Я и сама когда-то так думала. Но вот уже пять лет засыпала рядом с одним мужчиной, а просыпалась с мыслью о другом. Одному гладила рубашки, готовила ужины, напоминала про таблетки от давления. Другому писала среди ночи: «Я скучаю». И самое страшное, что оба были мне родными.
Один — мой муж. Другой — его младший брат.
А между ними стояла я. Женщина, которой всё было мало одного счастья и которая теперь боялась потерять сразу обоих.
С Колей мы прожили двадцать лет.
Познакомились ещё студентами. Он тогда работал по вечерам грузчиком, чтобы заработать нам на свадьбу.
Помню, как однажды пришёл ко мне с букетом сирени.
— Оль, замуж за меня пойдёшь?
Я засмеялась:
— А кольцо где?
Он достал из кармана маленькую коробочку.
— Последние деньги потратил. Теперь неделю на макаронах сидеть будем.
Я бросилась ему на шею.
И ни минуты не сомневалась, что хочу прожить с ним всю жизнь.
Потом родился Егор. Мы купили квартиру, сделали ремонт, пережили безденежье и болезни родителей.
Коля был хорошим мужем.
Не гулял, не пил, денег от семьи не прятал. Когда я болела, сам вставал к плите. Когда болел сын, мог полночи просидеть у его кровати.
Даже сейчас мне трудно произнести о нём что-нибудь плохое.
Разве что за годы нашей жизни мы перестали разговаривать.
Не совсем, конечно.
— Оль, коммуналку оплатила?
— Егор из школы пришёл?
— Завтра картошку надо купить.
Вот так и разговаривали.
А если я пыталась рассказать, что у меня на душе, Коля обнимал меня за плечи:
— Ну чего ты, родная? Всё же хорошо у нас.
И я замолкала.
Потому что действительно было хорошо.
Только почему-то всё чаще хотелось плакать.
Андрей вернулся в наш город после развода.
Он младше Коли на четыре года. Жил несколько лет на Севере, работал на стройке, потом разошёлся с женой и перебрался поближе к родным.
Коля встретил его с радостью.
— Оль, теперь брат рядом будет! Заживём!
Андрей часто приходил к нам.
То с Егором в шахматы поиграет, то Коле с машиной поможет. По воскресеньям мы вместе обедали.
Я знала Андрея почти всю жизнь.
И никогда не смотрела на него как на мужчину.
Пока однажды он не застал меня плачущей на кухне.
Коля с Егором уехали на рыбалку. Я осталась дома.
В тот день мне исполнилось сорок.
Муж поздравил утром, подарил деньги.
— Купи себе что-нибудь красивое. Ты же любишь по магазинам ходить.
А потом уехал.
Я не обиделась.
Вернее, сказала себе, что не обиделась.
Но когда Андрей зашёл забрать забытые братом инструменты, я сидела возле окна с размазанной тушью.
— Оль, что случилось?
— Ничего.
— Тогда почему плачешь?
Я попыталась улыбнуться.
— Сорок лет, Андрюш. Старость подкралась.
Он присел напротив.
— Ты красивая женщина, Оль.
Я отмахнулась.
— Перестань.
— Я серьёзно.
И вдруг спросил:
— А ты сама-то счастлива?
Не знаю почему, но именно этот вопрос меня добил.
Я расплакалась.
Рассказывала ему про жизнь, про усталость, про то, что чувствую себя не женой, а частью домашней обстановки.
Андрей слушал.
Не перебивал.
Не говорил, что у меня всё хорошо и нечего придумывать.
Когда я замолчала, он тихо произнёс:
— Знаешь, Оль, мне кажется, ты давно забыла, какая ты.
Я посмотрела на него.
И впервые за много лет почувствовала, что меня видят.
Не хозяйку дома.
Не мать Егора.
Не жену Коли.
Меня.
Сначала ничего не было.
Только разговоры.
Андрей мог позвонить вечером:
— Оль, как день прошёл?
И я рассказывала.
О работе, о смешной покупательнице, о том, как поругалась с начальницей.
Он смеялся.
А я ловила себя на том, что жду его звонка.
Однажды написала:
«Ты сегодня не звонил».
Он ответил:
«А ты ждала?»
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Да».
И удалила переписку.
Вот тогда, наверное, всё и началось.
Не с поцелуя. Не с объятий.
А с того, что у меня появился человек, из-за которого я стала прятать телефон.
Коля ничего не замечал.
Он доверял мне.
И брату.
Особенно брату.
— Андрей — единственный, кому я могу всё доверить, — говорил он. — Мы с ним с детства друг за друга горой.
Я слушала и чувствовала, как у меня холодеют руки.
Но стоило телефону завибрировать, и я уже забывала о стыде.
Это произошло осенью.
Я приехала к Андрею в мастерскую. Нужно было забрать отремонтированный Егоров велосипед.
На улице лил дождь.
Андрей поставил передо мной чашку чая.
— Оль, нам надо прекратить всё это.
Я подняла глаза.
— Что прекратить?
— Ты прекрасно понимаешь.
Я молчала.
Он подошёл к окну.
— Я не хочу предавать Колю.
— Мы ничего такого не делаем.
Андрей обернулся.
— Правда?
Я опустила голову.
Он подошёл ближе.
— Скажи, что тебе всё равно. И я больше не позвоню.
Я хотела сказать.
Очень хотела.
Но вместо этого заплакала.
Он обнял меня.
А потом поцеловал.
Всего несколько секунд.
Я оттолкнула его.
— Нет! Андрей, нельзя!
Он сразу отступил.
— Прости.
Я схватила сумку и выбежала на улицу.
Домой приехала промокшая до нитки.
Коля встретил в прихожей.
— Оль, ты чего без зонта? Заболеешь же!
Принёс полотенце, поставил чайник.
А я стояла и смотрела на него.
На родное лицо.
На седину возле висков.
На человека, который двадцать лет был рядом.
И думала только об одном:
Что же я наделала?
Той ночью Коля обнял меня во сне.
А я лежала с открытыми глазами до самого утра.
Три недели мы с Андреем не разговаривали.
Я почти успокоилась.
Даже решила, что всё прошло.
А потом встретила его возле магазина.
Он стоял у машины, грузил какие-то доски.
Увидел меня.
Ничего не сказал.
Только посмотрел.
И этого хватило.
Я прошла мимо, дошла до перекрёстка.
Остановилась.
А потом вернулась.
Просто подошла и тихо спросила:
— Ты сейчас домой?
Андрей долго смотрел на меня.
— Оля, не надо.
Но я всё равно села в машину.
После той ночи я долго не могла войти в собственную квартиру.
Стояла на лестничной площадке, держась за перила.
За дверью слышался смех Егора.
Коля что-то рассказывал сыну.
Я открыла дверь.
— Мам! — закричал Егор. — А мы пиццу заказали!
Коля выглянул из кухни.
— Оль, ты чего такая бледная?
— Голова болит.
Он подошёл, поцеловал в лоб.
— Иди полежи. Я сам всё уберу.
Я закрылась в ванной.
Включила воду.
И заплакала.
Мне было стыдно.
Не перед соседями, не перед знакомыми.
Перед Колей.
Перед сыном.
Перед самой собой.
Я говорила себе, что больше никогда не поеду к Андрею.
Что это была ошибка.
Что нужно всё забыть.
А через несколько дней снова оказалась у него.
Так прошло пять лет.
Пять лет я жила на две жизни.
Утром целовала мужа перед работой.
Днём встречалась с Андреем.
Вечером проверяла у Егора уроки и готовила ужин.
Иногда Коля рассказывал что-нибудь смешное про брата.
— Представляешь, Андрей опять себе машину разбил! Я ему говорю: когда ты уже повзрослеешь?
Я смеялась вместе с ним.
А потом уходила в ванную и смотрела на себя в зеркало.
Какая же ты дрянь, Оля
Но стоило Андрею написать: «Приезжай, я соскучился», и все мои правильные мысли куда-то исчезали.
Самое страшное, что я любила Колю.
Любила его спокойствие, привычки, то, как он поправлял одеяло у спящего сына. Любила наши воскресные завтраки, даже его вечное ворчание из-за незакрытого тюбика зубной пасты.
А с Андреем я словно снова становилась молодой.
Он замечал новую причёску.
Помнил, какие цветы люблю.
Мог среди рабочего дня приехать просто потому, что мне было грустно.
Только после каждой встречи я возвращалась домой с таким чувством, будто несла под одеждой что-то грязное.
И не могла отмыться.
Иногда Андрей говорил:
— Оль, так больше нельзя.
Я сидела возле него, натягивая чулки.
— Знаю.
— Давай что-нибудь решим.
— Что?
— Уходи от Коли.
Я поднимала голову.
— Ты понимаешь, что предлагаешь?
— Понимаю. Я люблю тебя.
— А он твой брат!
Андрей отворачивался.
— Не напоминай.
Я начинала плакать.
Он обнимал меня.
И разговор заканчивался.
Потом всё повторялось.
Я не могла уйти от мужа.
Но и отказаться от Андрея не могла.
Иногда мне казалось, что я действительно люблю двух мужчин.
А иногда — что просто слишком труслива, чтобы потерять хоть одного.
Однажды вечером Егор пришёл из гаража и сказал:
— Мам, а папа знаешь что говорил?
— Что?
— Что если с ним когда-нибудь что-то случится, дядя Андрей нас не бросит.
Я замерла.
— Почему он так сказал?
— Да просто разговаривали. Я спросил, почему у нас дядя Андрей чаще бывает, чем другие родственники.
Сын усмехнулся.
— Папа говорит, Андрей ему не просто брат. Самый близкий человек.
Я отвернулась к плите.
На сковороде подгорали котлеты.
Егор помолчал.
— Мам, ты чего?
— Ничего, сынок.
— Ты плачешь?
— Лук резала.
Хотя никакого лука на столе не было.
В ту ночь я сама написала Андрею:
«Нам надо закончить».
Он ответил:
«Ты уже сто раз это говорила».
Я выключила телефон.
И долго смотрела на спящего мужа.
На двадцатую годовщину свадьбы Коля подарил мне маленькие серебряные серьги с зелёными камнями.
— Помнишь, Оль, у тебя похожие были, когда мы познакомились?
Я удивилась.
— Ты помнишь?
Он засмеялся.
— А как не помнить? Я тогда думал: вот бы такая красавица за меня замуж пошла!
Он сам застегнул серёжку у меня за ухом.
Пальцы у него были шершавые, тёплые.
— Оль, мы ведь хорошо с тобой прожили?
Я смотрела на него в зеркало.
На мужчину, который двадцать лет строил для нас дом, растил сына, работал, заботился.
— Хорошо, Коля.
Он обнял меня.
— Вот и дальше хорошо будет. Егор уже взрослый почти. Скоро вдвоём останемся. Поедем на море, как раньше.
Я прижалась к нему.
И вдруг заплакала.
— Ты чего, родная?
— Ничего. Просто так.
Он гладил меня по голове.
— Ну полно тебе. Всё у нас впереди.
А я думала: Господи, Коля. Если бы ты только знал, что я с тобой сделала…
На следующий день я встретилась с Андреем.
Он сразу заметил серьги.
— Коля подарил?
Я кивнула.
Андрей долго молчал.
Потом сказал:
— Оль, я больше так не могу.
— Я тоже.
— Нет. Ты можешь. Ты привыкла.
Я вздрогнула.
Он подошёл к окну.
— Я пять лет смотрю брату в глаза. Он мне про тебя рассказывает, советуется. А я сижу и киваю.
Я опустила голову.
— Андрюш…
— Знаешь, что самое мерзкое? Он мне недавно сказал: «Хорошо, что ты рядом. Если вдруг что, Ольгу с Егором на тебя оставлю».
У меня задрожали губы.
Андрей повернулся.
— Я его люблю, Оль. Он же брат мне. Он меня после смерти отца поднимал. На работу устроил. Помог, когда я развёлся.
Он провёл ладонями по лицу.
— А я ему пять лет в спину нож втыкаю.
Я заплакала.
— Что нам делать?
Андрей посмотрел на меня.
— Правду говорить.
Три дня я собиралась признаться Коле.
Каждое утро говорила себе: сегодня. А вечером находила причину промолчать.
То Егор дома. То муж устал. То просто не хватало смелости.
Андрей больше ждать не хотел.
— Оль, мы должны ему сказать.
— Скажем, Андрюш. Обязательно скажем.
— Когда?
Я молчала.
— Ты ведь опять не решишься, да?
— Решусь. Только дай мне ещё немного времени.
Он долго смотрел на меня.
— Пять лет, Оля. Сколько ещё?
Я заплакала.
Андрей обнял меня, но на этот раз не стал успокаивать.
— Прости. Я больше не могу смотреть брату в глаза.
В пятницу я вернулась домой позже обычного.
На кухне горел свет.
Коля сидел за столом. Перед ним стояла нетронутая чашка чая.
Он даже не поднял головы, когда я вошла.
— Коль, ты чего не спишь?
Молчание.
Я сняла куртку, подошла ближе.
И увидела на столе его обручальное кольцо.
Сердце ухнуло вниз.
— Коля?..
Он медленно поднял на меня глаза.
Никогда не забуду этот взгляд.
— Андрей сегодня приходил, — произнёс он.
Я схватилась за спинку стула.
— Коль, я…
— Пять лет, Оля?
Губы перестали слушаться.
Он горько усмехнулся.
— Знаешь, что я ему сказал? Что не верю. Что мой брат никогда бы так со мной не поступил.
Коля отвернулся.
— А потом он рассказал такое, чего чужой человек знать не мог.
Я заплакала.
— Прости меня…
Муж долго смотрел на меня.
Потом тихо спросил:
— Ты ведь собиралась мне сказать?
Я кивнула.
— Каждый день, Коля…
Он закрыл глаза.
Я сделала шаг к нему.
Но Коля поднялся, взял со стола кольцо и сжал его в кулаке.
— Вот надо было хоть раз не откладывать это, Оля…
