Зинаида Павловна шествовала по саду, как фрегат под всеми парусами — величественно, медленно, с сознанием собственной значимости. Рядом вышагивали два колли — Рекс и Грета. Собаки были под стать хозяйке: шерсть лоснится, взгляд умный, снисходительный до всего, что не является их персоной. Сад был огромным, ухоженным, с фонтанчиком и подстриженными кустами.
Зинаида Павловна свой бизнес подняла с нуля, еще в девяностые. Тогда она с сумками моталась в Польшу, потом открыла маленькую палатку на рынке, а через двадцать лет ее бутики были в торговых центрах от Калининграда до Владивостока. Сейчас всем заправлял наемный директор, а она только получала дивиденды и могла позволить себе вот так гулять, ни о чем не думая.
Мужа она похоронила давно, сердце не выдержало после того, как их единственный сын разбился на мотоцикле. Осталась она одна, с бизнесом и пустотой в душе, которую со временем заполнили только эти две собаки и работа. Работа до одури, от звонка будильника в шесть утра до ночи. Чтобы не думать, не вспоминать, не выть по ночам в подушку.
Родственники у Зинаиды Павловны имелись — два двоюродных брата с женами, сестра покойного мужа с тремя дочерьми, да еще внучатые племянники от разных веток генеалогического древа, которые росли, как грибы после дождя. Со всеми она поддерживала отношения ровно настолько, чтобы на Рождество и на дни рождения рассылать открытки и получать в ответ букеты цветов.
Она не обманывалась на их счет. Знала, что для них она — ходячий кошелек, и чем старше становится, тем чаще ей звонят с вопросом о здоровье. Родственники, конечно, делали вид, что переживают, но Зинаида Павловна видела их насквозь. Может, потому и зачерствела? Когда тебя любят только за то, что ты можешь оставить в наследство, начинаешь по-другому смотреть на мир.
Но был один человек, который не вписывался в эту картину тотальной фальши — Леонид, внучатый племянник со стороны покойного мужа. Мальчишкой он приезжал, помогал по хозяйству, не гнушался никакой работы, и глаза у него были не просящие, а живые.
А потом Леонид вырос, поступил в институт, завертелся, закружился — сначала сессии, потом девушка какая-то появилась, потом расставание, потом работа курьером, потом опять учеба. И как-то так вышло, что последние три года он к Зинаиде Павловне не приезжал. Звонил, конечно. Раз в месяц, иногда реже. Спрашивал: «Теть Зин, как вы там?». Она отвечала: «Нормально, Лёня, как ты?». И вешала трубку.
Не потому, что обижалась. Просто разговаривать по телефону, когда хочется обнять человека, было выше ее сил.
Когда здоровье начало подводить — сердце пошаливало, давление скакало, а однажды ночью она просто не смогла встать с кровати, потому что закружилась голова, — новость разнеслась по родственникам со скоростью лесного пожара. И потянулись они в ее дом, как мухи на мед.
Первым приехал Эдуард, двоюродный брат, с женой Мирославой. Эдуард был мужчиной грузным, с красными прожилками на носу, любил выпить и поговорить о том, как ему тяжело живется, хотя он держал небольшой магазин запчастей и имел неплохой доход.
— Зиночка, дорогая! — закричал он с порога, раскидывая руки для объятий. — Как же ты нас напугала! Мы с Мирой, как узнали, сразу вещи собрали. Будем за тобой ухаживать, как за родной!
Мирослава, сухая, поджарая женщина с вечно поджатыми губами, кивала и оглядывала прихожую, прикидывая, сколько стоят вон те канделябры.
За ними подтянулась Инга, старшая дочь сестры покойного мужа, с мужем Семеном. Инга работала риелтором и знала толк в недвижимости. Она уже прикинула, что дом тянет миллионов на пятьдесят, не меньше, а с участком на все сто.
— Теть Зин, — пропела она, чмокая старушку в щеку, — ну что же вы молчали, что вам плохо? Мы бы сразу примчались. Семен, тащи сумки в комнату, ту, что с балконом. Теть Зин, вы же не против, да?
Потом приехала Римма, вторая племянница, с двумя детьми. Дети были шумные, неуправляемые, носились по дому, хватали всё подряд, а Римма делала вид, что пытается их успокоить, но на самом деле просто следила, чтобы никого к тетке близко не подпускать.
Последним объявился Леонид. Он приехал на старой машине, которая чихала и кашляла на поворотах, заехал во двор, аккуратно припарковался, чтобы никому не мешать, и долго сидел за рулем, собираясь с мыслями.
Он не хотел сюда ехать. Знал, что будет этот цирк, мышиная возня вокруг умирающей старухи. Но и не приехать не мог. Тетя Зина была для него не просто родственницей. Она была тем человеком, что научил его ловить рыбу, что никогда не ругал за разбитую чашку и разрешал брать книги из шкафа — любые, даже взрослые, со сценами, от которых он краснел и прятал их под подушку.
Леонид вздохнул, вылез из машины и пошел в дом.
В доме стоял гул. В гостиной Эдуард спорил с Семеном о том, кто из них больше достоин сидеть в кресле рядом с кроватью больной. Женщины на кухне громко обсуждали, какой врач лучше, и какая сиделка профессиональнее.
Зинаида Павловна сидела в кресле у окна, укутанная пледом, и смотрела на сад. Рядом лежали Рекс и Грета. Собаки ухом не вели на шум, они вообще старались не замечать этих людей, которые то и дело спотыкались о них и ругались сквозь зубы.
— Теть Зин, — Леонид подошел, наклонился, поцеловал ее в сухую, теплую щеку. — Здравствуйте.
— Лёня, — она повернула голову, и в глазах ее что-то мелькнуло. Не радость даже, а что-то более глубокое. — Приехал. А я думала, ты забыл дорогу.
— Как я мог забыть, — он присел на корточки, взял ее руку. Рука была тонкая, вся в венах, но пальцы еще крепкие. — Как вы тут?
— Как видишь, — она усмехнулась и кивнула в сторону гостиной, откуда доносились голоса. — Зверинец.
— Может, чай? — спросил Леонид.
— Чай — это хорошо, — Зинаида Павловна вздохнула. — Только не с ними. Ты, если хочешь, иди на кухню, там есть нормальный чай. А эти… — она махнула рукой.
Леонид усмехнулся, пошел на кухню, налил чайник, достал чашку. Там уже хозяйничала Мирослава, которая при виде него скривилась:
— О, еще один явился. Будешь в очереди за наследством стоять?
— Теть Мира, я вообще-то чайник поставил, — спокойно ответил Леонид. — Может, и вам налить?
— Мне не надо твоего чая, — фыркнула Мирослава. — Ты лучше скажи, надолго приехал? Комнат, между прочим, не так много, все заняты.
— Я на чердаке устроюсь, как раньше, — Леонид взял чашку и пошел обратно к тете Зине.
На чердаке у него было свое место. Когда-то, в детстве, он там жил все лето, там пахло деревом и пылью, там было его убежище. Он поднялся по скрипучей лестнице, бросил рюкзак, открыл окно.
Вечером, за ужином, Зинаида Павловна сделала объявление. Собрала всех в столовой, где обычно принимали гостей и сказала:
— Я знаю, зачем вы все здесь. Можете даже не делать вид, что переживаете за мое здоровье. Я баба старая, многое повидала. И знаю, что вы сидите и ждете, когда я ноги протяну, чтобы поделить мое добро.
— Зиночка, ну что ты такое говоришь! — всплеснула руками Мирослава. — Мы же от души! Мы же переживаем!
— Переживаете вы, — перебила Зинаида Павловна, и голос ее вдруг стал жестким, как в те времена, когда она строила бизнес и выгоняла вороватых продавщиц, — за свои карманы переживаете. А я вам вот что скажу. Я вам всем дам шанс. Все мое состояние — дом, бизнес, счета, эти побрякушки, — она обвела рукой столовую с антикварной мебелью, — все достанется одному из вас. Но при одном условии.
— Каком? — выдохнула Римма, даже дети перестали возиться за столом.
— А вот об этом думайте сами, — усмехнулась старуха. — Думайте, гадайте. Условие простое, но до него надо самим дойти. Кто дойдет — тот и молодец.
Она взяла салфетку, промокнула губы и добавила:
— А сейчас ешьте.
Началось.
Наутро дом превратился в филиал сумасшедшего дома.
Эдуард решил, что условие — здоровье. Он притащил из города какого-то профессора, который брал за консультацию бешеные деньги, и устроил в гостиной приемный покой. Профессор слушал Зинаиду Павловну, цокал языком, выписывал рецепты и брал гонорары наличными, которые Эдуард вынимал из своего кармана с таким видом, будто почку продавал.
Инга решила, что дело в уюте. Она наняла бригаду, которая за два дня переклеила обои в спальне тетки, сменила шторы и привезла новый итальянский гарнитур, который, по словам Инги, «просто необходим для ауры». Зинаида Павловна посмотрела на гарнитур, покачала головой, но ничего не сказала.
Римма сделала ставку на душевность. Она привезла какого-то батюшку, который должен был соборовать больную, но батюшка оказался пьющим и в итоге уснул в беседке, а Римма потом долго оправдывалась.
Мирослава взяла на себя кухню. Она каждый день готовила что-то особенное — то фуа-гра, которое тетка терпеть не могла, то улиток, от которых ее тошнило, и совала это под нос с криком: «Зиночка, ты должна кушать, это полезно!».
Семен пытался развлечь больную анекдотами из своей жизни, но анекдоты были несмешные, и Зинаида Павловна просто закрывала глаза и делала вид, что спит.
Только Леонид ничего не делал. Он вставал рано утром, брал Рекса и Грету и уходил с ними к реке, которая петляла за элитным поселком. Там он смотрел на воду, пока собаки носились по песку, лаяли на чаек, приносили палки и требовали, чтобы он их кидал. Потом они шли обратно, он кормил их, разговаривал с ними, гладил их теплые мохнатые спины.
Вечером он заходил к тете Зине. Она уже не вставала, лежала в кровати, и Рекс с Гретой устраивались рядом на специально постеленном пледе. Леонид садился на стул, брал ее руку и молчал. Иногда они о чем-то говорили — о старых временах, о его учебе, о девушке, с которой он расстался.
— Теть Зин, — спросил он однажды, — а зачем вы им всем мозги компостируете? Сказали бы прямо, что надо сделать, и разошлись бы по домам.
— А смысл? — она приподняла бровь. — Пусть думают, пусть гадают. Мне, знаешь, даже забавно. Давно я так не развлекалась.
Она посмотрела на него внимательно:
— А ты почему не участвуешь? Не хочешь денег?
— Нет, — Леонид пожал плечами. — Мне ничего не надо. Я просто… соскучился. По вам, по речке, по собакам.
— По собакам, — повторила она. — А они, между прочим, тебя любят. Вон как за тобой бегают. А на этих, — она кивнула в сторону коридора, — даже не смотрят.
— Потому что они их не кормят, не гладят, только ругают, когда те под ноги лезут, — усмехнулся Леонид. — Я заберу их, когда…
Он осекся, не договорив.
— Когда я умру? — спокойно спросила Зинаида Павловна. — Забери, конечно. Только смотри, чтобы они у тебя не заскучали. Им простор нужен.
— Не заскучают, — пообещал Леонид.
Шли недели. Родственники извелись. Профессор Эдуарда оказался шарлатаном, Инга переклеила обои три раза, потому что тетка каждый раз говорила, что этот цвет «не тот». Римма сменила трех батюшек и двух экстрасенсов, один из которых сказал, что в доме порча, и предложил снять ее за полмиллиона. Мирослава готовила так много, что холодильник ломился, а Зинаида Павловна ела только гречневую кашу.
Ссоры становились все громче. Однажды вечером, когда старушка уснула, в гостиной разразился такой скандал, что Леонид, сидевший на чердаке, слышал каждое слово.
— Ты вообще кто такая? — орала Инга на Римму. — У тебя никаких прав нет! По справедливости мне все должно отойти!
— Ах, по справедливости? — взвизгнула Римма. — Да я стараюсь, я душу вкладываю! А ты только обои клеишь!
— А ты попов таскаешь! Думаешь, она дура, не понимает, что ты ей смерть пророчишь?
— Как ты смеешь?!
— А ну цыц! — рявкнул Эдуард. — Все вы тут… Я, между прочим, профессора привозил, деньги тратил! Не чета вашим попам и обоям!
— Деньги он тратил, — хмыкнул Семен, до этого молчавший в углу. — Да твой профессор — аферист, все знают. Ты думал, она клюнет на понты?
— А ты вообще молчи! — Эдуард вскочил, багровый. — Ты кто такой? Ты примазался через жену, ты никто!
— Я никто? — Семен тоже встал, и они с Эдуардом стояли друг напротив друга, как два петуха перед дракой. — Да я, между прочим, ее на руках носил! Я ей воду подавал, я ей…
— Воду! — взвизгнула Инга. — Ты ей воду подавал! Герой! А я, между прочим, ночами не спала, слушала, дышит она или нет!
— А я! — встряла Мирослава. — А я ей готовила, я из сил выбивалась, а она не ест! Что я, зря старалась?!
Леонид слушал это все и чувствовал, как внутри закипает что-то темное. Ему хотелось спуститься вниз и заорать на них, выгнать всех к чертовой матери, чтобы не мучили тетку, чтобы оставили ее в покое. Но он понимал, что это бесполезно. Они не уйдут. Они будут сидеть до конца, как стервятники, пока не добьются своего.
Утром он опять ушел к реке. Собаки бежали рядом, тыкались носами в руки, радовались солнцу и свободе. Он сидел на старом пне, смотрел на воду и вспоминал, как тетя Зина учила его плавать. Как она смеялась, когда он, наглотавшись воды, выныривал и фыркал. Какая она была тогда — живая, веселая, сильная. А теперь лежит там, в окружении этих гиен, и ждет смерти…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >