С того самого дня, как Катя впервые переступила порог Таниной квартиры, её начало потихоньку подташнивать от злости. Даже не так — её раздирало изнутри едким чувством, которое она поначалу старалась не замечать, потом стала называть «объективной оценкой», а под конец уже просто выла в подушку по ночам.
Потому что нельзя было смотреть на это без боли, если ты красивая, ухоженная, с ногами от ушей и грудью, мечтой пластического хирурга, а вокруг тебя пустота.
А тут — Танька. Таня Журавлёва, которую Катя знала ещё с институтской скамьи и которая за эти годы не стала ни стройнее, ни ярче, ни интереснее. Таня ходит вечно в каком-то бесформенном свитере, с пучком на макушке, с бледным лицом без грамма косметики.
И вот эта Танька умудрилась выйти замуж за Максима.
Максима Катя увидела впервые на их свадьбе, и едва не выронила бокал с шампанским. Высокий, подтянутый, с умными карими глазами и уверенной улыбкой человека, который привык принимать решения и не спрашивать у жизни разрешения. Он смотрел на Таньку так, будто она была произведением искусства, а не серой мышью, и Катя тогда подумала: «Это какая-то ошибка. Он перепутал. Он случайно нажал не на ту кнопку жизни». А потом Максим поцеловал Таню с такой любовью, что у Кати перехватило дыхание от зависти.
С той свадьбы прошло уже три года, а Катя всё никак не могла успокоиться. Мало того что Таня заполучила такого мужчину, она ещё и приглашала Катю к ним в гости постоянно. Чуть не каждую пятницу: «Кать, приходи, мы курник испекли», или «Кать, Макс новый фильм скачал, смотреть вместе будем», или «Кать, ну что ты сидишь одна? Иди к нам, поужинаем».
И Катя ходила. Как на каторгу ходила, честное слово. Потому что ей было невыносимо видеть, как эта серая мышь живёт в большой светлой квартире с дорогой мебелью, с тёплыми пледами на диване, с фотографиями на стенах, где они с Максимом обнимаются на море, куда Катя могла только в мечтах съездить.
Она ходила и мучилась каждый раз.
— Ой, какая у вас милота, — говорила Катя, рассматривая очередную рамку с фото, где Максим целует Таньку в щеку, а та стоит с дурацкой улыбкой и с пятном муки на щеке, потому что они вместе пекли хлеб. — Прям как в сказке. Прям инстаграмная картинка.
— Ага, — Таня довольно краснела и поправляла свой дурацкий пучок волос, — мы с Максом любим что-то вместе делать. Правда, Макс?
Максим, который в этот момент возился на кухне, выходил в гостиную, вытирал руки о полотенце и смотрел на жену таким тёплым взглядом, что Кате хотелось кричать.
— Правда, — говорил он просто. — Кать, есть будешь? Я суп сварил.
— Да я не голодна, — отмахивалась Катя.
— Ну как хочешь, — Максим пожимал плечами и уходил обратно на кухню, даже не задержав взгляда на её груди, которую Катя специально выставила настолько, насколько позволяли приличия.
И вот эта несправедливость жгла Катю уже три года. Она пробовала всё: и шутила при Максиме про то, как хорошо быть замужем за таким мужчиной, и намекала, что сама бы не отказалась от такого ухажёра, и даже один раз, когда выпили лишнего, положила руку Максиму на колено под столом — «случайно», конечно, промахнулась.
Ничего не работало. Максим либо не замечал, либо делал вид, что не замечает, но всякий раз его лицо оставалось спокойным и вежливым, а взгляд пустым, когда он смотрел на Катю. Как на предмет мебели.
— Тань, — спросила Катька однажды вечером, когда Максим уехал по делам, оставив их вдвоём с бутылкой вина, — ну скажи честно, как ты его охомутала? Ты ж не красавица. Прости, но это факт. Ты ж не умнее меня, не богаче, не секс.уальнее. Как?
Танька тогда долго молчала, крутила в пальцах бокал и смотрела куда-то в окно.
— А никак, Кать, — сказала она наконец. — Мы просто встретились, когда ему было плохо. У него мама болела раком, он тогда вообще нищий был, без работы, без денег, один. А я рядом была. Я суп ему носила, я с его мамой в больнице сидела, я его выслушивала ночами, когда он рыдал. И он через это меня полюбил. Не за красоту, а за то, что я не ушла. А ты бы ушла, Кать.
— Почему это я бы ушла? — возмутилась Катя, хотя внутри всё похолодело, потому что Таня была права.
— А потому что ты привыкла только брать. И получать. А когда надо отдать, когда надо просто быть рядом и ничего не будет за это, ты сбежишь. Я тебя знаю, Кать.
— Откуда ты меня знаешь? — Катя разозлилась. — Ты вообще всегда была серой мышью и завидовала мне!
Таня усмехнулась грустно и допила вино.
— Ой, не начинай. Давай лучше спать. Оставайся ночевать.
Катя осталась. Она всегда оставалась, потому что у Тани дома было по-настоящему уютно — мягкие пледы, вкусная еда, спокойствие. Только вот это спокойствие раздирало Катю ещё сильнее.
Наутро она проснулась от запаха свежих блинов и голосов из кухни. Максим что-то тихо рассказывал Тане, та смеялась дурацким счастливым смехом, и Катя вдруг поняла, что больше так не может. Что она сейчас встанет, пойдёт туда, сядет за стол, будет жевать эти чёртовы блинчики и улыбаться, а внутри будет гореть от обиды.
«Кому Боженька даёт, с того строго спросится», — подумала она тогда мрачно.
А через месяц случилось то, что Катя сама спровоцировала, но не смогла предвидеть до конца…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >