— Ничего не выходит! Все не то! – Регина швырнула кисть через всю мастерскую и пнула мольберт. – Гуляй вальсом! На сегодня мы закончили.
Лика, позирующая для очередной картины Регины, молча накинула на плечи шаль.
— Что молчишь? – Регина явно была на взводе. – Сама же понимаешь, что все впустую. Не идет!
— А у тебя всегда так, — Лика фыркнула, натягивая джинсы, и собирая в небрежную гульку темные кудряшки. – Сначала психуешь, а потом выдаешь шедевр. Перебесишься – звони!
Лика, махнув на прощание рукой, выскочила прочь из мастерской подруги, и затанцевала вниз по обшарпанной лестнице, давно требующей ремонта. До лекций еще почти час, а это значит, что можно успеть выпить кофе.
Музыка звучала в душе Лики вне зависимости от того, были ли в ее ушах наушники. Мама говорила ей, что музыка – это ее наследство от папочки-рокера. Мол, хоть что-то хорошее досталось ребенку от родителя, который не заслужил этого звания, ибо видел Лику лишь раз в своей жизни, да и то не понял, что это его дочь.
Папенька Лики был подлец. Характеристику эту ему выдала Ликина мама, объяснив попутно, что это не оскорбление и даже не констатация факта, а состояние души человека, которого она когда-то любила, поскольку он бросил когда-то ее с ребенком без предупреждения и всякого объяснения.
Характеристику-то она ему выдала, а любить, по всей видимости, не перестала, так как Лика то и дело слышала о том, что талантами и красотой она пошла в непутевого своего родителя, и вообще, по воле судьбы, взяла от отца лучшее.
На память о скоротечном романе родителей Лике досталась комнатка в коммуналке в центре Петербурга, которую ее папенька оставил маменьке, откупившись таким образом от родительских обязанностей, да знойная, нездешняя красота, более подходящая для какого-нибудь государства в районе экватора.
Темная, цвета эбенового дерева, кожа, густая повитель непослушных кудрей и ноги такой невероятной длины и красоты, что представители мужского пола теряли дар речи, когда мимо проплывала эта богиня, будто сошедшая со старинных фресок.
Впрочем, сама Лика себя богиней не считала. Девушкой она была скромной и мечтала сделать карьеру в области компьютерных технологий. А пока училась, подрабатывала тем, что позировала для знакомых художников, коих у нее, благодаря маминой работе, было великое множество.
Мама Лики работала реставратором, водила дружбу почти со всем Петербургом, и безмерно гордилась своей дочерью.
— Ты, Лика, мой счастливый билетик! Не будь у меня тебя, кем бы я была сейчас?!
— Да кем угодно, мам!
— Э, нет! Когда я влюбилась в твоего отца, то была ноль без палочки. Неформалка, девчонка, у которой не было ни цели, ни смысла в этой жизни. Жила, как дышала. Просто по течению плыла. А потом родилась ты. И все изменилось. Папашка твой решил, что не дорос до роли отца, и свалил от нас куда подальше. А меня о том, готова ли я стать матерью, никто не спрашивал. Пришлось мне срочно решать, как и где зарабатывать денежки. Да так, чтобы моя дочка ни в чем не нуждалась.
— А почему ты меня не оставила тогда? Могла же?
— Могла… Да только… Когда малышей приносили в роддоме на кормление, я видела, как на тебя смотрят мои соседки по палате и нянечки. Не все, конечно, но большинство.
— И как же они на меня смотрели?
— Как на таракана какого-то. Этакая смесь презрения, брезгливости и недоумения. Одна из них даже спросила у меня как-то, а не противно ли мне было спать с твоим отцом.
— И что ты ей ответила?
— Сказала, что он, зараза такая, был лучшим на свете любовником и я просто счастлива, что у меня такая красивая дочь получилась, благодаря ему. Конечно, после этого вопроса, я поняла, что никому и никогда тебя не отдам! И обидеть не позволю! Я же не могла знать, что ты будешь настолько невероятной!
— Мам, да обычная я!
— Нет, Лика! Не спорь со мной! Кому, как не матери, знать своего ребенка?!
Лика с мамой и не спорила. Знала, что никто на белом свете так ее не любит, как она. Лику порой даже пугала такая всеобъемлющая любовь. Мама готова была на что угодно, лишь бы ей, Лике, было хорошо и спокойно. Даже взяла в долг у каких-то бандитов денег, чтобы выкупить соседнюю комнату в коммуналке, и страшно гордилась потом тем, что у ее ребенка есть отдельная жилплощадь. Лика теперь жила в комнате, которую оставил отец, а мама в той, что купила.
Почти два года мать Лики тряслась по ночам, молясь, чтобы хватило средств рассчитаться с кредиторами. Но и тут вмешался счастливый случай. Кредиторы пожаловали как-то к ней, чтобы напомнить о долге, а навстречу им выкатился толстощекий, кудрявый карапуз, который с важным видом заявил, что мама варит кашу на кухне и мешать ей нельзя.
— Почему? – удивленно спросили кредиторы.
— Комочки же будут! – постучало пальцем по лбу, явно повторяя чей-то жест, милое дитя, и вопрос с кредитом был решен сам собой.
Матери Лике было велено отдать остаток долга и забыть о процентах.
— Живи, мамаша! Деваха у тебя – чудо!
Мать Лики то смеялась, то плакала, услышав такие новости и без конца целовала отбивавшуюся от назойливой ласки дочку:
— Чудо ты мое! Чудо-юдо! Как же хорошо, что ты у меня есть!
А потом судьба решила подшутить над Ликой и ее мамой еще разочек. Соседнюю квартиру взял, да и выкупил целиком тот самый кредитор, которого так боялась когда-то Ликина мать. Почти год там шел ремонт, а потом заселилось семейство в странном составе – отец, дочь и престарелая тетушка. Мамы у лохматой капризной девчонки, которую звали Региной, почему-то не было.
Причина отсутствия родительницы Регины была банальна. Художница, хорошо известная в узких кругах питерской богемы, влюбилась до чертиков в хулигана, который на то время и двух слов связать не мог, но обладал довольно внушительными кулаками и массой амбиций. Роман их был коротким и страстным, а результатом стало рождение девочки, которую нарекли звучным именем, с помпой крестили в церкви, и тут же забыли о ее существовании, стоило матери Регины снова влюбиться.
Пока родители разводились и выясняли отношения, девочку забрала к себе тетка отца. Регина росла у нее почти шесть лет, пока ее папка не решил, что ему пора переходить на другой уровень. Он легализовал свой бизнес, получил какое-никакое, а образование, и забрал дочь вместе с ее воспитательницей в большую гулкую квартиру в центре Петербурга.
— Регинка будет учиться в лучшей школе и заниматься танцами! – постановил он.
— Нет! – возразила ему дочь, которая ничуть не боялась этого странно-угрюмого, но по-своему ласкового по отношению к ней, человека. – Я буду рисовать!
Отец лишь пожал плечами в ответ:
— Да ради Бога! Я уж думал, что от мамки в тебе ничего. Рисуй! Главное, с парашютом не прыгай. Этого не велю. Остальное – можно!
Через несколько лет он затеял еще один ремонт в квартире, и у Регины появилась своя студия с огромным, странной формы, окном и великолепным видом на Фонтанку.
Отца не стало, когда Регине исполнилось восемнадцать. Проводить его в последний путь явилась ее мать, которую девушка ни разу не видела, пока жила с отцом. Тонкая, словно тростинка, и элегантная, как рояль, в своей шляпке с вуалеткой, она сразу дала понять дочери, что нисколько не претендует на родственные узы и просто отдает дань своему прошлому.
А Регина и не спорила.
— Я тебя не знаю и знать не хочу! – Регина была предельно откровенна.
— Почему?
— Потому, что ты меня знать не хотела тоже. Где ты была все эти годы? Почему ни разу не поинтересовалась тем, как я росту и как живу с отцом.
— А зачем? – вскинула бровь женщина, которая должна была бы стать Регине самым близким человеком. – Тебе же было хорошо с ним?
— Лучше не бывает! – кивнула в ответ Регина. – Отец у меня был. А матери нет и не будет. Адью!
И только Лика, с которой Регина сначала воевала почти полгода на детской площадке и в школе, и лишь позже сдружилась, знала, каково подруге было выставить за дверь ту, кого она ждала все эти годы.
— Счастливая ты, Лика! – вздыхала в свое время второклассница Регина, сидя за столом в комнате Ликиной матери и делая уроки.
После того, как дерущихся по поводу и без девчонок усадили за одну парту, им приходилось терпеть общество друг друга и в школе, и дома. Мать Лики переговорила с отцом Регины и было решено, что вечно воюющим девицам полезно будет пообщаться поближе какое-то время. А поскольку отец Регины пропадал на работе день и ночь, то заботу в девочках взяла на себя мать Лики, чем несказанно обрадовала тетушку.
— Совсем сладу не стало с девчонкой! Такая шустрая – сил нет! А у меня уже сил не хватает на и на нее, и на дом. Ты уж с нею построже. Матери нет – так она совсем распоясалась! Что дальше с нею делать – ума не приложу! Растет ведь…
— Все хорошо будет! – успокаивала соседку мать Лики. – Чудесная у вас девочка. Характер – кремень!
— В отца. Тот тоже, если сказал, то сделает.
— Ценное качество.
— Лишь бы по делу было это все…
— Будет! Даже не сомневайтесь!…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >