Если бы кто-нибудь тогда приехал к нам искать киношный табор с кибитками и кострами, сильно бы разочаровался.
Мы жили на окраине небольшого города. Обычная длинная улица: частные дома, гаражи, огороды, старые «Жигули» у ворот. Только почти за каждым вторым забором жили наши родственники. Да, нас было очень много.
Утро начиналось рано. Мужчины заводили машины, кто-то ехал на рынок, кто-то в мастерскую. Во дворах уже гремели кастрюли, женщины перекрикивались через калитки, дети перебегали из дома в дом так свободно, что к вечеру родителя приходилось уточняли друг у друга:
— Мой у тебя?
— У меня. Поел.
Если к нам заходил человек, его сначала сажали за стол, а уже потом спрашивали, зачем пришёл.
Чай пили крепкий, сладкий. Разговоры — ещё крепче. А семейные новости распространялись быстрее, чем через телефонию.
У нас было шумно, тесно и тепло. Я любила эту жизнь, любила наш дом, наш шум.
Больше всего на свете я любила читать. Это считалось моей странностью. Пока девчонки моего возраста учились готовить на большие семьи, присматривали за младшими и начинали понемногу собирать вещи «на приданное», я могла спрятаться за сараем с книгой и не услышать, как меня зовут ужинать.
— Рада! — кричала мать. — Оглохла?
— Сейчас!
— Час уже сидишь там!
Она находила меня с книжкой и ворчала. Но никогда не отнимала.
Отец относился иначе.
— Читать умеет — хорошо. Считать умеет — хорошо. Чего ещё?
— Учиться хочу я. пап.
— Учишься же.
Я тогда ещё не понимала, что для нас слово «учиться» означает совсем разное. Для меня — это большое будущее, а для отца — пока не пришло время жить «как положено».
В школе меня звали по-разному. По имени — реже всего. Однажды во втором классе у девочки пропала ручка.
Учительница спросила:
— Кто брал?
Класс почему-то посмотрел на меня. Ручка потом нашлась у самой девочки в спортивной сумке. Никто не извинился передо мной.
Домой я пришла злая и сказала:
— Больше не пойду.
Мать только вздохнула.
А бабушка сказала:
— Пойдёшь.
— Они думают, я ворую!
— Пусть думают. Ты голову свою из-за чужой глупости не теряй! Учись, раз нравится, — говорила она. — Только людям ничего не доказывай!
На следующий день именно бабушка отвела меня до школьных ворот и стояла ждала, пока войду.
В старших классах у нас появилась Анна Сергеевна. Она преподавала русский и литературу.
Для неё моё происхождение не было проблемой или экзотикой, как для остальных. С её подачи я отправила рассказ на районный конкурс и заняла второе место.
Однажды он вернула мне моё сочинение и сказала:
— Рада, тебе надо учиться дальше.
Я засмеялась.
— Куда?
— Для начала закончить школу. Потом поступать.
Она сказала это настолько буднично, что я впервые поверила что у меня может быть будущее.. другое.. . Я поверила в себя.
Дома тем временем происходило другое. Старшая двоюродная сестра вышла замуж. Потом ещё одна.
Я помогала женщинам раскладывать еду, носила тарелки, гладила скатерти, слушала разговоры старших. Свадьбы у нас любили.
Дом раскрывался настежь. Людей становилось столько, что столы тянулись из комнаты во двор. Кто-то обязательно начинал песню, мужчины спорили, кто лучше помнит старую мелодию, дети засыпали на стульях, а женщины ещё ночью убирали посуду и обсуждали невесту. Красиво.
Только однажды я поймала себя на мысли: я хочу быть гостем на свадьбе. Не невестой.
Когда в дом впервые пришли говорить обо мне, я поняла это не сразу. Мать достала хороший сервиз.
Тётки появились одна за другой. На столе вдруг оказалось слишком много еды для обычного вечера.
— Кто придёт? — спросила я.
Мама поправила скатерть.
— Люди.
Позже я увидела во дворе Артура. Мы были знакомы с детства. Он стал красивым парнем. Высоким, черноглазым, уверенным. Работал вместе с братьями, хорошо зарабатывал, старших уважал. Плохого про него никто сказать не мог. И именно поэтому все считали, что вопрос решён.
— Хорошая семья, — сказал отец.
— Он мне не нужен.
Отец посмотрел на меня так, будто я заявила, что- то детское.
— Он не пьёт, женщин не бьёт не глупый, работящий. Чего тебе надо?
Я отвечала:
— Я его не люблю.
Отец только качал головой.
После этого всё начало происходить без меня. Женщины обсуждали ткань на платье. Тётка принесла украшения.
Кто-то уже прикидывал, сколько людей будет со стороны жениха. Я приходила из школы — а моя будущая жизнь лежала на диване кусками атласа.
— Мам, скажи им.
Она не поднимала глаз.
— Что?
— Что я не выйду.
— Тише.
— Почему тише?!
Она схватила меня за руку и вывела во двор.
— Не позорь отца перед роднёй.
— А меня можно?
— Рада…
— Я поступать хочу!
— Куда ты поступишь одна?
— В колледж. Анна Сергеевна сказала, там есть общежитие.
Мама резко посмотрела на меня.
— Ты уже с ней об этом говорила?
— Да.
Она ничего не ответила. Только вечером я видела, как родители долго разговаривали на кухне. Потом отец хлопнул дверью.
На следующий день Анна Сергеевна пришла к нам сама.
Я сидела в соседней комнате и слышала почти всё.
— Девочка способная.
— Девочка моя, — ответил отец.
— Конечно. Но она хочет учиться.
— Хотеть можно многое. Мы всё решили. Хватит ей по городам мечтать.
Тишина.
Потом голос матери:
— Может…
Отец оборвал:
— Роза, не начинай.
Больше мама не сказала ни слова.
Анна Сергеевна вышла бледная. У калитки шепнула:
— Не соглашайся, если не хочешь.
— И что мне делать?
Она посмотрела на меня очень внимательно.
— Решать тебе.
Свадьбу назначили. Слишком быстро. Однажды вечером меня посадили примерять платье. Не свадебное ещё — заготовку.
Женщины шумели вокруг.
— Тут убрать.
— Тут добавить.
— Волосы распустим.
— Золото у Розы красивое есть.
Я стояла на табурете.
Мать опустилась на колени, подколола подол булавкой и вдруг больно уколола меня в щиколотку.
— Ай!
Она подняла глаза. На секунду. Только на секунду. И мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она сказала:
— Не дёргайся.
В ночь перед тем, как должны были снова приехать родственники жениха, в моё окно тихо постучали. Я испугалась и чуть не закричала. На улице стояла Анна Сергеевна.
— Одевайся.
— Что?
— Быстро.
Я выскочила во двор.
— Куда?
— Завтра утром идёт автобус в областной центр. Я договорилась насчёт общежития. Документы подадим на месте.
У меня задрожали ноги. Я столько раз представляла побег. А когда он стал настоящим, вдруг захотелось обратно под одеяло.
— Я не могу.
— Можешь.
— Отец меня найдёт.
— Возможно.
— Мама…
Анна Сергеевна сказала:
— До утра решай. Рада, решать только тебе.
И ушла. Я не спала. Слышала, как во дворе лает собака. Как отец кашляет за стеной. Как мать встаёт ночью попить воды.
Под утро собрала сумку. Две кофты. Юбку. Книгу. Расчёску. Деньги, которые копила со школьных обедов. И вышла.
У калитки стояла мама. Я застыла.
Она посмотрела на сумку. Потом на меня.
— Значит, всё-таки уходишь?
Я ждала, что она позовёт отца.
— Да.
— Если сейчас уйдёшь, обратно просто так не вернёшься.
— Знаю.
— Подумала?
— Да.
Она долго смотрела мне в лицо.
А потом сказала:
— Иди.
У меня внутри что-то оборвалось.
— И всё?
Мама отвернулась.
— Что ещё?
Я открыла калитку. И услышала:
— Рада.
Обернулась. Лицо у матери было каменное.
— Если выбрала другую жизнь — живи ею. Назад потом не просись.
Я ушла. Не попрощавшись.
Анна Сергеевна ждала за школой на старенькой машине. Мы ехали молча. Когда добрались до автобуса, она спросила:
— Паспорт?
Я полезла в сумку. И замерла. Паспорт лежал сверху. Рядом — свидетельство, школьные бумаги и маленький конверт с деньгами.
Я точно их туда не клала.
— Это вы?
Анна Сергеевна закрыла сумку.
— Автобус сейчас уйдёт.
— Это вы положили?
— Рада.
— Кто?!
Она только сказала:
— Садись.
Автобус тронулся. Я смотрела назад, пока наша улица не исчезла.
