Я думал, ты не хочешь.

На свой день рождения Аня узнала, что Олег прекрасно помнит, какой сегодня день. Он поднял за неё тост. В чужой компании.

«За самую красивую именинницу! Ты у меня чудо», — написал он под фотографией, на которой держал бокал.

Аня увеличила снимок. За плечом Олега виднелась кирпичная стена той самой бани, куда он ездил к приятелю. На кухонных часах было без двадцати девять. Утром Олег спросил, что купить к ужину, и она попросила его привезти лимон к рыбе.

Лимон, судя по фотографии, он привёз. Дольки лежали у него на тарелке.

Аня сняла серьги. Длинные, серебряные, с зелёными камнями. Олег однажды сказал, что в них у неё глаза как у кошки, которая уже знает, где лежит сметана. Тогда она смеялась. Сегодня ради этих серёг даже собрала волосы, хотя с распущенными нравилась себе больше.

Телефон зазвонил, когда она убирала его тарелку.

— Ань, ну ты чего молчишь? Тебе фотография не понравилась?

— Лимон понравился.

Он помолчал.

— Я думал, ты сегодня хочешь побыть одна. Ты же сама сказала, что гостей не зовёшь.

— Гостей не зову. Тебя позвала.

— Ну хочешь, сейчас приеду?

За его спиной кто-то крикнул: «Олег, тебе наливать?»

— Сегодня уже нет.

— Ну вот, — с облегчением сказал он. — Я так и понял.

Аня села за стол и отломила хрустящий рыбий хвост. Середину, где меньше костей, она оставила Олегу. Хвост ей всегда нравился больше.

На следующий день Олег пришёл к ней в ателье с цветами и горячими беляшами.

— Слушай, я правда свинья, — сказал он, разглаживая бумажный пакет на раскройном столе.

— Беляш с чем?

— Со мной, судя по разговору.

Она прыснула. Так у них и бывало. Пока Олега рядом нет, Аня придумывала, что скажет ему спокойно и твёрдо. А он садился рядом, снимал с её рукава нитку, говорил какую-нибудь ерунду, и она вспоминала, как хорошо ей с ним в те вечера, когда он всё-таки приходил.

— Давай в субботу сходим куда-нибудь, — сказал Олег. — Отметим нормально.

— В семь в «Октябре» старую комедию показывают. Пойдём?

— Отлично. Бери билеты. Только напомни мне в пятницу, ладно? Сейчас на работе дурдом.

В пятницу она напомнила. В субботу, уже у кинотеатра, получила сообщение: «Я ещё занят. Вы там начинайте без меня».

Аня пошла одна. На смешном моменте рука сама потянулась к соседнему подлокотнику. Там лежал её шарф.

Домой Аня пошла длинной дорогой, через двор, где когда-то жила с первым мужем. В окнах их квартиры теперь висели жёлтые шторы. Они с Сашей тоже когда-то выбирали шторы, спорили из-за цвета, а потом полвечера вдвоём подшивали их на кухне. Саша вообще шил аккуратнее, чем она. Даже платье дочке Лизе на утренник переделал, когда у Ани сборки пошли вкривь.

Потом его сократили, он запил, и однажды восьмилетняя Лиза спрятала его ботинки.

— Без ботинок он ведь за водкой не пойдёт? — спросила она шёпотом.

Саша ушёл в домашних тапках. Аня дождалась, пока дочь уснёт, и достала с антресолей сумки.

Валера, второй муж, умел подхватить дело, пока Аня ещё соображала, за что браться. Когда заболела мама, он купил Ане билет на утренний поезд и сделал бутерброды в дорогу. Она потом долго помнила, что он срезал у хлеба корки, как она любила. А деньги, которые она откладывала на швейную машину, он без разговора отдал за ремонт своей машины.

— Ты бы всё равно согласилась, — сказал он, когда Аня увидела пустой конверт.

Аня тогда и правда промолчала. Через четыре месяца она от него ушла. На машинку пришлось копить заново.

У своего подъезда она проверила телефон. От Олега ничего. Аня набрала: «Ты хоть освободился?» Потом убрала телефон в карман, так и не отправив сообщение.

У двери в подвал горел свет. Из-за двери донёсся плеск.

У них прорвало трубу. Соседка уже вызвала аварийку, а Аня, старшая по подъезду, поднялась за ключами и спустилась открывать слесарю. За ней пошёл мужчина со второго этажа, недавно въехавший в дом. Пока она перебирала ключи, он включил фонарик на телефоне.

— Вам на замок посветить? Или вы себе на пальцы светите из принципа?

— Из принципа.

— Уважаю, — сказал он и направил луч на замок.

Звали его Михаилом. Пока ждали слесаря, выяснилось, что он работает мастером в автобусном парке, а вырос в двух дворах от Ани. В старом гастрономе он после школы разгружал ящики, а Аня там часто после занятий ждала маму с работы, она вспоминала, как мать покупала им одно пирожное на двоих и уверяла, что взяла себе кусок побольше.

На лестнице Михаил дёрнул за молнию куртки. Та разошлась у него в руках.

— Могу поменять, — сказала Аня. — У меня ателье у рынка.

— Вот и хорошо. А то я её пассатижами уже замучился поправлять.

В понедельник он принёс куртку. Пока Аня записывала номер, Михаил спросил, пойдёт ли она с ним в субботу на выставку старых фотографий.

Она подняла голову. У него был белый шрам на большом пальце и внимательный взгляд, от которого ей неожиданно захотелось поправить волосы.

— В эту субботу работаю.

— А в следующую?

— В следующую пока не знаю.

— В четверг спрошу.

— Спасибо, Миш. У меня пока всё сложно.

— Понял. Куртку когда забрать?

Договорились на воскресенье. А вечером того же дня хозяйка ателье позвонила и объявила, что с нового месяца поднимает аренду на треть. Аня села с калькулятором, дважды пересчитала расходы и стала искать другое помещение.

После трёх просмотров, она нашла комнату в двух остановках от рынка. С большим окном.  Аня сторговалась за первую неделю и договорилась забрать ключи.

Михаил в тот день прислал ей с выставки фотографию того самого гастронома. Аня позвонила ему сама. Спросила, видел ли он за углом будку «Союзпечати». Михаил сказал, что видел, и рассказал, как однажды уронил у гастронома ящик яиц. За яйца с него вычли, а продавщицы ещё неделю кормили его омлетом.

Старое помещение надо было освободить к понедельнику, и всю субботу Аня складывала в коробки ткани, нитки и заказы. Самой тяжёлой была промышленная машинка. Аня купила её всё-таки после развода с Валерой. Полгода шила дома, на кухне. Заказчицы примеряли брюки за занавеской, а чай приходилось пить на подоконнике, потому что весь стол занимал раскрой. Эту машинку Аня готова была тащить, хоть на себе.

Аня уже нашла перевозчика, когда Олег позвонил и спросил, как она устроилась с арендой.

— Зачем тебе платить чужим? — сказал он, узнав про переезд. — У Витьки фургон. В воскресенье в одиннадцать будем.

— Ты с ним говорил?

— Он рядом сидит. Вить, в воскресенье Аню перевезём?

Издалека ответили: «Перевезём».

Аня отказалась от заказанной машины. В воскресенье приехала пораньше, подписала последние коробки и достала из сумки термос. Хотела, чтобы мужчины сперва выпили горячего. С утра подморозило.

Без четверти одиннадцать Олегу позвонила сама.

— Ань, мы за городом. Вчера к Витьке заехали и остались. Он сейчас баню топит. Ты чего вчера не напомнила?

Аня посмотрела на три кружки, выстроенные возле термоса.

— Олег, у меня сегодня переезд. Мы, ведь с тобой договорились.

— Ну я же не со зла. Если тебе прям горит, попробую к вечеру. Только ты скажи, точно надо?

Раньше она бы сказала, что всё в порядке. Потом ещё перезвонила бы вечером, чтобы он не подумал, будто она обиделась.

— К вечеру я сама найду машину, — сказала Аня и положила трубку.

Перевозчик, от которого она отказалась, уже взял другой заказ. Второй мог в только среду. Третий назвал цену, за которую, по мнению Ани, машинку следовало вынести под духовой оркестр.

За стеклянной дверью соседка с рынка провезла на тележке два мешка картошки. Аня проводила её таким взглядом, что та остановилась.

— Анют, оставить тебе килограмм?

— Спасибо, Зин. Я сегодня просто завидую твоей картошке. У неё транспорт есть.

К приходу Михаила Аня уже отнесла к двери всё, что могла поднять. Осталась только та самая машинка.

Михаил забрал куртку с вешалки и оглядел коробки.

— Кто везёт?

— Сейчас сама что-нибудь придумаю.

Она сказала это резче, чем собиралась. Михаил кивнул и вышел. Аня успела решить, что обидела его, и даже придумала, как извинится при встрече. Минут через десять он вернулся.

— В два приедет фургон. Водителя знаю по парку. Он с грузчиком, я помогу с машинкой. Куда везём?

Аня назвала адрес и тут же спохватилась:

— Подожди. Сколько стоит?

— Я уже рассчитался.

— Миш, я же сказала, что сама.

Аня невольно улыбнулась, но конверт с деньгами всё-таки достала.

— Оставь на аренду, — сказал Михаил. — А кофе у тебя есть?

Кофе не было. Аня налила ему чай из термоса. Когда в два машина встала у дверей, Михаил уже вынес половину коробок.

Во время погрузки позвонила Лиза. Аня вышла на крыльцо, зажала телефон плечом и приготовилась одновременно слушать дочь и следить за машинкой. Михаил уже подложил под чугунную станину старое одеяло. Потом присел и застопорил колёса на столе.

— Мам, ты меня слышишь? — спросила Лиза.

Обычно именно на этих словах Аня понимала, что пропустила половину разговора.

— Слышу. А что он воспитательнице ответил?

Лиза засмеялась и продолжила рассказывать про сына. Аня прислонилась спиной к двери и дослушала.

В новом ателье Михаил спросил, куда ставить машинку. Аня показала на окно. Потом отошла к двери, прикинула, откуда падает свет, и передумала.

— Миш, погоди. Давай всё-таки левее.

Он взялся за край стола и передвинул.

Уже когда машина уехала, Аня заметила на подоконнике два пирожка в бумажном пакете.

— С капустой оба, — сказал он.

Они сели на коробки. Аня откусила пирожок и только тут поняла, как проголодалась.

Олег приехал на следующий день. Привёз розы и две корзиночки из кондитерской, которую Аня любила. Даже попросил продавщицу убрать из коробки пирожное с орехами. Помнил про аллергию.

Он оглядел комнату, машинку у окна, стопку брюк на столе.

— Ну вот. А ты так завелась. Я же знаю, ты у меня со всем справишься.

Аня поставила розы в ведёрко, в котором собиралась мыть пол.

— Олег, когда ты понял, что не приедешь?

Он пожал плечами.

— Да ещё вечером, наверное. Мы в субботу после работы поехали за город, там и остались. А что?

— Мог бы предупредить.

— Я думал, с утра разберёмся. — Олег помолчал и взял её за руку. — Ань, давай поужинаем сегодня? Я соскучился.

— Во сколько? — спросила она.

Олег достал телефон, посмотрел на экран.

— Пока не знаю. Ты мне часов в семь напиши, ладно? Я тогда скажу.

Аня высвободила руку и поправила бумагу на розах.

— Нет, Олег. Я сегодня тебе не напишу.

Он сунул телефон в карман.

— Ты что психуешь, Ань?

— Я не психую, Просто поняла, что не голодная.

Олег долго застёгивал куртку. У двери обернулся:

— Ань, нам, ведь с тобой хорошо было, зачем всё усложнять? Напиши, если передумаешь.

Когда за ним закрылась дверь, Аня достала из коробки корзиночку. Откусила, открыла их переписку и набрала: «Может, всё-таки поужинаем?» Посидела с телефоном в руке. Потом стёрла сообщение и съела вторую корзиночку. На обеих была вишенка. Она помнила, что Олег свою обычно отдавал ей.

В пятницу Михаил зашёл перед закрытием. Положил на стол бумажный пакет.

— Купил две слойки. Одну съел по дороге. Вторая твоя, если хочешь.