Опять зазвонил телефон. Требовательно, настойчиво.
— Я подойду, — Евгения сняла трубку, — алло! Куда подъехать?
Выслушав ответ, она шепнула бывшей свекрови:
— В больницу. К девяти.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
— Это не он, — с уверенностью произнесла Раиса. — я бы почувствовала.
— Но я поеду, чтобы убедиться в этом, — ответила Евгения, — ради вас.
— Как хочешь, — пожала плечами Раиса, а сама подумала: «Как будто я не знаю, ради чего ты стараешься. Так внук здесь уже прописан, чего тебе ещё? Тебя я и тогда не прописала, а теперь и подавно».
Евгения собрала и вымыла посуду, потом сели пить чай.
— Я со следующей недели на новую работу выхожу, — чтобы как-то поддержать разговор сказала Евгения. — так что, отпуск у меня теперь не скоро будет. Будем ждать вас в гости, приезжайте теперь к нам.
— Приезжайте…— задумчиво повторила Раиса, — а ты, всё с тем мужичком живёшь? Как бишь его…
— Александр. — покраснела Евгения. — Живу.
— Вот, если бы ты слушала меня, Костя бы не пропал! — вдруг со злостью произнесла Раиса, — и не было всего этого кошмара!
Евгения ничего не ответила. Ей захотелось взять Алёшу и уехать прямо сейчас, но договорённость не дала этого сделать. Теперь она и сама была не рада, что согласилась на опознание.
С утра она поехала в больницу. Раиса пообещала занять внука, пойти с ним кормить уток, на реку. По дороге Алёша рассказал бабушке, что уже кормил уток, когда дядя Саша возил их с мамой в деревню.
— Какую деревню? Далеко?
— Под Гусь-Хрустальным, — ответил мальчик, — там так здорово! Я катался на настоящей лошади!
— А давно? — Раиса от волнения остановилась, ей стало тяжело дышать. — давно вы были в Гусь… Хрустальном?
— Ещё зимой, — ответил внук.
****
Евгения не верила, что Костя жив. Она знала, что письмо, которое он написал матери — подделка, потому что сама написала его. Старалась, чтобы почерк был похож на каракули мужа… ей казалось, что надежда даст импульс Раисе, которая совсем сникла. Но эффект оказался кратковременным, и теперь она ругала себя. Не стоило давать ей надежду.
— Вы Петрова Евгения Сергеевна? — вывел её из размышлений голос. К ней подошёл молодой человек в белом халате, накинутом поверх милицейской формы.
— Да, это я, — кивнула она.
— Сержант Симаков, — представился он, — следуйте за мной.
Он распахнул перед ней дверь и они, спустившись по лестнице, оказались в полуподвальном помещении. Сержант нажал кнопку служебного лифта.
— Волнуетесь? — спросил он, пропуская Евгению в кабину.
— Не особо. — честно призналась она. — Хочется, чтобы поскорее всё закончилось.
Почувствовав, что лифт едет вверх, а не вниз, она удивилась: — а мы, разве, не в морг?
— Нет. В интенсивную терапию. Но, честно говоря, ещё немного, и пришлось бы ехать в морг.
Лифт дёрнулся и раскрыл двери на этаже с цифрой «4». Пост медсестры пустовал, горела лишь лампочка над письменным столом. В коридоре тоже не было ни души. Двери палат были закрыты. Остановившись у одной из них, сержант посмотрел на часы и дернув ручку, открыл.
На больничной койке лежал под капельницей бледный, худой человек. Глаза ввалились, клочками торчала неровно обрезанная борода.
— Это не он, — уверенно заявила Евгения, — не Константин!
Услышав её голос, человек приоткрыл глаза и что-то промычал.
— Подойдите поближе, присмотритесь получше, — ласково попросил сержант и мягко подтолкнул Евгению.
Человек смотрел на неё сквозь полуоткрытые веки.
— Господи… Константин… — Евгения пошатнулась, — живой! Что с тобой случилось?
— Он сейчас не может говорить, слишком слаб, — шепнул ей сержант, — но врачи говорят, повезло. Жить будет.
Тогда Евгения стала расспрашивать сержанта. Симаков рассказал, что в квартире, кроме Кости, никого не было. Сначала его приняли за сына хозяйки квартиры. Но обнаружив его свидетельство о смерти, поняли, что это другой человек. Он подходил под описание пропавшего год назад Петрова. Врачи обнаружили у него зажившие травмы, характерные для человека, сбитого автомобилем.
Хозяйка квартиры, по показаниям соседей, была тихой, всегда здоровалась, но никогда никого к себе не приглашала. И ничего не рассказывала.
На данный момент обнаружить её местонахождение не удалось.
— Но как Константин оказался в той квартире? — спросила Евгения.
— Это мы сейчас и пытаемся установить, опрашиваем соседей, — ответил сержант, — я бы хотел побеседовать с Раисой Макаровной. Передайте ей, что как только её сыну станет лучше, можно будет его навестить.
— Но она вряд ли станет ждать, — с сомнением сказала Евгения, — нельзя ли ей приехать сегодня?
— Это решаю не я. — сказал сержант, — ей позвонят. До свидания, гражданка Петрова.
****
Узнав, что Константин жив, Раиса тут же забыла, что хотела расспросить невестку о поездке в Гусь-Хрустальный. Все мысли её переключились на сына, и она жалела, что не дослушала звонившего. Знай она, что это Костя, она бы побежала в больницу в ту же секунду.
Услышав от Евгении что сын истощён, она в деятельном возбуждении стала собирать продукты в большую сумку.
— Как ты думаешь, Женя, может, надо сварить Косте бульон?
— Вас не пустят, — ответила Евгения, — к тому же, Костя слишком слаб и не может питаться самостоятельно!
— То есть как это «не может питаться»? Ох, батюшки! — заохала Раиса. — Что же это делается?
— Бульон, наверное, будет можно потом, — обняла её Женя, — успокойтесь, пожалуйста, мама.
Она назвала её так впервые. Раиса опустила сумку на пол и поникла.
— А когда пустят? — спросила она.
— Сказали, что позвонят, — Евгения взяла у неё из рук сумку и принялась выкладывать продукты.
****
Во время обыска в квартире Веры Яхно нашли несколько альбомов с фотографиями. Следователь с помощниками изучали их, пытаясь найти хоть что-то, что объяснило бы им исчезновение хозяйки и наличие у неё в квартире Константина Петрова.
И сыщикам повезло. Они нашли школьный снимок с подписанными портретами учеников 6 «Б» класса. В одном ряду красовались фото Константина Петрова и Никиты Яхно.
Значит, ребята были одноклассниками. Других снимков не было, но был аттестат об окончании средней школы на имя Никиты Яхно. Учителя приходили к нему домой.
Было несколько фотографий, на котором фигурировал деревенский домик. Крошечный совсем. Участок маленький, но видна теплица. Оперативники достали фотографию и перевернули её. На обороте была надпись «Лето 19..».
— Лучше бы место написала, — с досадой заметил капитан.
— Нужно опросить соседок! — отозвался сержант, — Наверняка, если у Яхно имелась дача, они знают об этом!
— Молодец, Симаков! Вот ты и выяснишь! — передал ему фото капитан, — у тебя это отлично получается!
Уже на следующий день Симаков ехал на электричке в Хотьково. Там, в десяти минутах ходьбы от станции, в окружении берёз, пряталось садовое товарищество «Медик», где давали крохотные наделы медицинским работникам. Домик Веры находился в самом конце. На нём не было номера, а на калитке висел ржавый замок.
Симаков, на свой страх и риск, пробрался на участок, перемахнув через невысокий забор. И тут же пожалел, потому что приземлился на кусты малины, которые порвали его новые брюки.
— Чёрт! — выругался сержант, и пошёл по успевшей зарасти дорожке к домику. Ключи, как он и ожидал, были за наличником.
Внутри было ощущение заброшенности. На грязном столе, между стаканом в подстаканнике и глиняным кувшином, художественно раскинул паутину единственный жилец — большой паук.
— Привет, — сказал ему Симаков.
Ничего интересного обнаружить ему не удалось, кроме тетрадки с расходами. Тетрадка была очень старая, пятнадцатилетней давности, и Симаков с интересом узнал, сколько в то время стоили молоко и сахар.
Когда он шёл назад, его окликнула сухопарая женщина в платке.
— Вы не Веры ли Никитичны родственник? — спросила она.
— Нет, — честно ответил Симаков.
— А похожи, да и вышли от неё, — женщина стояла против солнца и прикрывала от него глаза рукой, — я подумала… я хотела бы узнать, что там с Верой? К телефону не подходит, пропала… всё ли с ней в порядке?
— Мы тоже ищем её. — Симаков показал удостоверение. — Где она могла бы находиться?
— Я звонила ей под Новый год. Поздравляла. Сюда она давно не ездила, много лет, после того как случилось несчастье с её мальчиком… я его помню, такой способный был ребёнок, такие надежды подавал… — женщина затрясла головой. — всё это так… чудовищно. Несправедливо!
— Продолжайте пожалуйста, — подбодрил её Симаков, — что сказала вам Вера? Она не делилась с вами планами?
— Она показалась мне странной… знаете, совсем не улавливала суть разговора.
— Что значит «не улавливала»? — навострил уши Симаков.
— Ну, иначе говоря, я ей про Фому, она мне про Ерёму, — снова затрясла головой женщина.
— Как вас зовут? — Симаков достал блокнот и приготовился записывать.
— Липина Ольга, я здесь живу с мая по октябрь, — сообщила женщина, — домик номер двадцать три.
— Как давно вы видели Веру?
— Очень давно. Но мы общались по телефону.
— Номер не подскажете?
— Верин?
— Свой.
— Зачем? — удивилась Ольга.
— Ну, может у вас для меня информация появится, а может, у меня для вас, — ответил Симаков.
— У меня дома телефона нет, — вздохнула женщина.— я в Мытищах живу.
— Как же Вера вам звонила? — поднял брови Симаков.
— Это я ей звонила. Она почти всегда дома была. Из-за сына. Я много раз хотела её навестить, но она не приглашала. Наверное, стеснялась обстановки.
— Оставьте свой адрес, — попросил Симаков.
Записав адрес, он распрощался с гражданкой Липиной и поехал обратно.
Симаков передал свой разговор с Ольгой следователю. И тот дал ему новое задание: выяснить во всех больницах, не попадала ли к ним женщина с психическим расстройством, которая подходила бы под описание Веры Яхно.
Спустя три дня Симаков обнаружил Веру Никитичну в одном из психоневрологических интернатов, но не смог пообщаться с ней, по причине её полной невменяемости. Вот тогда ему понадобилась Ольга Липина. Она узнала свою, подругу, но та её — нет.
****
В больнице Константин много спал. Очередной раз открыв глаза, он понял, что снова оказался в обстановке, которая за долгое время намозолила ему глаза. Всё те же бордовые обои на стенах, книжные стеллажи. На стареньком комоде древний телевизор с выпуклым экраном, покрытый тонким слоем пыли. Константин лежал на той же самой кровати.
Вера Никитична по обыкновению сидела рядом в кресле и стучала спицами. Вязала очередную шаль.
— Хочешь, включу телевизор? — не глядя на него, спросила она.
— Я домой хочу. — услышал он свой голос, только он был каким-то детским, неокрепшим, — Меня мама ищет. Отпустите меня.
— Отпустите… Ищет, — проворчала себе под нос Вера Никитична, и вдруг перестав стучать спицами, обратилась к телевизору. — А обо мне кто-нибудь подумал? Обо мне? А о моём сыне?
— Простите, тётя Вера, я не хотел, — захныкал Константин, который вдруг превратился в шестиклассника Костю.
— Какая разница теперь? Мой сын умер, — зловещим голосом произнесла Вера Никитична, — и я хочу, чтобы ты прочувствовал всё то, что пришлось ему пережить!
Она взяла спицу и начала колоть его ей.
Вокруг снова сгустилась тьма, из которой его вытащил знакомый голос.
****
— Костя! Боже мой, какое счастье… я уж не чаяла…— всхлипывала Раиса, — гладя его руку поверх одеяла.
— Мама, — улыбнулся он, открывая глаза.
— Дорогой мой, — сдерживая слёзы, бормотала она, — как ты себя чувствуешь?
— Хорошо… только спать всё время хочу.
— Ну тогда спи, спи… а я с тобой посижу.
К счастью, ничего серьёзнее неправильно сросшихся переломов и пролежней у Константина не обнаружили. Мышцы были атрофированы. Врачи предположили, что время от времени мужчине кололи какой-то мышечный паралитик.
Когда Петров немного окреп, он смог рассказать матери, что был уверен, что у него сломан позвоночник так же, как у сына Веры.
— Боже мой! — схватившись за голову, простонала Раиса. — я слышала, что Никита… умер?
— Да. Она хранит дома урну с его прахом. Это так… неправильно.
— Ты не виноват, это был несчастный случай! — Раиса Макаровна сжала руку сына, — все это видели!
— Я толкнул его. Я был зол…
— Не говори так! Ты не виноват! Она сделала тебя инвалидом! Будь она проклята!
— Не говори так, мама, — попросил сын, — я шёл по Трудовой. Вдруг сильный удар в спину, словно что-то взорвалось внутри… И всё.
Тётя Вера нашла меня. Она сказала мне, что в тот момент сразу поняла, что ей меня послал Бог.
— Не Бог, а дьявол! — Раиса Макаровна вытерла слёзы рукавом. — ты и представить себе не можешь, каково было мне! Я каждую минуту думала, где ты, что с тобой… я постарела на десять лет!
Она всхлипнула и отвернулась.
— Мне кажется, что она просто была не в себе, мама. Мне даже жаль её.
— Нашёл кого жалеть! А меня тебе не жаль? — крикнула она на сына, но запнулась, и прошептала: — мне было так плохо…
— Прости, мама…
— Вера, вместо того, чтобы вызвать помощь, чуть не убила тебя! — махнула рукой Раиса Макаровна. — Неужели кроме неё тебя никто не видел?
— Мама, я не знаю. Я очнулся уже там, и понял куда попал, только по портрету Никиты. Тётя Вера сказала, что у меня сломан позвоночник, как у него, что перемещать сейчас меня нельзя, но у неё есть опыт ухода за сыном, и она позаботится обо мне… она обещала сообщить тебе, как только мне станет лучше.
— Вот зараза! — не выдержала Раиса, и закрыла рукой рот. — И что же не сообщила? Всё это время ты был от меня в трёхстах метрах, а я… я чуть с ума не сошла!
Раиса разрыдалась. А когда успокоилась, сын продолжил:
— Тётя Вера сказала, что в таком состоянии я стану тебе обузой.
— И ты поверил? — сокрушалась Раиса, — ты мог сбежать! Ты мог позвонить!
— Мог бы, сбежал, — отвернулся Константин и сердце Раисы сжалось.
— Сумасшедшая! И что, никто из соседей не заходил к ней? Не видел и не слышал тебя?
— Никто. Однажды кто-то позвонил под Новый год, но звонок её расстроил. Она взяла и выбросила телефон! — губы сына тронула горькая усмешка. — когда с тобой случается несчастье, сначала все сочувствуют, пытаются помочь, но после отдаляются и забывают. Ты становишься никому не нужен!
— Не смей… жалеть её, — упрямо повторила Раиса.
— Я виноват, мама, — он взял её за руку, — тётя Вера просто сошла с ума. Иногда ей казалось, что я Никита. Тогда она приносила книги, рассказывала забавные истории и спрашивала: — а помнишь? И кормила вкусно.
Когда она не вернулась, я решил, что всё, конец. Никита с портрета со мной разговаривал. Обещал, что скоро всё закончится. Я думал, что он другое имеет ввиду… Я не боялся. Только тебя было жалко.
— Бедный мой мальчик, — сокрушалась Раиса Макаровна. — слава богу, всё позади!
****
Реабилитация была непростой, но молодость победила, и Константин смог вернуться к нормальной жизни. Он по-прежнему живёт с матерью.
Два раза в год их навещает Евгения с сыном. Алёша стал ростом с отца и делает большие успехи в спорте.
Евгения так и не вышла замуж за Александра — ему не понравилось, что она отказалась разорвать отношения с бывшим мужем и свекровью.
«Свекровей бывших не бывает»! — заявила ему Евгения.
Узнав об этом, Раиса Макаровна расплакалась.
Конец ❤️
Многие угадали замысел, но надеюсь это никому не испортило впечатление.
Автор Лютик