От матери Лики Регина впервые получила то, чего не могла получить от родных. Материнскую ласку и строгий догляд, который весьма положительно сказался на ее характере.
— А вы меня ругаете, как вашу Лику! – впервые получив нагоняй от соседки, возмутилась Регина. – Почему? Я же не ваша дочка!
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Потому, что ты для меня такая же девочка, как и моя дочка! Почему я должна перед тобой в реверансе приседать?! Будешь получать так же, как и Лика, если натворишь что-то.
— Я папе скажу!
— И что он сделает? Не пустит тебя больше к нам? – усмехнулась мать Лики. – Ну и ладно! Меньше проблем. Я думала, что тебе у нас нравится.
— Нравится! – буркнула в ответ Регина, понимая, что спор ничего не даст, а вот с подругой ей общаться могут и запретить. – Я больше не буду.
— Будешь, конечно. Как и Лика. Вы побалуетесь, а я вас поругаю немножко. Мне можно. Я же – мама. Работа у меня такая.
— Работа?
— А ты как думала?! Мамой быть – это работа. Очень важная и нужная. Вот ты, когда вырастешь, тоже мамой будешь работать.
— Не буду! – возмутилась Регина.
— Почему это? – опешила мать Лики.
— Потому, что не хочу быть мамой! Не хочу быть такой, как моя мама!
— А кто сказал, что ты должна быть такой?
— Бабушка, — неохотно призналась Регина. – Она говорит, что от осинки не родятся апельсинки.
— Вот как? – усмехнулась в ответ мать Лики. – Знаешь, есть такая наука – селекция. Слыхала?
— Нет.
— Вот придет лето, и я покажу тебе, что она умеет, эта наука. Одно могу сказать тебе уже сейчас – все возможно. А зависит то, каким будет человек, от воспитания и его воли. Хочешь быть хорошей?
— Да, наверное…
— Значит, будешь! А я помогу. И папа поможет, и бабушка тоже. Она тебя любит. В этом же ты не сомневаешься?
— Нет…
— Вот и правильно делаешь!
Конечно, все было не так просто. И матери Лики пришлось совсем несладко, когда девчонки вошли в возраст и порой приходили домой за полночь, испытывая этот мир на прочность и пытаясь найти в нем свое место.
Одно оставалось неизменным. Что бы ни случилось, их всегда ждал горячий чай, пирог с вишней, и свободные уши.
Мать Лики не критиковала, не пыталась учить детей или оспаривать их решения. Она внимательно слушала и давала совет тогда, когда просили. А просили его, к счастью, регулярно.
Вот почему, когда не стало отца Регины, девушке не пришлось гадать, куда идти со своей бедой. У нее были те, кто знал не понаслышке, что такое любовь и сострадание.
Благодаря протекции матери Лики и деньгам, оставшимся от отца, Регина довольно быстро стала весьма популярной художницей. Ее картины раскупали почти сразу после того, как их выставляли на продажу.
Писала она и на заказ, но реже. Как правило, это случалось, когда у Регины случался очередной финансовый кризис. Управляться с деньгами она так и не научилась как следует, а потому, каждый месяц отдавала какую-то сумму матери Лики для хранения «на черный день и на хлебушек». Не раз эта «заначка» выручала Регину в сложные времена, а мать Лики посмеивалась над своей приемной дочкой:
— Ох, Регинка, какая же ты смешная! На что тебе эти туфли?! Такие же, вон, в шкафу стоят!
— Не такие! Те вишневого цвета, а эти – бордо! Понимать надо!
— За стол иди, горе мое луковое! Я лапшу сварила.
— Это ценно! Я такая голодная, что слопала бы эти туфли вместе с набойками, если бы они не были такими красивыми! – хохотала Регина, а мать Лики качала головой.
— Девчонка! И когда ты только образумишься?!
— Нескоро. Мне некогда. У меня новый заказ.
В свободное от заказов время Регина писала «для себя». Моделью ей, как правило, служила Лика. Она же была утешителем для подруги, когда у Регины что-то не получалось.
— Не идет… — глубокомысленно выдавала Регина, глядя на неоконченную работу, и Лика знала, что эти слова предвестники большой бури.
Бури у Регины случались регулярно. Она встрепанной ведьмой реяла по студии, расшвыривая эскизы и уже готовые картины, переворачивая столы и стулья, а потом вдруг замирала в какой-то момент, в упор глядя на невозмутимо глазеющую на нее подругу и командовала:
— Замри, несчастная! Свет уйдет!
Это означало, что Лике придется застыть в той позе, в которой ее застали, и только молча хлопать глазами пару часов подряд, чтобы утихомирить ураган по имени Регина.
Зато, после этого подруга Лики становилась просто ангелочком. Варила кофе, любовалась на работу, которая наконец-то «пошла», и разглагольствовала о том, как несправедлива порой бывает жизнь.
— Ты, Лика, красивая! Не то, что я. На тебя посмотришь, и петь хочется. Что-нибудь этакое… Чтобы душа свернулась в трубочку и засвистела в такт.
— У тебя чердак уже свистит, звезда моя! Пойдем погуляем, а? Ты же закисла тут, среди своих красок! В люди тебе надо.
— А, пойдем! – легко и охотно соглашалась Регина. – Будем бродить по городу и петь песни.
Лика соглашалась на любые условия. Знала, что подругу больше некому вытащить вот так из дому.
На уличном концерте, во время одной из таких прогулок, Регина познакомилась со своим будущим мужем. Немного смешной, верткий парень, голосящий на Невском Цоя и нежно любимые ею песни группы «Чайф», покорил Регину исполнением обожаемой «Аргентины-Ямайки 5:0» до такой степени, что она подошла к нему и пригласила на концерт.
— Хорошо поешь. Но оригинал лучше. Послушаем?
Поженились они через год. Жених хотел было узаконить отношения раньше, но ушла из жизни тетушка, которая растила Регину, и та наотрез отказалась выходить замуж, не выждав положенный срок, установленный не обычаями, а ею самой.
Лика с мамой в унисон ревели на свадьбе Регины, радуясь за нее, а потом дружно нянчили первенца Регины, пока та готовила очередную выставку своих работ.
Именно в тот момент Лика впервые почувствовала, что со здоровьем ее мамы творится что-то не то. Та стала быстро уставать, жаловалась на головную боль и часами могла сидеть в комнате с задернутыми шторами, довольствуясь лишь светом самой неяркой в доме лампы.
Впервые в жизни Лика растерялась. Страх за маму настолько парализовал ее, что она не сразу поняла, за что хвататься, к кому обращаться и куда бежать, чтобы отвести беду.
Зато это отлично знала Регина. Пройдя этот путь сначала с отцом, а потом и с бабушкой, она быстро сориентировалась, узнав о том, что происходит с ее приемной матерью, и начала действовать.
Были найдены врачи, выбрана клиника и найден донор, которому предстояло дать матери Лики шанс. Крошечный, почти нереальный, но все-таки шанс.
В день операции Регина вручила сына мужу, взяла за руку Лику и не отпускала ее до тех пор, пока не стало известно, что все прошло как надо и теперь остается только ждать.
— Знаешь, это всегда для меня было самым сложным, — Регина, переговорив с варом, отпустила руку Лики и обняла ее так крепко, как только могла.
— Что?
— Ждать. Вот это бессилие, когда ты уже все сделал и больше не можешь ничего. И тебе остается только дышать носом и молиться о том, чтобы все обошлось.
— А ты умеешь? – впервые с того дня, как узнала о диагнозе матери, всхлипнула Лика.
— А чего тут уметь? Просто попроси! Помнишь, как мы у мамы конфеты в детстве выпрашивали? Она ругалась, грозила тем, что у нас все зубы повываливаются раньше времени от сладкого, а потом все-таки выдавала нам по одной, потому, что отказать не могла. Мне кажется, что тут так же работает. Зачем Богу нас было создавать, если не любить потом, а?
И потянутся долгие дни ожидания.
И придет время, когда робкая, но такая долгожданная надежда постучится в дом Лики.
И те, кто так ждал, услышат такое желанное слово, произнесенное поначалу самым тихим шепотом:
— Ремиссия…
А потом пройдет еще несколько лет. И на день рождения матери Лика с Региной подарят ей картину.
— Лед и пламень… — ахнет та, разглядывая сплетенные в объятии две девичьих фигуры, изображенные на этой картине. – Удивительно, но смотритесь так, будто вы сестры.
— А кто же еще? – усмехнется Регина, переглянувшись с Ликой. – Это ты сделала так, чтобы мы смогли стать единым целым, мам… Чему же ты теперь удивляешься?
Автор: Людмила Лаврова