Светлана стояла у массивных дверей Дворца бракосочетания и чувствовала, как мелкая дрожь пробирает её до самых кончиков пальцев. Причину беспокойства сложно было определить однозначно. То ли виной всему был пронизывающий ветер, который внезапно налетел на город, то ли нелепая ситуация с причёской, которая разваливалась прямо на голове.
Она провела в салоне красоты почти четыре часа. Три мастера колдовали над её белоснежными, почти платиновыми волосами, сооружая из них настоящее произведение искусства. И вот теперь, стоило только выйти на улицу, как порыв ветра безжалостно растрепал всё это великолепие. Светлана судорожно пыталась закрепить выбившиеся пряди дополнительными шпильками, но пальцы, скованные волнением, не слушались.
Маленькое зеркальце, которое она держала в руке, отражало встревоженное лицо. Ей очень хотелось, чтобы сегодня всё прошло идеально. Игорь заслуживал того, чтобы увидеть её безупречной. В конце концов, у них впереди была целая жизнь, и этот день должен был стать её самой яркой отправной точкой.
Светлана сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и в этот момент заметила её. Пожилая женщина в яркой, не по погоде лёгкой одежде стояла буквально в трёх шагах. Её внешность настолько явно указывала на принадлежность к цыганскому народу, что Светлана невольно напряглась.
Она с детства испытывала к цыганам необъяснимый, почти животный страх. Ей всегда казалось, что ничего хорошего от встречи с ними ждать не приходится. Вот и сейчас первым желанием было резко развернуться и уйти подальше от этого пронзительного, изучающего взгляда.
Светлана уже сделала шаг в сторону, собираясь скрыться за колонной, как вдруг услышала своё имя.
— Светлана! Девонька, постой, не уходи! Выслушай меня, не пожалеешь!
Голос у женщины был низкий, с хрипотцой, но звучал на удивление властно. Светлана замерла на месте, не в силах поверить своим ушам. Откуда незнакомой цыганке известно её имя? Может быть, она слышала, как кто-то из гостей называл его? Но вокруг, как назло, не было ни души.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — тихо спросила Светлана, чувствуя, как холодок бежит по спине.
Цыганка сделала ещё один шаг вперёд, и теперь между ними оставалось не больше метра. От женщины исходил густой, пряный запах каких-то трав и старого табака.
— Я много чего знаю, красавица. Я знаю, что ты сейчас замуж собралась. За Игоря. За пожарного. И знаю я то, чего ты не знаешь, — цыганка понизила голос до шёпота, и Светлане пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Не выходи за него, девочка. На роду его страшное проклятие лежит. Все мужики в их семье помирают молодыми, до тридцати лет не дотягивают. Твой Игорь не станет исключением. Ему ведь уже двадцать девять стукнуло? Вот и считай.
Слова падали тяжело, будто камни. Светлана слушала, и внутри неё закипала злость пополам с ужасом. Она любила Игоря. Любила так сильно, что готова была разорвать любого, кто посмеет сказать о нём хоть одно плохое слово. А тут стоит какая-то незнакомая старуха и предрекает ему скорую смерть прямо в день их свадьбы.
— Что за чушь вы несёте? — голос Светланы предательски дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Какие ещё проклятия? Вы хоть сами понимаете, что говорите?
— Я говорю правду, девонька. Горькую правду. Пожалеешь, если не послушаешь. Останешься вдовой, не успев стать женой. Оно тебе надо? Подумай своей белокурой головушкой.
— Прекратите немедленно! — Светлана почти кричала. — Я не верю вам. Ни единому вашему слову не верю. Уходите сейчас же, или я вызову охрану!
Цыганка замолчала и долго смотрела на неё тяжёлым, немигающим взглядом. В её тёмных глазах читалась не злость, а скорее какая-то усталая безнадёжность, словно она знала наперёд всё, что сейчас произойдёт.
— Я тебя предупредила, — наконец произнесла она и, резко развернувшись, направилась прочь.
Светлана смотрела ей вслед, пока яркая юбка не скрылась за углом здания. Сердце колотилось где-то в горле, а к горлу подступил неприятный комок. Ей хотелось расплакаться от досады и несправедливости.
— Светочка! Вот ты где! А я тебя обыскался!
Голос Игоря прозвучал, как спасительный колокол. Она обернулась и увидела его. Высокий, широкоплечий, в строгом тёмно-синем костюме, который так выгодно подчёркивал его атлетическую фигуру. От его белозубой улыбки веяло такой надёжностью и теплом, что все страхи Светланы начали отступать.
Игорь подошёл и сразу заметил её состояние.
— Эй, ты чего? Замёрзла? Ты вся дрожишь. — Он обнял её за плечи и притянул к себе. — Или нервничаешь? Брось, родная. Это же наш день. Самый счастливый день, помнишь?
— Да, Игорь. Самый счастливый, — прошептала она, утыкаясь лицом в его надёжную грудь.
Она решила ничего не рассказывать. Зачем омрачать ему настроение из-за глупых слов какой-то уличной сумасшедшей? Наверняка она просто хотела выманить деньги, а когда не получилось, решила напоследок сказать гадость. Всё это не имеет никакого значения. Имеет значение только он. Игорь. Её мужчина. Её будущий муж.
В зале для торжественных церемоний их уже ждали гости. Мама Светланы, Антонина Павловна, сидела на первом ряду с каменным выражением лица. Она с самого начала была против этого брака, считая Игоря недостаточно перспективной партией для своей дочери-красавицы. Но Светлана проявила характер и настояла на своём. И теперь матери ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за происходящим.
Со стороны Игоря гостей было больше. Его коллеги из пожарной части, все как на подбор крепкие и шумные, подбадривали жениха весёлыми шутками. Были и его родственники. Старшая сестра, Галина Петровна, сидела чуть поодаль и внимательно разглядывала невесту сквозь стёкла модных очков. Её взгляд Светлане не понравился — слишком пристальный, оценивающий.
— Горько! Горько! — раздались крики, когда регистратор наконец объявила их мужем и женой.
Игорь поцеловал её, и зал взорвался аплодисментами. Этот поцелуй был наполнен такой любовью и нежностью, что Светлана на мгновение забыла обо всём на свете. Она больше не вспоминала о цыганке. Она была самой счастливой женщиной на земле.
Свадебный банкет проходил в небольшом, но очень уютном ресторане за городом. Гости веселились, произносили тосты, танцевали. Светлана смеялась, принимала поздравления, кружилась в танце с мужем. Она чувствовала себя сказочной принцессой, попавшей на долгожданный бал.
Ближе к полуночи, когда основное веселье пошло на спад, они с Игорем сбежали в свой номер в отеле, который находился в том же здании. Он подхватил её на руки и легко, словно пушинку, перенёс через порог.
— Ну, здравствуй, жена, — прошептал он, опуская её на кровать.
— Здравствуй, муж, — ответила она, обвивая его шею руками.
Эта ночь была бы идеальной. Она и была идеальной. Ровно до того момента, пока в комнате не раздался странный звук.
Было три часа семнадцать минут утра, когда Светлана проснулась оттого, что Игорь внезапно сел на кровати и схватился за грудь. В свете луны, льющемся из окна, она увидела, как исказилось его лицо, превратившись в застывшую маску боли.
— Игорь? Что с тобой? — сон как рукой сняло. Она вскочила и включила ночник.
Он не ответил. Его глаза закатились, а дыхание стало частым и поверхностным. На лбу выступила испарина. Он попытался что-то сказать, но из груди вырвался только сдавленный хрип. А потом он начал заваливаться назад, увлекая её за собой. Светлана едва успела подхватить его, но не смогла удержать, и они оба рухнули на ковёр. Тяжёлое, обмякшее тело мужа придавило её к полу.
— Нет! Нет-нет-нет! — закричала она, пытаясь выбраться из-под него.
Дрожащими руками она нащупала на тумбочке телефон и набрала номер скорой помощи. Каждая секунда ожидания гудка казалась вечностью.
— Скорая! Срочно! — кричала она в трубку, не узнавая свой собственный голос. — Муж теряет сознание! Ему плохо с сердцем! Приезжайте скорее!
Назвав адрес, она бросила трубку и склонилась над Игорем. Он был бледен, как полотно. Пульс прощупывался, но очень слабый и неровный. Светлана гладила его по щеке, шептала что-то успокаивающее, но внутри неё самой разрасталась чёрная дыра животного ужаса.
Врачи приехали удивительно быстро, но их спокойствие показалось Светлане кощунственным. Пока они мерили давление, снимали кардиограмму и делали укол, она стояла в стороне, закутавшись в халат, и смотрела на бледное, безжизненное лицо мужа.
— Острый коронарный синдром, — наконец вынес вердикт пожилой врач, отводя её в сторону. — Предварительно — микроинфаркт. Состояние стабилизировали, но необходимо срочно везти в кардиореанимацию.
— Микроинфаркт? — Светлана непонимающе моргала. — Но он же здоровый мужчина! Он пожарный, у него каждый месяц медкомиссия! У него идеальные анализы!
— Видите ли, иногда идеальные анализы ничего не показывают, — сухо ответил врач. — Собирайтесь, поедете с нами.
В больнице время превратилось в бесконечную череду белых коридоров, тихих шагов медсестёр и мучительного ожидания. Игоря забрали в реанимационный блок, а ей велели ждать. И она ждала, сидя на холодном пластиковом стуле и сжимая в руках телефон.
Первым делом она позвонила матери. Антонина Павловна, несмотря на поздний час, ответила сразу, словно ждала этого звонка.
— Мама, Игорь в реанимации. Сердце. Врачи говорят — микроинфаркт.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Я сейчас приеду, — голос матери был на удивление спокойным. Даже слишком спокойным. — Ты только не паникуй раньше времени.
Она приехала через час. Высокая, статная женщина с идеальной укладкой, она вошла в больничный коридор, как королева входит в тронный зал. Но вместо слов утешения, которых так ждала Светлана, она услышала совсем другое.
— Значит, сердце, — произнесла Антонина Павловна, усаживаясь рядом с дочерью. — Плохо дело. Очень плохо. Скажи мне, Света, ты хоть знаешь, какие у них лекарства и сколько они стоят? Теперь вся твоя зарплата будет уходить на аптеку. И инвалидность ему дадут не сразу. Вы к этому готовы?
Светлана подняла на мать заплаканные глаза. Она не верила своим ушам.
— Мама, ты о чём сейчас говоришь? Он в реанимации. Он может умереть. Какие лекарства? Какая зарплата?
— Вот именно, — не смутилась Антонина Павловна. — Он может умереть. И ты останешься одна в чужой квартире, без гроша в кармане. Я тебя предупреждала, что этот брак — ошибка. Я была против с самого начала. Помнишь? А ты меня не послушала. Влюбилась, как девчонка. А любовь, она, знаешь, быстро проходит, а проблемы остаются.
— Мама, прекрати! — Светлана почти перешла на крик, но сдержалась, помня, что они в больнице. — Я не хочу этого слышать. Игорь поправится. Обязательно поправится.
— Дай-то бог, — без всякого выражения произнесла Антонина Павловна и сложила руки на коленях. — Только ты всё равно подумай над моими словами. Пока не поздно.
Этот разговор оставил в душе Светланы ещё более глубокую рану. Она поняла, что в своей беде она совершенно одна. Мать не поддержит. А на родственников Игоря и вовсе рассчитывать не приходилось.
Прошло несколько томительных часов. За окнами начал брезжить серый утренний свет. Свадебная ночь, которая должна была стать самой волшебной в её жизни, превратилась в кошмар. Она сидела, опустошённая, и безучастно смотрела в одну точку.
Наконец, из реанимационного отделения вышел тот самый пожилой врач, который привёз их из отеля. Он выглядел уставшим и чем-то озадаченным. Светлана вскочила со стула и бросилась ему навстречу.
— Доктор! Что с ним? Как он?
Врач снял очки и устало потёр переносицу.
— Состояние удалось стабилизировать. Угроза жизни на данный момент миновала. Но говорить о выздоровлении ещё очень рано. Ваш муж пробудет в реанимации как минимум несколько дней.
— Слава богу! — выдохнула Светлана. — Слава богу, он жив!
Но врач не спешил уходить. Он смотрел на неё с каким-то странным, изучающим выражением.
— Понимаете, — произнёс он, понизив голос. — С вашим мужем происходит что-то странное. Я не хочу вас пугать раньше времени, но я обязан вас предупредить.
— Что? Что странное? Говорите же! — сердце Светланы снова ухнуло вниз.
— Мы провели все необходимые анализы. Кровь, моча, полная биохимия, свёртываемость. И вот что удивительно, — он сделал паузу, будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Все показатели у вашего мужа в абсолютной норме. Даже более чем в норме. У него анализы, как у космонавта перед стартом. И кардиограмма сейчас показывает лишь незначительные отклонения, которые совершенно не соответствуют тяжести приступа.
— Я не понимаю, — прошептала Светлана. — Вы же сами сказали — микроинфаркт. А теперь говорите, что анализы идеальные?
— В том-то и дело, — врач посмотрел ей прямо в глаза. — Клиническая картина острого коронарного синдрома налицо. А вот ни одной лабораторной причины для этого мы найти не можем. Сердце отказывает, а анализы — идеальные. Я в своей практике с таким сталкиваюсь впервые. Честно говоря, я даже не знаю, что и думать.
Он ещё раз бросил взгляд на дверь реанимации и, покачав головой, пошёл по коридору, оставив Светлану стоять в полной прострации.
Его последние слова ударили её сильнее, чем все предыдущие переживания. «Анализы идеальные, а сердце отказывает».
И тут, в тишине больничного коридора, в её голове, словно эхо из другого мира, зазвучал голос старой цыганки: «На его семью наложено проклятие. Все мужчины умирают, не дожив до тридцати». Слова, которые она так старательно выбросила из головы, теперь вернулись с ужасающей отчётливостью. Светлана застыла, и ледяной ужас сковал её тело. Врачи не могут найти причину. Но она, кажется, начала догадываться, где её следует искать. И эта догадка не сулила ничего хорошего.
—
Прошло три дня с той ужасной ночи, когда счастливая свадьба обернулась больничной палатой. Три бесконечно долгих дня, в течение которых Светлана почти не спала. Врачи, разводившие руками от бессилия, в конце концов приняли решение выписать Игоря домой.
— Мы не видим смысла держать его в стационаре, — сказал лечащий врач, избегая прямого взгляда. — Физиологические показатели в норме. Давление, пульс, биохимия — всё идеально. А лечить то, чего мы не видим, мы не можем. Обеспечьте ему покой и наблюдайте.
Игоря привезли домой на такси, потому что сам он идти почти не мог. Высокий, атлетически сложенный мужчина превратился в бледную тень самого себя. Его походка стала шаркающей, под глазами залегли глубокие тёмные круги. Он постоянно мёрз, кутался в плед и почти ничего не ел.
Светлана разрывалась между заботой о муже и нарастающим чувством безысходности. Она перечитала десятки статей в интернете, обзвонила знакомых врачей, но никто не мог дать вразумительного ответа, что происходит с её некогда здоровым мужем.
Игорь лежал в спальне на их супружеской кровати, безучастно глядя в потолок. Его дыхание было поверхностным, а голос тихим, словно силы покидали его с каждым словом.
— Светочка, не суетись, — прошептал он, когда она в очередной раз поправляла ему подушку. — Мне уже лучше. Правда лучше.
Но лучше не было. Это понимала и сама Светлана, глядя, как с каждым часом он становится всё слабее. Игорь больше не шутил, не строил планов на будущее. Он просто лежал и молчал, а иногда закрывал глаза и засыпал беспокойным, не приносящим отдыха сном.
Вечером третьего дня, когда за окнами сгустились ранние декабрьские сумерки, в дверь их квартиры позвонили. Светлана вздрогнула. Она никого не ждала, а внезапные визиты после всего произошедшего внушали ей тревогу.
— Я открою, — бросила она мужу и направилась в прихожую.
Посмотрев в глазок, она увидела искажённое линзой лицо Галины Петровны, старшей сестры Игоря. Женщина стояла, выпрямившись, и её поза выражала непоколебимую уверенность человека, который имеет полное право здесь находиться.
Светлана внутренне напряглась, но дверь открыла. Галина Петровна, не дожидаясь приглашения, переступила порог и принялась расстёгивать пальто.
— Здравствуй, Света. Я к брату, — сухо произнесла она, окидывая прихожую хозяйским взглядом. — Как он? В сознании?
— Да, он в спальне, — ответила Светлана, стараясь держаться спокойно. — Только, пожалуйста, не утомляйте его. Ему нужен покой.
— Покой ему нужен, — хмыкнула Галина Петровна, вешая пальто на вешалку без всякого спроса. — А мне нужна определённость.
Она прошла в спальню, и Светлана последовала за ней, уже чувствуя неладное. Галина Петровна подошла к кровати и с минуту рассматривала брата с выражением лица, в котором трудно было угадать сочувствие. Скорее она напоминала оценщика, приехавшего осматривать имущество.
— Здравствуй, Игорь, — сказала она, не наклоняясь и не пытаясь взять его за руку. — Вижу, дела твои плохи.
— Ничего, Галина, прорвёмся, — слабо улыбнулся Игорь. — Ты зачем пришла? Случилось что?
— Случилось, — кивнула сестра. — Я, собственно, не просто так. У нас разговор есть. Серьёзный. Ты уж извини, что в такое время, но обстоятельства требуют.
Светлана ощутила, как внутри нарастает напряжение. Она встала рядом с кроватью, словно защищая мужа от невидимой угрозы.
— Галина, может быть, не сейчас? — попросила она. — Игорю действительно тяжело.
— Нет, сейчас, — отрезала Галина Петровна и полезла в свою объёмную сумку. — Потому что потом, боюсь, будет поздно.
Она извлекла на свет пластиковую папку и вытащила из неё несколько листов бумаги, скреплённых между собой. Светлана сразу узнала формат — это был договор купли-продажи.
— Что это? — тихо спросила она, хотя сердце уже подсказывало ответ.
— Это, девочка, договор, согласно которому данная квартира переходит в мою собственность, — объявила Галина Петровна. — Подписанный Игорем. Неделю назад. Я пришла удостовериться, что всё в силе. А заодно предупредить тебя.
Светлана взяла бумаги дрожащими руками и пробежала глазами текст. Всё было оформлено по всем правилам: паспортные данные Игоря, её, Галины, адрес квартиры, сумма сделки. Внизу стояла подпись — размашистая, как у Игоря. Дата — за два дня до свадьбы.
— Это какая-то ошибка, — выдохнула Светлана. — Игорь ничего не подписывал. Мы ничего не продавали. Это подделка.
Игорь попытался приподняться на подушке.
— Галя, ты чего придумала? — его голос звучал слабо, но возмущение в нём угадывалось. — Я ничего не подписывал. Никакого договора я не видел.
— Игорь, не надо, — Галина Петровна покачала головой с видом умудрённой опытом женщины. — Ты сейчас в таком состоянии, что сам мог забыть. Но подпись твоя. Я навела справки у нотариуса. Договор заверен. Всё чисто.
— Какой нотариус? — Светлана уже не сдерживалась, её голос дрожал от гнева. — Вы сами его нашли? Вы привели его к Игорю? Когда? Он за два дня до свадьбы всё время был со мной! Мы готовились к торжеству, он ни с какими нотариусами не встречался!
Галина Петровна холодно улыбнулась.
— Света, твои слова против документа. А документ, сама понимаешь, вещь серьёзная. И я тебя сразу предупреждаю: квартира записана на Игоря. Ты в ней не прописана. Вы в браке всего ничего. Если с Игорем что-то случится — не дай бог, конечно, — ты здесь вообще никто. Даже не родственница.
Светлана замерла. Ей показалось, что пол уходит из-под ног. Родственница? Она жена. Но юридически Галина была права. Прописаться Светлана ещё не успела, у них просто руки не дошли после свадьбы. Брачного договора они не заключали, потому что и мысли не допускали, что может понадобиться.
— А с какой стати с ним должно что-то случиться? — голос Светланы сорвался на крик. — Он поправится! Врачи говорят, что анализы в норме! Это временно!
— Временно или нет, а я должна позаботиться о себе и о своём сыне, — спокойно парировала Галина Петровна. — У меня Павлик, ему через год поступать в институт. Ему нужна квартира в Москве. Мы с тобой, Света, по-разному смотрим на вещи, но ты пойми: я не злодейка. Я просто мать, которая думает о будущем своего ребёнка.
Она говорила это с таким искренним убеждением, что на мгновение Светлана даже опешила. Значит, всё дело в квартире? Она готова обобрать умирающего брата ради своего сына? И это она называет материнской заботой?
— Вы… вы же сестра ему! — выкрикнула Светлана. — Как вы можете так поступать? Он жив! Он здесь, перед вами! И вы уже делите его жильё!
— А я и не делю, — отозвалась Галина Петровна и спрятала договор обратно в папку. — Я лишь пришла напомнить, что этот документ существует. И я намерена отстоять свои права. Если Игорь выздоровеет, мы этот вопрос решим полюбовно. А если нет… Что ж, тогда тебе, Света, придётся искать себе другое жильё. Я тебя заранее предупреждаю, по-человечески. Готовься, девочка. Ты здесь временно.
Игорь с трудом повернул голову на подушке. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым.
— Галя… — прохрипел он, — как ты можешь…
— Молчи, братец, не волнуйся, — перебила она. — Тебе вредно. А я своё слово сказала. Поправляйся.
Она повернулась к выходу, но на мгновение задержалась у двери спальни.
— Да, и ещё. Света, если надумаешь спорить — не советую. У меня адвокат хороший. Ты же не хочешь, чтобы всё это превратилось в долгие судебные тяжбы. Просто смирись.
Хлопнула входная дверь. Воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Игоря.
Светлана стояла посреди спальни, всё ещё сжимая в руках край пледа, которым укрывала мужа. Её трясло от бессильной ярости и отчаяния. Она опустилась на колени у кровати и взяла ледяную руку Игоря в свои ладони.
— Она врёт, Игорь. Это всё ложь. Ты ничего не подписывал. Мы докажем это. Обязательно докажем.
Игорь смотрел на неё глазами, полными боли и растерянности.
— Света… прости меня. Я не знал, что она на такое способна. Я думал, у неё просто характер плохой. Но чтобы так…
— Ничего не говори, — прошептала Светлана, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Мы справимся. Главное — ты поправляйся. Остальное неважно.
Но внутри неё самой росло и крепло чувство ужаса, совершенно не связанное с визитом Галины. Врачи не нашли причину. Анализы идеальные, но сердце отказывает. А теперь ещё и это — сестра, которая спешит оформить документы, пока брат жив. Словно она тоже верит, что жить ему осталось недолго.
После того как Игорь забылся в беспокойном сне, Светлана долго сидела в гостиной, глядя в одну точку. Ей нужно было чем-то занять руки, отвлечься от мучительных мыслей. Она машинально подошла к старому книжному шкафу, в котором Игорь хранил всё подряд: книги, папки с документами, памятные безделушки.
На нижней полке она заметила старую картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Раньше она не обращала на неё внимания. Сейчас же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, Светлана достала её и открыла.
Внутри лежали старые фотографии, пожелтевшие письма и какие-то вырезки из газет. Это был семейный архив. Светлана принялась перебирать снимки. Вот Игорь в детстве — смешной мальчишка с ободранными коленками. Вот его родители, погибшие в автокатастрофе много лет назад. А вот совсем древние, почти выцветшие дагерротипы с изображениями людей, одетых по моде начала двадцатого века.
Её внимание привлёк один из снимков. На нём был мужчина с суровым, волевым лицом и глазами, очень похожими на глаза Игоря. На обороте карточки каллиграфическим почерком было написано: «Прадед Дмитрий. Скончался на тридцатом году жизни».
Светлана застыла. Тридцатый год. Двадцать девять лет.
Она судорожно перебирала другие фотографии. Вот ещё один предок по мужской линии — и на обороте надпись о том, что он умер молодым. Вот ещё. И ещё. Во всех случаях мужчины из рода Игоря не доживали до тридцати лет. Словно какая-то невидимая рука обрывала их жизнь на самом взлёте.
В голове у неё помутилось. Она вспомнила слова цыганки, которые гнала от себя все эти дни: «На его семью наложено проклятие. Все мужчины в этом роду умирают, не дожив до тридцати лет».
Дрожащей рукой она перевернула последний снимок, на котором был изображён совсем ещё юный прапрадед в военной форме. Надпись гласила: «Пал смертью храбрых. Вечная память. 29 лет».
Светлана выронила фотографии на пол. Они веером разлетелись по ковру, образуя вокруг неё причудливый узор из мёртвых лиц. Все они — молодые, сильные мужчины, которые должны были жить и радоваться, но ушли, не перешагнув рокового порога.
Теперь Игорь. Ему двадцать девять. И он угасает на глазах, а врачи только разводят руками, потому что анализы идеальные.
— Нет! — прошептала она, сжимая виски. — Этого не может быть. Не может!
Но картинка в её сознании складывалась с пугающей отчётливостью. Семейное проклятие, о котором говорила цыганка, не было выдумкой. Оно существовало. И оно уже начало свою работу.
Она подняла глаза на дверь спальни, за которой лежал её муж — бледный, умирающий, не доживающий до тридцати лет.
И в этот момент Светлана поняла: врачи не помогут. Суды не помогут. Если она хочет спасти Игоря, ей нужно искать ответы не в больницах и адвокатских конторах, а совсем в другом месте. В том самом месте, куда она боялась заглядывать больше всего.
Где-то глубоко в душе она уже знала, с чего ей придётся начать. Но сначала нужно было отстоять их дом, их настоящее. И сделать это предстояло немедленно, пока коварство Галины не разрушило всё окончательно.
Светлана решительно поднялась с колен. Слёз больше не было. Их сменила холодная, расчётливая решимость. Она не позволит ни проклятиям, ни жадным родственникам отнять у неё любимого человека. Ни за что …
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >