Елена сжимала в руке тест, белую пластмассовую полоску, на которой, как и много раз до этого, безжалостно красовалась лишь одна черта. Ярко красная и, как всегда, одна!
Она замахнулась, чтобы с размаху выбросить тест в мусорное ведро, но в последний момент просто бессильно опустила руку. Что толку? Швыряй, не швыряй, сути не изменишь. Она вновь не беременна.
Им с Максимом было по тридцать. Шесть лет брака, четыре из которых — активных попыток. И ничего. При этом безупречное здоровье у обоих. Врачи разводили руками: «Вы слишком на этом зацикливаетесь, расслабьтесь, отпустите ситуацию и все получится».
Им легко говорить, а Лена каждый месяц она жила этими двумя неделями, от надежды к отчаянию. Выдумывала призрачные симптомы, вела график, высчитывала, старалась. А потом наступал момент истины, и мир окрашивался в тусклые, грязные тона.
Она работала на почте оператором. Работа была монотонная, но коллектив женский, душевный. Обеденный перерыв они проводили в маленькой подсобке, где пахло печатной продукцией и домашней едой, принесенной в контейнерах.
В тот день за столом сидели трое: Лена, молодая практикантка Катя и Валентина Степановна, женщина за пятьдесят, вечная искательница народных способов лечения. У Валентины были «незначительные воспаления по-женски» и она лечила их с фанатизмом. То пила отвар из подозрительных кореньев, то ездила к очередной «проверенной» бабке.
— А в Иваново, — с набитым котлетой ртом заговорила Валентина, обращаясь к Лене, — вот где сила настоящая! Бабка Агафья. Ей под девяносто, а глаза молодые, ясные. Словно насквозь видит.
Лена машинально ковыряла вилкой в гречке с котлетой. Она слышала эти истории сто раз.
— И что она, болячки заговорить может? — без особого интереса спросила Катя.
— Болячки! — фыркнула Валентина. — Да она Людку Сидорову, с соседней улицы, от бесплодия вылечила! Двенадцать лет родить не могла, все клиники прошла. А к Агафье съездила, и через полгода уже пузо на носу. А Петьке, сыну моего двоюродного, грыжу младенческую без скальпеля убрала. Шепчет что-то, травки прикладывает, и как рукой снимает. Алкоголиков от запоя избавляет, порчу снимает… Чудо, а не женщина!
Обычно Лена лишь отмахивалась. Но сегодня, после очередного теста, ее сердце екнуло. Откуда-то из глубин, из самого нутра, поднялся слабый, настойчивый голос: «А вдруг? Чем черт не шутит? Медицина-то бессильна».
— А как… как к ней попасть? — тихо спросила она, сама удивляясь своему вопросу.
Валентина оживилась, подробно стала рассказывать: автобус до развилки, а там пешком по проселочной дороге километра три-четыре до самой деревни. «Только звонить не куда, Агафья телефоны не признает. Приезжай и жди, у нее народу всегда много».
Весь остаток дня Лена ходила как во сне. Мысль пустила корни. «Агафья… Чудо… Иваново».
***
Максим вернулся поздно, уже затемно. Лена услышала щелчок замка, тяжелые шаги в прихожей. Он вошел на кухню, усталый, но все равно красивый. Высокий, спортивный, с серьезным умным лицом, которое так редко освещала улыбка. Инженер-конструктор в серьезном НИИ, он жил чертежами, расчетами и сроками сдачи проектов.
Лена мужа обожала. Обожала с того самого дня в университетской библиотеке, когда он, такой невозмутимый второкурсник-технарь, помог ей, первокурснице-филологу, найти завалявшийся на самой верхней полке том Мандельштама. Потом были прогулки под дождем, поцелуи в подъезде ее общежития, смешные совместные попытки готовить на общей кухне. Он был ее каменной стеной, ее любимым. Они мечтали о семье, о детях — мальчике с его глазами и девочке с ее кудряшками. Им казалось, что весь мир у их ног, а счастье, это просто программа, которую нужно правильно выполнить: встреча, любовь, свадьба, дети.
Но программа дала сбой.
— Ты что так поздно? — спросила Лена, разогревая ужин.
— Проект горит. Аврал, — коротко бросил он, потирая переносицу. — Ты как?
Она села напротив, смотрела, как он ест. Сердце колотилось.
— Макс, а ты в чудеса веришь?
Он поднял на нее удивленный взгляд.
— В какие, прости, чудеса? В то, что начальство образумится и даст нам премию? Нет, не верю. Вера очень иррациональное чувство.
— Ну, не совсем так… — Лена заерзала на стуле. — Вот есть, например, люди с даром… целители. Могут то, что медицина не может.
Максим отложил вилку.
— Лен, что это ты? Гомеопатов новых начиталась?
— Нет! Коллега рассказывала, есть такая бабка в деревне Иваново, очень сильная. Многим помогла. Бесплодие лечит, — Лена выпалила это быстро, боясь, что сомнения одолеют.
Максим весело рассмеялся.
— Ты сейчас серьезно говоришь? Ты, выпускница филфака, моя умная жена, веришь в деревенских колдуний, в знахарок? В наше время? Извини, но это какой-то дремучий бред. Скажи, что ты шутишь.
— Но люди же говорят, что помогает!
— Люди много чего говорят. Верят в приметы, в гороскопы, в то, что черная кошка приносит несчастье. Ты же не веришь в это? У нас с тобой нет проблем, Лен. Нет. Просто… не время еще. Надо расслабиться, перестать зацикливаться. А не ездить по каким-то деревням и искать шарлатанов.
— А вдруг это не шарлатаны? — голос ее стал тонким, умоляющим. — Максим, ну пожалуйста. Давай съездим в выходные. Просто посмотрим. Я очень прошу.
Он посмотрел на нее с нескрываемым разочарованием.
— В какие выходные? У меня работа. Я должен доделать чертежи. И вообще, я никогда не думал, что ты способна на такое суеверие. Честно. Меня это огорчает.
Он встал, отнес тарелку в раковину.
— Не будь ребенком, Лена. Все у нас будет, но не таким диким способом.
Он ушел в спальню, притворив за собой дверь. Лена сидела, вцепившись в край стола. Обида, горькая и жгучая, подступила к горлу. «Огорчает». А ее слезы каждый месяц его не огорчали? Ее отчаяние не огорчало?
«Хорошо, — подумала она с внезапной холодной решимостью. — Хорошо, Максим. Не хочешь меня везти, я доберусь сама».
*****
В субботу утром Максим, как и обещал, устроился за компьютером в кабинете. Лена заглянула к нему.
— Я, пожалуй, к родителям съезжу сегодня. Мама звонила, говорит, они шашлык собираются жарить, — сказала она как можно естественнее.
Максим, не отрываясь от монитора, кивнул.
— Хорошо. Передавай привет. Только на такси возвращайся, если стемнеет, хорошо?
— Хорошо, — ответила она и поспешно вышла, чтобы он не увидел дрожи в руках.
На автовокзале царила обычная суета. Лена отыскала кассу с надписью «Пригород».
— До деревни Иваново, пожалуйста.
Кассирша, женщина с хмурым лицом, удивленно хмыкнула.
— Прямого нет. Есть до развязки на 102-м километре. Водителю скажешь, он высадит. А там пешком по грунтовке четыре километра, не меньше. Ты одна что ли?
— Одна.
Лена купила билет. Руки дрожали. Она чувствовала себя авантюристкой и дурочкой, но остановиться уже не могла. Автобус был старенький, пропахший соляркой. Она уселась у окна, прижав к груди сумку. За стеклом проплывали серые окраины города, потом голые, мрачные поля. Небо было низким, свинцовым.
«Что я делаю? — думала она. — Еду куда-то в глушь, к какой-то старухе… Макс прав. Это бред. Я сошла с ума».
Но мысль о детской ручке в своей ладони, о смехе в квартире, о том, чтобы заполнить эту пустоту, была сильнее.
На 102-м километре водитель, бородатый мужик в засаленной куртке, крикнул:
— Эй, кто в Иваново, выходи!
Она выскочила на обочину. Автобус уехал, оставив ее в звенящей тишине. Кругом поля, тощая лесополоса на горизонте и ветер, который сразу продул насквозь. Дорога, вернее, накатанная колея, уходила вдаль. Лена глубоко вздохнула и пошла. Через пятнадцать минут начало моросить. Потом морось сменилась редкими колючими снежинками. Она шла, спотыкаясь о колеи, подняв воротник. Сумка тянула плечо. Четыре километра по такой дороге, это далеко не прогулка.
Она промочила ноги, руки застыли в тонких перчатках. Но она шла. Уже не из надежды, а из упрямства, из чувства долга перед самой собой: раз начала, надо довести до конца.
Деревня Иваново оказалась десятком домиков, притулившихся вдоль одной улицы. Дом Агафьи нашелся легко: у ворот стояло две потрепанных «Лады» и даже какой-то дорогой джип. На крыльце, кутаясь в платки, ждали две женщины. Лена пристроилась к ним. Сначала вошла одна посетительница, потом другая. А потом оказалось, что в машине ждет еще одна, с ребенком. Лене пришлось ждать больше трех часов. Снег стал идти гуще. Она продрогла до костей, зубы стучали.
Наконец, вышла молодая женщина с ребенком на руках, села в одну из «Лад» и уехала. Лена зашла в дом.
Дом был обычный деревенский, бревенчатый, но крепкий, ухоженный. В сенях пахло сушеными травами, печеным хлебом и чем-то еще, лекарственным. В горнице за столом сидела старуха. Не сказочная Баба-Яга, а просто очень старая женщина в темном платье и платке. Но глаза…
Валентина не соврала. Глаза были светлые, серые, не по годам ясные и очень внимательные. Они обшарили Лену с головы до ног, не пропуская ни детали.
— Здравствуй, милочка, — голос у Агафьи был низкий, хрипловатый, но твердый. — Замерзла совсем. Садись. Сейчас чаю травяного налью.
Она налила из глиняного чайника густой, ароматный напиток. Лена с жадностью пригубила — обжигающе, горьковато, с медом.
— Спасибо.
— Чего пришла-то? — спросила Агафья, пристально глядя на нее.
Лена сглотнула.
— У меня… не получается забеременеть. Мы с мужем… очень хотим. Врачи говорят, оба здоровы. А не получается.
Агафья долго смотрела на нее, потом покачала головой.
— Проблем-то у тебя нет, детка, по здоровью. Родить можешь.
Сердце Лены упало. Значит, опять тупик.
— Но… почему же тогда?
— Бог не дает, — просто сказала старуха. — Значит, не время. Он лучше знает. Может, ошибку в жизни нужно сперва исправить. Большую ошибку.
— Какую ошибку? — растерянно спросила Лена. Она перебирала в голове все: может, аборт? Но его не было. Может, обидела кого? Родителей? Нет, с ними все хорошо. Максима? Она его любила!
Агафья пожала узкими плечами.
— Этого я тебе не скажу. Это ты сама должна понять. Если поймешь и исправишь, будет тебе дитя. Нет… так нет…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >