У меня начался переходной возраст, это я услышал от дяди Миши, когда он успокаивал маму на кухне, которая плакала, не зная, что делать с моими выкрутасами.
Я никак его не называл, мы перестали играть в шахматы, я не замечал его и…её тоже.
Со мной разговаривали и пытались вправить мне мозги дед и дядька, я смотрел сквозь них, бабушка плакала, но я не слушал, я стоял на своём.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
-Чёртово отродье, — сказала в сердцах бабушка, — сначала твой отец сломал жизнь моей дочери, а теперь ты…
Она тут же спохватилась, заплакала, даже попросила прощения, а я встал и ушёл.
-Вов, ты почему не ходишь к бабушке с дедом, — спросила мама, замученно улыбаясь, я глянул сквозь неё и вышел из комнаты.
Учился я хорошо, просто не хотел, чтобы вызывали родителей в школу, тогда бы все узнали кто мой отец, да не настоящий, да липовый…но отец.
Я увидел, что мама поправилась, я уже знал, что к чему, возненавидел его ещё больше…
Я много читал, многое узнавал из книг, в том числе и про любовь.
Этот…опошлил всё…и она, зачем они этим занимались, думал я, грязный, похотливый козёл, он заставил её…
А потом появился один человек.
-Слышь, малой, — я стоял у ворот в школу, у Мих Михыча была машина, жигулёнок, но я ездил строго на трамвае, вот и в этот раз я стоял, чтобы войти вместе со Светкой в школу.
Я оглянулся, посмотрел на шныря, который смотрел прямо на меня.
-Вы…мне?
-Вы…ах, да, я ВАМ, — сказал он и заржал. – Ты знаешь Вову Усольцева.
-Знаю.
-Письмишко ему тут, передашь?
Я кивнул, взял письмо, шнырь уже исчез.
Это было красиво украшенное, написанное с разными вензелями и завитушками, каждое слово, которое было написано с новой строки, начиналось с красиво оформленной заглавной буквы…
Это было письмо от самого дорого человека мне на свете, от моего папы.
Он писал, как любит и скучает по мне, рассказывал, что скоро он приедет и мы заживём семьёй.
Я стоял читал и плакал, ушёл в сторонку и читал- перечитывал эти строки, написанные родной рукой.
Я первый раз прогулял школу, долго бродил по городу, а потом, пришёл домой и бросил в лицо матери грозные слова.
Я называл её предательницей, говорил, как ненавижу её, за то, что она сломала жизнь моему папе, мне и…себе.
Мама сидела с каменным лицом.
— Значит он тебя нашёл, — она задумчиво протянула, глядя на меня. — Что же, сама виновата, надо было сразу тебе сказать, а не придумывать чушь, по совету твоей бабушки, которую ты так старательно игнорируешь…
Твой отец не лётчик, Вова…первый раз он попал за решётку, когда я была тобой беременна, небольшой срок, что-то там с пацанами, мотоцикл что ли угнали, а потом пошло по накатанной.
Классическая ситуация, примерная девочка и хулиган, да…вот так сын.
На меня словно вылили ушат холодной воды.
Как?
В смысле?
Я что? Я сын преступника?
Я сидел молча.
А мама встала и придерживая рукой большой живот, пошла из кухни.
Я глянул ей в след.
-Маам, мама…маааама…
За мамой тянулся кровяной след.
Она села в коридоре. Прям на пол, сползла по стенке.
-Вызови скорую, Вовка. Скажи срок…
Она уронила голову.
Я лихорадочно набирал и набирал скорую, а там скидывали.
-Алё…
— Позовите Миха…позовите Михаила Михайловича, срочно. У меня мама…кажется умирает…
-Кто звонит, не балуйтесь.
-Позовите срочно к телефону…это сын его звонит.
Я слышал, как учитель истории, а это она брала трубку, удивлённо говорила Мих Михычу, что ему звонит какой-то сын и чья-то мама уми ра ет…
-Алё, Вова, алё…что случилось?
-Мама, скорая…я…приезжаааай.
-Так, слушай меня внимательно, дай маме понюхать нашатырь, слышишь? Я сейчас скорую сам вызову, а ты жди, скорая сейчас приедет, и я тоже приеду, слышишь, ничего не бойся, Вовка, сынок, не бойся, слышишь. Всё будет хорошо.
Я еду.
Я кивал и кивал, сжимая трубку, будто он мог видеть.
Они приехали одновременно, скорая и…он.
Я открыл заранее дверь и сидел на полу, положив мамину голову себе на колени.
Они увезли маму, а мы поехали следом.
Он всё время говорил, чтобы я ничего не боялся, что это нормально, что маму спасут.
Мы сидели в коридорчике больницы, вышла толстая тётенька в белом халате.
-Кто тут Коломийцевы?
Я даже не сообразил поначалу, что это новая фамилия моей мамы. А потом…потом понял, что это нас зовут.
-Мы,- вскочили мы одновременно.
-Ну всё, жива ваша мать, слёзно просила выйти, сказать вам, будто знала, что вы оба здесь.
Он выдохнул и сел на скамейку, закрыл лицо руками, плечи его тряслись.
-А…ребёнок? – тихо спросил я.
-Ребёнок? – она глянула на меня, — а что ему будет, орёт лежит.
-Почему орёт?
-Жрать просит, ахахаха, сестра у тебя, парень, поди брата ждал?
Я помотал головой.
-Сестру, — сказал я и заплакал.
Мы стояли, обнявшись и плакали, слёзы очищения выходили из меня.
-Ну, папа с сыном, развели тут сырость, езжайте домой, живы и здоровы ваши девчонки и вы поезжайте, отдыхайте.
Так я нашёл своего отца, настоящего.
При получении паспорта я сменил фамилию и отчество.
Родной больше не писал, хотя какой родной? Вот он мой, родной.
Я собрал сумку, разбудил девицу и отправив её восвояси, поехал в аэропорт.
Я стою на кухне, которая стала такой маленькой, как и мама, хотя мама у меня ещё молодая, но растерянная.
-Мам, а где отец?
-Ой, Вова, да в больнице, что-то приболел.
-Я поеду к нему.
-Отдохни сынок, утром поедем, ну?
-Я сейчас, мама…Как Варька?
-Да нормально, Петю должна привести, хорошо. Обрадуется тебе, ох и обрадуется, знаешь же, как любит тебя сестричка.
-Мам, я возьму отцову машину?
-Конечно, ты что, ключи вот…
Я ехал быстрее в больницу, на отцовской, старенькой ласточке.
-Посещение до пяти.
-Я прилетел издалека.
-И что? — она непреклонна, эта женщина, наделённая властью.
-У меня там отец, понимаете?
-У всех отцы, матеря, а я что? Должна нарушать, нет!
Я прикинул расстояние до двери и в два скачка оказался у той двери, рванул на себя и понёсся по коридору.
В какой палате Коломийцев, — быстро спросил у медсестрички, та растерялась.
Следом за мной гналась женщина – вахтёр или кто там она.
-Мужчина, — обратился ко мне молодой уставший доктор, -вы что нарушаете?
-В какой палате Коломийцев.
-А вы кто? – спросил доктор, останавливая женщину.
-Сын.
-Пройдёмте со мной.
Доктор что-то долго говорил, показывал какие -то снимки, опять объяснял, а у меня в голове пролетали картинки.
Вот мы на рыбалке вот он учит меня ездить на машине, вот лежим на земле ночью и любуемся звёздным небом, картинки только и летят…
-Где? Какие врачи могут ему помочь? – выдавливаю я из себя.
-Нигде и никакие, — помолчав говорит доктор, — это всё…
-Можно к нему?
-Да.
Он пытается встать, при моём появлении, улыбается и пытается встать, стыдливо оправляя ставшую большой пижаму.
-Пап…ты что болеть надумал, а?
-Да вот, что-то расквасился, как ты, сынок.
Я рассказываю отцу про работу, про путешествия.
Он не перебивает.
Держит своей сухой, словно птичья лапка рукой меня за руку.
-Эх внуков вот от тебя, я так и не увидел.
-Увидишь, ты что…какие твои годы…
Я только сейчас задумался над тем, сколько лет отцу…А ведь он старше мамы…на семнадцать лет, просто он всегда так молодо выглядел. А теперь…
-Я знаю, что скоро уйду, ты позаботься о девчонках.
Я не стал врать ему, не стал сюсюкать, он так меня учил.
-Хорошо, отец…как скажешь.
-Спасибо тебе сын, что дал возможность быть твоим отцом.
-Папка, — заплакал я, — не уходи пожалуйста, а как я без тебя? У меня всегда был тыл, это ты. А как же я…как мы теперь?
-Пора взрослеть, сынок, пора взрослеть. Ты был самым лучшим сыном на свете, я всегда гордился и горжусь тобой.
Утром его не стало.
Прошло время, я вернулся в родной город женился, у меня родился сын, Мишутка.
Я воспитаю его таким же, каким был мой отец—честным, умным, добрым человеком.
Мы стоим у памятника, с него смотрит мой отец, дед моего Мишки.
-Пап, смотри, там тоже дедуфка…ну, как дедуфка, — малыш поправил сам себя.
Старик, понял я, он увидел старика, тоже похороненного рядом с отцом.
-Да, сынок, дедушка.
У могилы стояла худая старушка.
-К отцу пришли? – спросила она меня.
-К дедуфке, — сказал Мишка.
Старушка покачала головой.
-А я вот к племяннику, двоюродному, нет у него никого, меня не станет и зарастёт тут всё, эх, жил не так как надо… и…Ну что же теперь.
Я глянул мельком на фотографию и замер…
Усольцев Владлен Валерьевич, прочитал я. С фотографии смотрело довольно-таки знакомое лицо, таким я буду лет через десять – пятнадцать.
-Каким он был, — спросил я хрипло.
Старушка бросила на меня взгляд, потом ещё и ещё…
-Господи, — она перекрестилась, — ты же Володя…Его сын.
Я стоял молча и слёзы катились из глаз.
Как так получилось, что они лежат оба рядом, мои отцы.
-Я теперь спокойна буду, он мне ночью приснился, чтобы я пришла звал, наверное, знал, что ты придёшь Вова…Не держи на него зла, мальчик.
Он так и не стал тебе хорошим отцом.
-Я не держу, знаете, — я кивнул в сторону другого отца, — у меня был прекрасный папка, самый лучший на свете.
Но, ему я тоже благодарен, за жизнь…
Мы пошли с его тёткой, пошли тихонько, разговаривая обо всё на свете.
Я обещал приезжать в гости, она сказала Мишке, что ещё одна его бабушка.
Он очень удивился и обрадовался…
Весенний, ещё прохладный ветерок, гнал нам вслед старые, прошлогодние сухие листья…
-Я горжусь тобой, сын, – слышался мне голос моего отца, моего настоящего отца.
Автор Мавридика д.