В одном из сел на Урале летом 1940 года правление небольшого колхоза получило из города молодого агронома. И не просто агронома, а девушку. Довольно привлекательную, на которую тут же стали заглядываться молодые сельские парни и почувствовали уколы ревности местные девчата.
Лилию Сергеевну Ветрову привезли на полуторке из райцентра под вечер. Она вышла из кабины, озираясь по сторонам и щурясь от низкого солнца. На первый взгляд она показалась существом из другого мира, чуждого сельскому быту — светлое платье в горошек, туфельки на небольшом каблуке, русые волосы, уложенные в аккуратную прическу, и сумочка, которую она сжимала в своих тоненьких пальчиках.
Председатель колхоза, которого многие звали просто дядей Колей, радостно поприветствовал девушку. Хоть и худенькой она была, не крепкой, как сельские девчата, но все же специалист, которого им не хватало. Прошлый-то помер от сердечного приступа и сейчас любому агроному они были рады.
— Добро пожаловать, Лилия Сергеевна…
— Давайте просто Лиля, — она улыбнулась и протянула ему руку. — Слышала я, что люди в колхозах живут как одна семья. Вот и зовите меня просто по имени, по-простому.
— Ну что же, Лиля. — улыбнулся председатель. — Можешь и ты тогда звать меня либо Сергеичем, либо дядей Колей. И так и эдак привычнее. Права ты, мы тут как одна семья, фамильярничать не привыкли. Жилье мы тебе хорошее определили — у вдовы Макаровны поселишься. Она баба тихая, не шумная, а завтра я тебя по полям повожу, покажу что к чему у нас тут.
Лиля кивнула, стараясь не показывать усталости.
Она была сиротой, росла в детском доме, окончила сельскохозяйственный институт и по распределению рвалась на практику. Она верила в то, что благодаря ей будет повышаться урожайность в колхозе, в который её распределят.
****
Поселившись у Макаровны, Лиля быстро взялась за дело. Она пропадала в полях, делала замеры, спорила с бригадирами о севообороте и местные мужики сначала посмеивались:
— Поглядите, юбка приехала нас уму-разуму учить! Сама от горшка два вершка, а ведет себя как председательница.
Но Лиля оказалась настырной. Она не боялась грязи, не боялась ранних подъемов и, что самое главное, знала свое дело. Заметив это, к ней начали прислушиваться даже опытные бригадиры.
Именно в поле, во время сенокоса, её впервые заметил Федор Шаповалов.
Федор был первым парнем на деревне. Высокий красивый парень, по которому вздыхали многие девушки. А в тот день, когда он помогал собирать стога сена, Федя, глядя на Лилину фигурку, замер с вилами в руках.
— Что, нравится тебе наша агрономша? А кому ж не нравится? — вздохнул его друг Пашка. — Да ты погляди, ровно кукла фарфоровая. Да только не нашего полету птица. Макаровна говорит, что она вилки с собой привезла, и вилкой ест. И что ротик платочком вытирает во время еды, что каждый день в корыте полощется. И что наскучит ей скоро наша жизнь сельская, да упорхнет отсюдова птичка.
Федор не ответил ничего Павлу. Он просто смотрел, как ветер треплет ее русые волосы, выбившиеся из-под косынки, и чувствовал, как в груди разливается странное, доселе незнакомое тепло. Он знал, что нравится многим девушкам, и сам не прочь с ними был пообжиматься, но Лиля… Она была другой — нежной, хрупкой, которую хотелось обнять и помогать ей по всем.
Ухаживать Федор начал сразу и без промедлений. Он был из тех мужчин, которые не умеют ждать. Долго он не думал и в один из вечеров подкараулил Лилию у конторы.
— Лиля, а ты вечером свободна? У нас тут за околицей речка течет и место хорошее для купания. А жара какая стоит, так отчего бы не окунуться?
Лиля подняла глаза. Перед ней стоял статный парень в чистой рубахе, от которого пахло машинным маслом и свежим сеном, но при этом Федя выглядел на удивление опрятно. В городе за ней тоже ухаживали, но в этом было что-то искреннее, простое.
— И в самом деле жарко, Федор, — тихо ответила она.
— Так, может быть, сходим.
— Хорошо. К семи часам я буду готова.
***
Так началось их лето. Федор водил её на речку, катал на лодке, приносил ей варенье малиновое, когда она простудилась и сидел возле неё. Он слушал её рассказы об институте, о городе, о селекции. Ему было скучно от этих разговоров, но он смотрел на её губы и думал только о том, какая она удивительная. Лиля чувствовала себя счастливой, ей было уютно и тепло рядом с Федей.
Но было одно «но», о котором Лиля не догадывалась, а Федор, если и замечал, то не придавал значения.
Алена Стрельцова жила через три дома от Федора. Они росли вместе, играли в казаки-разбойники, ходили в одну школу и вместе в детские годы шалили.
Алена тоже была красавицей, но отличалась от Лили. У неё были удивительные серо-голубые глаза, темные волосы и темные выразительные брови. Она была хрупкой, но очень сильной и выносливой. А еще трудолюбивой, её руки всегда были покрыты мозолями от рабочего инвентаря и от стирки.
Эта девушка была тихой и скромной, и никто даже не догадывался, что она любила Федьку Шаповалова столько, сколько себя помнила.
Когда Федор начал бегать к Лилии, сердце Алены превратилось в кусок льда. Она видела, как он смеется, как он смотрит на чужую девушку, как носит ей цветы, сорванные с полей, которые когда-то Алена втайне мечтала получить от него сама.
— Смотри, Аленка, наш-то Федька совсем ошалел, — смеялись подруги. — Городскую заарканил. Говорят, жениться на ней собрался.
— Ну и пусть, — тихо отвечала Алена, перебирая вместе со всеми картошку. — Это его дело.
Она не плакала при людях и не лила слезы при матери с отцом. Алена уходила в конец огорода, к старой иве, где её никто не видел, и там, уткнувшись лицом в шершавый ствол, позволяла слезам течь по щекам. Боль была такая, что хотелось выть, но Алена молчала. Она считала, что не имеет права лезть и навязывать свою любовь. У Феди есть глаза и есть сердце. Раз выбрал Лилию — значит, так надо, значит так ему угодно. Она не искала встреч, не пыталась намекнуть ему о своих чувствах, а просто тихо любила и тихо страдала.
Она даже стала избегать Федора, чтобы не видеть его счастливого лица, обращенного к другой.
1941 года.
Свадьбу Федор и Лиля решили играть осенью, к тому времени Федор с отцом должны были закончить пристройку к дому, где предстояло жить молодым.
Но планам не суждено было сбыться, потому что началась Великая Отечественная война.
Федор получил повестку в числе первых.
Перед отправкой он стоял перед Лилей и сжимал её руки, а сам пытался унять тревогу и волнение.
— Лиль, ты жди, — сказал он, сжимая её руки. — Мы поженимся, как и запланировали. Осенью! Вот вскоре разобьем фрицев и вернемся! Ты будешь самой красивой невестой, а я самым счастливым женихом.
— Я буду ждать, Федя. Я обязательно тебя дождусь, слышишь? — она плакала, прижавшись к нему.
Они стояли обнявшись, не замечая тоскливых взглядов Алены, которая стоя чуть поодаль в толпе и теребила в руках платочек. Алена смотрела на их прощание и чувствовала, как внутри неё разрывается сердце. Она хотела подбежать, крикнуть: «Федя, ты только вернись!» Хотела крикнуть на всеуслышание: » Я тоже его люблю!»
Но она не имела права. Она лишь смотрела, как колонна мужчин уходит по сельской дороге, унося её любовь всё дальше и дальше.
****
Два года тянулись бесконечной вереницей. Лиля работала на износ, как и другие женщины и дети. Она недосыпала, не доедала, но держалась. Каждый день она ждала почтальона. Федор писал редко, но письма были теплые и очень нежные. Он писал, что скучает, что мечтает о доме, о ней, о том, как они наконец сыграют свадьбу. Лиля хранила эти треугольнички под подушкой, перечитывая их раз за разом.
Алена тоже ждала. Но не писем, зная, что она никогда их не получит. Алена ждала новостей о Федоре из вторых рук. Она часто заходила к его матери, Марии Ильиничне, помогала по хозяйству, носила воду, колола дрова и узнавала о последних новостях. Иногда Мария Ильинична, которая проводила мужа и сына на фронт, давала ей почитать письма, делясь своей радостью. И для Алены это было отдушиной. Алена же и была рядом, когда пришла похоронка на отца Федора в 1942 году.
А потом случилось то, чего больше всего боялись Лиля и Алена…
Сентябрь 1943 года.
Лиля возвращалась с поля уставшая, ноги её еле несли, а спина просто разламывалась от того, что приходилось мешками таскать морковь и свеклу. Подходя к дому, в котором она жила, девушка удивилась — у калитки её ждала Мария Ильинична. Она плакала, да так горько, что Лиля почувствовала холодок, который пробежал по спине.
— Мария Ильинична! — вскрикнула она. — Федя…
— Без вести пропал, Лилечка. Бумага вот пришла. Матрена говорит, что без вести пропал — это в плен попал, или… или его уже нет!
— Нет, слышите! Нет, я не верю! Федя жив! — Лиля закричала, её затрясло, ей хотелось кричать и рыдать, но она постаралась держать себя в руках. — Это ошибка, он живой.
Мария Ильинична обняла её и они вместе заплакали. А потом просидели вместе немного во дворе Макаровны, а потом за Марией Ильиничной дочка её старшая пришла.. А Лиля встала и пошла куда глаза глядят. Ноги вынесли её за околицу, к реке, к тому месту, где они любили гулять с Федей.
Она села на холодную землю и смотрела на воду, а потом зарыдала, не стесняясь, выкрикивая в пустоту:
— Нет, это неправда!
Она не заметила, как рядом появилась Алена. Та возвращалась от бабушки и увидела Лилину фигурку у воды. Сердце Алены кольнуло нехорошее предчувствие и она подошла к ней, чтобы понять, отчего та рыдает.
— Лиля, что случилось?
Лиля подняла заплаканное лицо на Алену и произнесла, вытирая слезы:
— Федя без вести пропал, его матери пришло извещение.
Алена побледнела. Ей показалось, что земля уходит из-под ног. Она хотела спросить что-то еще, но вместо этого её лицо исказилось, и она зарыдала. Громко, навзрыд, как плачут по самому родному, что есть на свете. Она не стеснялась и не скрывала своих чувств. Сосед Павлик так же пропал без вести, а через месяц похоронка пришла.
Лиля, вытирая свои слезы, уставилась на Алену с недоумением. Она знала эту тихую девушку, которая с усердием работала в поле, которая всегда была вежлива, но держалась отстраненно. Но сейчас с ней творилось что-то невообразимое.
— Алена… ты чего? — спросила Лиля растерянно. — Ты чего так убиваешься, словно любимого потеряла?
Алена пыталась взять себя в руки, но её трясло. Она поняла, что больше не может молчать. Два года боли, два года ожидания и молитв за Федю…
— Да, прости, Алена. Вы ведь в детстве дружили, мне рассказывали, — Лиля вздохнула.
— Дружили, но я, как и ты… Я тоже… — всхлипывала Алена, вытирая лицо грязным подолом. — Я тоже, как и ты, его люблю. И всегда любила, с самого детства.
— Что ты такое говоришь? — Лиля встала и с удивлением посмотрела на девушку.
— Что в сердце моем, то и говорю. Лиля, я любила его, но никогда не боролась за него, не лезла меж вами, потому что знаю — насильно мил не будешь.
Она замолчала, испуганная собственной смелостью. Лиля смотрела на неё, и изумление от признания постепенно начал вытеснять горе от известия о пропаже. Она вдруг, глядя на нее, поняла, что этот тихая незаметная девушка любила Федора не меньше, а может, и глубже, чем она. И молчала. Смотрела на их счастье и молчала.
Лиля не нашлась, что ответить. Она поднялась, отряхнула юбку и, не попрощавшись, пошла домой…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >