так деда твоего звали. Хороший человек был.
— Не то что я…
— Какие твои годы, Мить? Успеешь еще в жизни своей разобраться.
— А ты, Наташа? Ты… Разобралась?
— А как же?! – смех Наташи был тихим, но таким настоящим, что даже на сердце у Митяя потеплело. – Вот моя жизнь!
Наташа чмокнула сына в макушку и, поставив на ножки, подтолкнула к Митяю:
— Иди. Знакомься с отцом!
Обиженный рев стал Митяю ответом на попытку обнять сына.
— Так-то, папаша! Исправляйся! – Наталья снова взяла ребенка на руки и отступила, пропуская Митяя в квартиру. – Проведай бабушку. И ключи у нее возьми от квартиры. Пустая, ведь, стоит. Будет, где жить тебе.
— Наташа, а может…
— Не может, Мить, — покачала головой в ответ Наталья. – Было. Но прошло. С сыном общаться захочешь – рада буду. Не дело мальчишке без отца расти. А о прочем чем – забудь.
— Ты не забыла…
— Нет, — просто ответила Наташа. – Не получилось. Я старалась. Но не вышло. Слишком больно ты мне сделал, Митя.
— За бабушку спасибо тебе…
— За такое не благодарят. Обычное дело для людей.
Митяй вскинулся было, собираясь возразить, но снова утонул в синеве Наташкиных глаз и не нашелся, что сказать.
Пройдет несколько лет и в центральном парке встретятся две семьи.
— Папа! – Андрейка махнет отцу, не выпуская руки нетвердо еще топающей за ним сестренки.
— Привет, сын! – Митяй крепче сожмет ручку коляски, приобнимет жену, и кивнет Наташе, идущей им навстречу по аллее под руку с мужем.
— Карусели и мороженое? – рассмеется Наталья, глядя, как ее дочка пытается обогнать шустрого своего братца.
— Прабабушке понравится! – Андрейка припустит по дорожке к бабушке Оле, сидящей на скамейке. – Только, чур, мороженое я девчонкам выбирать буду! А то опять все перемажутся!
Зазвенит смех над аллеями парка, охнет от страха Наталья, когда муж уговорит ее прокатиться на американских горках, и только Митяй будет порой хмуриться, глядя на то, как его бывшая жена хохочет, обнимая детей.
— Что смурной такой, Митя? – бабушка Оля возьмет внука под локоток, заставляя приноровиться к своему шагу. – Упустил счастье свое? Птичкой легкой порхнуло оно от тебя и улетело к другому.
— Зачем ты об этом, ба?
— А затем! – стукнет в сердцах тростью по дорожке Ольга Петровна. – Что имеем – не храним! А потерявши – плачем! У тебя, Митяй, все задним числом! Пока сообразишь – рак на горе свистнет! Посмотри на Маринку свою повнимательнее. Чем она тебе не хороша?! Вот оно – счастье, которое тебе судьбой дано не понять за какие заслуги. А ты и его профукать решил? Не на прошлое оглядывайся, а в будущее смотри с надеждой! Вот, как Наташа это делала, когда ты ушел. Жалеет она о том, что было? Конечно. Уже поверь мне! Первая любовь не забывается. Но она смогла шаг вперед сделать и пойти дальше своей дорогой. Не оглядывается и никого ни в чем не винит, хоть и есть за что. И сына твоего вырастит хорошим человеком. Я это точно знаю. А ты… Можешь поумнеть, Митя, а можешь таким же глупым остаться. Выбор за тобой!
Бабушка Оля поспешит за внуками, а Митя закинет голову к небу, пряча непрошеные слезы, а потом окликнет жену:
— Маришка! Мороженого хочешь?
— Мить…
— Потом худеть будешь! Не знаю, правда, зачем тебе это надо? Ты и так у меня самая красивая!
Автор: Людмила Лаврова