«Я выставила зятя из дома, который он построил своими руками»
— Мам, ты хоть понимаешь, что натворила? Он этот дом пять лет строил!
Дочь стояла посреди кухни, даже пальто не сняла. Глаза красные, губы дрожат. А я сидела у окна и чистила картошку.
— Понимаю, Света.
— Тогда отдай ключи!
— Не отдам.
Она смотрела на меня так, словно впервые увидела.
— Ты ведь нас развести хочешь?
Я вырезала из картофелины чёрный глазок.
— Нет, доченька. Я хочу, чтобы ты не осталась на улице.
— А кто тебе сказал, что я останусь?!
Вот тут я промолчала. Потому что сказать пришлось бы слишком многое. И про её мужа и про себя.
Но начну по порядку.
Мне шестьдесят два. Мужа похоронила девять лет назад. Всю жизнь проработала медсестрой, вырастила единственную дочь.
Света вышла замуж за Павла одиннадцать лет назад. Мне он сперва понравился. Рукастый, непьющий, работящий. Не из тех, кто перед телевизором лежит, пока жена сумки тащит. Когда у них родился Мишка, Павел сам вставал по ночам. Я однажды приехала, а он на кухне бутылочки кипятит.
— Паш, ты бы поспал.
— Светке ещё кормить его. Пусть отдохнёт.
И ведь не напоказ старался. Такой был.
Через несколько лет родилась Анечка. Жили молодые в съёмной квартире. Павел работал на стройке, потом собрал свою бригаду. Однажды пришёл ко мне с рулеткой.
— Галина Сергеевна, а что у вас участок пустует? Давайте дом построим.
У меня от родителей осталось двенадцать соток на окраине города. Старый сарай, яблоня да крапива по пояс.
— На какие шиши?
— Заработаю.
Света засмеялась:
— Мам, он уже всё придумал. Нам дом, тебе пристройку с отдельным входом. Будешь рядом с внуками.
Я тогда так обрадовалась, что ночью не спала. Представляла: утро, цветы под окнами, детские голоса. И старость не в одиночестве.
Дом строили пять лет. Я видела, как Павел возвращался с работы и до темноты таскал кирпичи. Как в ноябре стоял по колено в грязи, когда заливали дорожку. Как однажды порезал ладонь болгаркой и сам поехал в травмпункт, чтобы Светку не пугать.
Я тоже помогала. Кормила рабочих, сидела с детьми, отдала деньги, оставшиеся после продажи мужниной машины.
Но давайте по совести: основные деньги и труд были Павловы. Это я не отрицаю. Дом оформили на меня. Не потому, что я хитрила. Просто земля была моя, разрешения на строительство получали на моё имя, так всем показалось проще.
— Потом переоформим, — говорил Павел. — Нам-то что делить? Семья.
Я кивала. Тогда мы все так думали.
Переехали осенью. На новоселье жарили шашлыки, Мишка с Анечкой носились по участку. Павел поднял бокал.
— За наш дом!
Света поцеловала его. А я смотрела на них и думала: вот оно, счастье.
Только в своей пристройке я так и не пожила. Через полгода дочь сказала:
— Мам, ты только не обижайся. Нам пока тесновато. Анечка маленькая, Паша работает допоздна. Давай ты ещё у себя поживёшь?
Я удивилась. Дом был большой. Но спорить не стала. Подумала: молодым действительно лучше отдельно. Моя старая квартира никуда не делась.
Потом Света начала меняться. Звонила реже. Приезжала одна, без детей. На мой вопрос «Как Паша?» отвечала:
— Нормально.
А однажды расплакалась
— Мам, я ему больше не нужна.
Я испугалась.
— Другая появилась?
— Не знаю.
Оказалось, Павел почти не бывает дома. Вечно телефонные разговоры, командировки, новые объекты.
— Я с ним разговаривать пытаюсь, а он: «Свет, я устал». Даже не спрашивает, как день прошёл.
— Может, правда устал?
Она посмотрела на меня.
— Ты тоже его защищать будешь?
Мне стало стыдно. Я обняла дочь.
Через месяц всё и случилось. Приехала я к ним в воскресенье, привезла пироги. Света с детьми ушла в бассейн. Павел сидел на террасе, разговаривал по телефону. Меня не заметил.
— Да, дом на тёще… Нет, пока не переоформляли… Света ничего не знает.
Я остановилась. Он помолчал, потом сказал:
— Доведу всё до конца и уйду. Другого выхода нет.
У меня похолодели руки. Павел увидел меня, быстро закончил разговор.
— Галина Сергеевна? А вы чего так рано?
Я поставила пироги на стол.
— Куда уходить собрался, Паша?
Он побледнел.
— Вы не так поняли.
— А как надо?
— Пока не могу объяснить.
Вот и всё. Не может. А у меня дочь двоих детей растит, себя по кусочкам собирает.
Я молчала три дня. Потом поехала к знакомой, которая занималась недвижимостью. Она посмотрела документы.
— Галина, дом записан на тебя, но если зять докажет, что вложил туда свои деньги, может потребовать возмещения. Просто выгнать его и забыть не получится.
— А если он сам уйдёт?
— Тоже не всё так просто.
Я вернулась домой и долго сидела в темноте. Понимала: поступаю подло, но перед глазами стояла Света, плачущая и Мишка, который уже спрашивал, почему папа всё время на работе.
Через неделю Павел уехал в командировку. Я вызвала мастера и поменяла замки. Свете сказала, что старые заедали. А когда Павел вернулся, сама встретила его у ворот.
— Галина Сергеевна, откройте.
— Не открою.
— Что за шутки?
— Ты собрался уходить из семьи? Вот и иди.
Он смотрел на меня долго. Потом спросил:
— Вы подслушивали?
— Случайно услышала.
— Значит, не так поняли.
— Объясни.
Он провёл рукой по лицу.
— Дайте мне две недели.
— Нет.
— Ради Бога, Галина Сергеевна, не делайте этого сейчас!
Мне бы насторожиться. Спросить почему, но я уже решила, что он просто тянет время.
— Забирай вещи и уходи.
Он вдруг ударил кулаком по калитке.
— Да вы понимаете, сколько я сюда вложил?!
— Понимаю.
— Пять лет жизни!
— А Света тебе сколько лет отдала?
Павел посмотрел на меня так, что я невольно отступила.
— Вы потом пожалеете.
Развернулся и ушёл. Вечером приехала дочь. Скандал был страшный.
— Мам, он мне позвонил! Сказал, ты его выгнала!
— Он сам уходить собирался.
— Откуда ты знаешь?!
Я рассказала о телефонном разговоре. Света села. Долго молчала. Потом прошептала:
— Ты должна была сначала сказать мне.
— Я хотела защитить тебя.
— А я просила?!
Она заплакала.
— Это мой муж. Моя семья. Ты зачем за меня решила?
Я тогда обиделась. Сильно. Подумала: вот благодарность.
На следующий день Павел прислал документы через адвоката. Требовал вернуть вложенные в строительство деньги. Сумма была такая, что у меня руки затряслись. Я позвонила дочери.
— Свет, он нас разорить хочет!
Она ответила устало:
— Мам, он хочет вернуть то, что вложил.
— А дети?
— Дети тут при чём?
— Он же дом у них отнимет!
И тогда дочь сказала:
— Мама, дом записан на тебя. Это ты сейчас решаешь, кому в нём жить.
Я бросила трубку. Потому что не хотела этого слышать.
А ещё через два дня Павел сам пришёл ко мне. Без адвоката. Похудевший, небритый. Положил на стол папку.
— Я хотел сделать Светке подарок.
Внутри лежали документы и план небольшого помещения. Я ничего не понимала.
— Какой подарок?
— Цветочный магазин. Она же всю жизнь мечтала. Помните?
Помнила. Света когда-то закончила курсы флористики. Говорила, откроет магазинчик, будет делать букеты. Но потом дети, дом, заботы.
— Я помещение нашёл, — продолжал Павел. — Задаток внёс. Через две недели должен был договор подписать. Хотел сначала всё оформить, потом сказать.
Он показал расписки. Договорённости. План помещения.
И вдруг я вспомнила его телефонный разговор. «Света ничего не знает». «Доведу до конца и уйду». Я подняла глаза.
— А уйти куда собирался?
Павел усмехнулся.
— С работы хотел уйти, Галина Сергеевна. Из своей бригады. Партнёр предложил выкупить мою долю. Хотел меньше по стройкам мотаться. Светку с детьми, хоть видеть.
Он посмотрел на меня.
— Дом на Вас оформлен. Надо было и с этим вопросом разобраться до ухода из бизнеса. Я как раз собирался к Вам ехать.
Я почувствовала, как холодеет лицо.
— Почему же ты сразу не сказал?
Он посмотрел на меня устало.
— А Вы дали?
Я открыла рот. И закрыла. Не дала. Даже слушать не захотела.
В тот вечер я позвонила дочери. Рассказала всё. Света долго молчала. Потом спросила:
— Мам, ты ему веришь?
Я заплакала.
— Не знаю, доченька. Уже сама ничего не знаю.
Она сказала:
— Я с ним поговорю.
И отключилась.
Молодые не развелись. По крайней мере, пока.
Домой Павел вернулся после того, как мы договорились у нотариуса об оформлении дома на Свету и Павла. Документы подготовили и подали на регистрацию. Иск он отозвал, когда вопрос с домом был урегулирован. А вот ко мне больше не приезжает. Даже на день рождения. Внуки бывают. Света привозит, Павел остаётся в машине. Я понимаю его, но и мне больно. Потому что он ни разу не сказал: «Вы ведь не со зла».
Недавно Света заехала одна. Сидели на кухне. Она вдруг сказала:
— Мам, ты знаешь, что Паша всё-таки не купил помещёние?
Я замерла.
— Почему?
— Задаток потерял. Пока с тобой судиться собирался. Да и доверие между нами пошатнулось.
Я опустила глаза.
— Светочка, прости.
Дочь долго смотрела на меня.
— Я тебя люблю, мам. Но теперь, если у нас с Пашей что-нибудь случится, я до конца жизни буду думать: это мы сами или ты нам помогла?
Я заплакала. Она не обняла меня. Только подвинула салфетки.
А теперь скажу то, чего дочери не сказала. Есть у меня один грех. Когда Павел пришёл объясняться, я уже знала, что могла ошибиться. Ещё до его прихода я несколько раз прокручивала в голове разговор, который подслушала. Понимала, что он мог говорить не о разводе. Но замки всё равно не собиралась менять обратно. Потому что мне нравилась мысль, что дом останется за мной. Что никто не сможет выгнать дочь. И что я наконец получу ту самую пристройку, которую мне обещали.
Вот такая я заботливая мать. Страшно это признавать. Себе особенно.
Теперь я живу одна в старой квартире. Воскресеньями пеку пироги. Иногда Павел привозит детей и ждёт в машине.
Недавно Мишка спросил:
— Бабуль, а почему папа к тебе не заходит?
Я хотела сказать, что взрослые иногда ссорятся, что папа упрямый, что бабушка хотела как лучше, но посмотрела на внука и ответила:
— Потому что я его очень обидела.
Мишка подумал.
— Тогда извинись.
— Извинялась.
— А он что?
— Пока не простил.
Внук пожал плечами.
— Значит, ещё подожди.
Вот и жду. Только знаете, что меня мучает? Я ведь действительно боялась за дочь. Не притворялась. Если бы Павел и правда собирался уйти, если бы хотел оставить Свету с детьми ни с чем, разве я не должна была вмешаться?
А с другой стороны…
Кто дал мне право решать за взрослую женщину? И где кончается материнская забота и начинается желание распоряжаться чужой жизнью? Я до сих пор не могу ответить. А вы бы смогли?
Читайте ещё: А домой его можно?
Читайте сейчас:
Бесплатные открытки
Загружаем истории…