София Давидовна сама решила ехать за ученицей. Далеко, конечно, но только так, только ответственному педагогу, вооруженному необходимыми доверенностями, ее могли отдать.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
– Я не уверена, что мы Вам сможем оплатить билеты, София, – переживала Галина Петровна, – Но замену часов полностью компенсируем.
Галина Петровна сейчас несказанно рада была, что София Верещагина оказалась у них. Знаменитая балерина, одна из солисток Большого…
Поначалу боязно было брать человека без педагогического опыта, но теперь… Теперь Галина Петровна поняла, что вот также, как балету, София посвятит всю себя воспитанию юных танцовщиц.
Она заочно получала педобразование. Прошло всего полгода, а Галина Петровна поняла – перед ней педагог от Бога.
А София …
София чувствовала свою вину. Столько сил ушло у неё на то, чтобы ускорить этот процесс возвращения ученицы. Нельзя сказать, что лишь Лидия Ивановна виновата – отправила ребенка одного на такую даль.
Она тоже не уточнила планы девочки, не вникла. А должна была. Но опыта было мало – на ошибках учатся.
И вдруг отец Ани Коростылевой, с которым она уже хорошо была знакома, предложил ей поехать вместе с ней – отвезти на машине. Совершенно безвозмездно, хоть София ещё и надеялась чуток компенсировать бензин. Он говорил – это ради дочки.
Выехали они рано утром, когда солнце ещё не вошло. Было по-осеннему уныло и серо. Листья уже все облетели. Быстро убегали назад огни витрин, светофоры, мелькающие фары машин. Москва оставалась позади.
Сначала они разговаривали лишь по делу, ночь сковывала желание беседовать.
Но вот с рассветом все изменилось. Асфальт шоссе, мокрый после дождя, был похож на уснувшую реку.
Первая скованность исчезла довольно быстро. София была внешне мягка, податлива, боялась причинить неудобства, а Андрей, хоть и суров был с виду, но довольно благодушный и отходчивый, с хорошим чувством юмора.
И через пару сотен километров пути им уже стало казаться, что знакомы они целую вечность. Им было хорошо вдвоем. Так хорошо, как бывает со случайным попутчиком, когда легко и откровенно рассказывается о себе.
Андрей даже удивился про себя. Его проклятый замкнутый характер не позволял ему быть ни с кем по-настоящему близким. Да, его уважали даже может быть любили, но доверительных лёгких приятельских отношений у него не было ни с кем. Может с женой было, да и то поначалу. А потом уже совсем не понимали друг друга…
– Неужели Вашей ученице так хочется возвращаться? На ваши-то тамошние строгости? – улыбался Андрей и смотрел на дорогу.
– О! Это Вы просто не знаете, как затягивает искусство балета. Иногда готовы всю жизнь положить, только б танцевать. Я, когда училась, у нас случай был – девочка чуть с крыши не шагнула, когда ее забраковали из училища… Вовремя остановили.
– Ничего себе. Такие жертвы! Вы уж меня предупредите по знакомству, если с Анькой что…
София улыбнулась:
– Предупрежу. Но Аня не склонна к таким вещам вообще. Исключительно позитивный ребенок! Вам так повезло с дочкой …
– Да… Не спорю. А у Вас есть дети?
– Нет. Своих детей у меня нет, – она вздохнула и отвернулась к окну, стиснула дверную ручку.
Андрей понял, что вопрос вызвал у собеседницы эмоции негативные, решил больше об этом не говорить.
– Можно я приоткрою?
София опустила стекло. Рвущийся ветер трепал её темные волосы, ворот рубашки. Андрей смотрел на нее краем глаза. Красивая длинная тонкая шея, прямой нос, смуглая кожа. Она сейчас была похожа на героиню, сошедшую со старинной гравюры. Он стряхнул с себя нахлынувшее вдруг желание – спутницу обнять.
Она прикрыла окно и вдруг начала рассказывать.
– Понимаете, балет – это жертва себя искусству. Я ж тоже из провинции, из-под Ленинграда. У нас там хорошая руководительница была, многие пуступали в Вагановку от неё. Вот и я… И все хорошо шло, гоняли нас до багровой пелены перед глазами, зато толк был. Я в Большой танцевать потом довольно-таки легко попала.
Карусель репетиций, спектаклей, гастролей, чужие города. Во Дворце съездов часто танцевали. Я за границу ездила на конкурсы…
София помолчала.
– Мы только из Праги тогда вернулись и собирались в Китай. Программа такая серьезная, меня на первые партии потянули в «Озере» и в «Жизели». Так тяжело было, но получилось … Если б я знала.
В общем в Праге у меня любовь началась. Там посвободнее было. Он наш был, из балетных. Но тоже, после Праги, на гастроли уехал с другой труппой, мы разъехались временно.
Время идёт, работаем, все на взводе, готовимся. Каждая – незаменима, но конкуренция все равно … В общем, Вам трудно понять, говорю же – этим жить надо. Мы растворились все тогда в этом. Кто раз попробовал этой жизни, тот уже не уйдет от ее чар. Ноги в кровь, мертвые – с репетиций…
И тут чувствую – не все со мной в порядке. Мутит, голова кружится … Думала – переутомление. Немудрено.
Оказалось – беременность. Инесса подметила, руководитель наш, велела идти к врачу нашему. Я не пошла, я в женскую пошла… Льву потом звонила. А что он? Он тоже балетный, и испугался ещё больше, чем я.
Инесса тогда сказала – «решай», а сама скорей – замену искать… Китай же скоро. И я тогда решила, что балет – моя судьба. Танец – единственное искусство, материалом для которого служим мы сами. Матери даже говорить не стала, боялась я ее как-то …
Сделала аборт на позднем сроке уже. Ох, как вспомню, как репетировала в дни после … Инесса догадалась, наверное, но молчала.
В Китае мне скорую вызывали однажды. Долго меня это не отпускало. Но…выдержала. Главное – танцевать! Какие дети?
Монотонно стучал по лобовому стеклу дождь. Они ехали уже давно. Андрей предложил Софии вздремнуть и она уснула. А он все ехал и думал о ней. Как жаль! Ведь совсем молодая женщина, талантливая и красивая. Так сожалеет о содеянном.
Они подъезжали к кафе, когда проснулась София. Забежали, перепрыгивая лужи, туда перекусить и выпить кофе.
– София, я все думал о Вас.
– Ох! А я уж пожалела, что так разоткровенничалась. Это на меня не похоже. Просто дождь этот, осень…грустно что-то…
– А что дальше было, расскажете? Как жизнь сложилась дальше?
– Дальше? … А дальше и слава пришла. Такая значительная. И замуж бы вышла, был кандидат. Очень обеспеченный московский молодой чиновник. А отец – чиновник, о котором Вы слыхали, не могли не слыхать. Только вот к тому времени я уже успела операцию сделать, потому что проблемы мои не прекращались, мешали жить, танцевать… Сказала ему, что детей не смогу родить, он и ретировался. А потом ещё кандидаты…, – она махнула рукой, – Я к чему Вам это рассказываю, Андрей. Балет балетом, но не давайте дочке совершать ошибок. Семья и дети в жизни любой женщины – это наиважнейшее. Это я Вам говорю – бывшая затитулованная титулами и знаменитыми ролями балерина.
А потом Андрей рассказывал о себе. И тоже откровенно, правда не столь эмоционально. Чего рассказывать – скучно все у него. Может это осенний дождь выбивает какую-то слезу из душ человечьих?
Почему-то хотелось откровенности обоим.
Дорога сближала. Передремал и Андрей, а потом поехали опять.
– София, а давай перейдем на ты, мне уже кажется, что дорога нас этак сроднила.
– Я не против, давай.
Они держали связь с Мариной, звоня ей из телефонных автоматов кафе и заправок. Марина звала к себе, ломая все их планы – остановиться в гостинице.
– Да вы чё! У меня дом знаете какой! Ну, не у меня лично, а у родителей. Вам каждому по комнате или одну? Хорошо, будет каждому! Не выдумывайте! У меня мама таа-акие пироги печет! Прямо ко мне приезжайте! – и спорить с ней было просто невозможно.
И приехали. Ночью.
– Вот не сидится вам дома по ночам-то в такую погоду! – встретила их сонная, но все же жизнерадостная Марина в пижаме с бегемотами.
А наутро пироги и блины от Марининой мамы – замечательной хозяйки и бабушки шустрого Маринкиного сынишки.
Они направились в приют.
– Ох, что-то я волнуюсь. Мы столько хлопот им причинили. Как встретят? – заерзала на заднем сиденьи Маринкиной машины София.
– Ха! Отлично встретят! У меня ж статья в загашнике. Я им почитать дала несколько абзацев … Видели бы вы глаза директора. Ух! Остановите Землю – я сойду … Кажется мне, что все у них готово, чтоб Лену отдать. Нутром чую… А жаль! Хорошая статья, напечатать бы, – она крутанула руль, водила Марина также, как писала – скандально, – Только вот сейчас в магаз заскочим. Детям конфет купим.
И Андрей с Софией были благодарны подсказке.
***
Приют встретил запахом горелой каши, стирального порошка и детским гомоном. На первом этаже висело постельное белье, пеленки. Затянувшийся дождь не позволял сушить белье на улице.
Они поднялись в кабинет директора. Марина была права, встретили их довольно приветливо. Все документы были оформлены. Вот только Лена – в школе. Пришлось ждать…
Лена вбежала в кабинет директора без стука, бросилась в объятия Софии Давидовны. Бросилась и разревелась.
– Ну, ну, Лена! Все хорошо! Поедешь с нами, вот с Андреем Викторычем тебя заберём.
Лена бросилась обнимать Андрея.
Раиса мягко улыбалась. Она все сделала, чтоб скандала эта история не вызвала. Документы все лежали в папочке, на столе. Суда по матери все ещё не было, статус девочки не определен, но официально они ее передают соцзащите Москвы и преподавателю училища.
И теперь участь Мотылевой – не их проблема. Ох, сколько хлопот из-за нее… С такими вот хлопотами Раиса ещё не сталкивалась. Дети были из неблагополучных семей, они убегали, дрались, отказывались учиться, но так, чтоб пресса… чтоб дошло до области, не было никогда.
Поэтому Раиса сейчас ждала только одного – отдать девочку и забыть о проблеме.
– Собирайся, Леночка, – сказала Раиса.
– Разрешите, я помогу? – встала София.
– Конечно, конечно! А вам может кофе? Марина, Андрей…
София и улыбающаяся растерянной улыбкой Лена вышли из кабинета директора. У перил лестничного марша стояла Даша с куклой.
– Даша, Даш… – Лена взяла ее за руку, на её лицо упала пелена печали, она молча пошла вместе с ней.
В комнате растерянно огляделась. София зашла следом, поздоровалась с присутствующей маленькой девочкой с красными пятнами диатеза на пухлых щечках, и с девочкой постарше с каким-то невыспавшимся лицом. Вспомнила про конфеты, вернулась в кабинет директора.
А Лена присела перед Дашей.
– Даша! Даш! Понимаешь, мне надо пока уехать. Мне учиться надо на балерину, понимаешь? Но я, когда вырасту, я сразу тебя найду и к себе заберу, понимаешь? У меня есть младшая сестра, я тебе говорила, но у нее и папа, и мама теперь есть, даже две мамы. А у тебя никого. Будешь моей сестрой?
– Буду… Мотылёк, а ты сколо велнёшься?
Лена помолчала, в раздумье посмотрела на Дашино серьезное бледное личико.
– Нет! Не скоро, Даш. Мне долго надо учиться, помнишь, я тебе показывала, как кружится балерина?
– Помню!
– Ну вот, и я так хочу научиться…
– А я умею, смотли!
И Даша выскочила на пространство между кроватями и неумело по-детски закружилась, сильно отталкиваясь одной ногой.
Вошла София, встала у двери, смотрела на девочку. Та так старалась, что Софии в один момент пришлось ее поймать, чтоб не упала. Она прихватила её за руку.
– Ты совсем закружилась, малыш! Чего это ты показывала?
Даша отдышалась.
– Это так балелины клутятся, – объяснила непонятливой тётеньке.
– Ух ты! Здорово! А я конфет принесла. Будешь?
Даша мотала головой – нет.сейчас ей не хотелось конфет. Она посмотрела на Лену. Та сидела на кровати, безжизненно опустив руки.
– Ты чего, Лен? Не собираешься? – София была удивлена.
Ленка упала в подушку. Но не ревела, просто лежала молча.
София озадаченно посмотрела на девочек. Те молчали. Но в глазах читалось – все знают и понимают.
– Девчонки, а кто конфет хочет? Налетай! – она положила пакет на стол и присела.
Девочки начали подходить.
– Мотылёк Дашу не хочет оставлять, вот и ревёт, – разворачивая конфету, доложила старшая из них.
– Да не ревёт она, лежит просто…чё ты…
– Ну лежит, а все равно из-за Дашки. Вы забираете её да? – дети перебивали друг друга.
– Кого? Лену? Да, забираем на учебу, она же училась у нас в училище. Да, Лен? – чтоб растормошить, обратилась София к Лене.
Но Лена не отвечала.
– А ты, Даш, ей кто? – спросила Соня.
– Сестла…, – ответил ребенок.
Но девчонки хором закричали, что это не так. Что у Даши нет родителей, и сестер и братьев тоже нет, что она – сирота, и поедет скоро в детдом.
Они так разгорячились в рассказах, что не заметили, как Даша открыла шкаф, ящик Лены, и начала переносить из него на кровать ее вещи.
Лена тоже села на кровати и изумлённо смотрела на Дашеньку.
– Даш, ты чего это? Ты помогаешь мне собираться уезжать?
– Да! Поеззай! Научись на балелину, а потом плиедешь и меня научишь!
– Молодец, Дашенька! – похвалила София.
Ленка утерла нос и начала укладывать вещи. Подключилась и София. Даша старательно помогала засовывать носок в носок. Вскоре в дверях возникла толпа ребят. Мальчик повзрослее упёрся руками в дверной косяк и сдерживал любопытных.
– Улетаешь, Мотылёк?
– Улетаю! Вы Дашу тут не обижайте, пожалуйста.
– Не дрейфь, матрос ребенка не обидит.
Вещи Лены были и в прачечной, и в коридорных ящиках. В этой суете сборов София оказалась в коридоре с Дашенькой наедине. Даша рисовала что-то в блокноте.
– А вы – утить будете Лену? – наивно спрашивала она.
София присела перед ней на корточки.
– Да, хорошая моя, буду.
– Только двойки не ставьте, Лена – доблая.
– Обещаю! А что ты рисуешь?
София взглянула. Рисунки были очень хороши для семилетней девочки. Четкие линии, вырисовка. В красной кофте с черными пуговицами женщина и рядом с ней – мужчина.
– Это мама и папа.
– Красивые…, – София боялась говорить об этом.
– Да, поэтому и заблал их Бог. Они ему тозе нлавятся, – сказала легко и даже весело, а потом подняла полные надежды и такие взрослые глаза на Софию, – Я буду здать Мотылька.
В коридоре показался Андрей. София поднялась, подошла к нему.
– Славная девчушка. Говорят, Лена к ней очень привязалась, – показала София на Дашу.
– К Лене, видимо, вообще легко привязаться. Вот и Анька моя жить без неё не может.
– И знаешь, эта Даша – круглая сирота.
Андрей посмотрел на Софию вопросительно, и она поняла его взгляд.
– Нет-нет, ну что ты! Это я так … просто так жалко их всех! Сколько детей обездоленных.
Андрей понимал ее чувства, и самому было тут некомфортно.
В коридоре появилась Марина.
– Дашка, привет! – крикнула она малышке, – Ну что? У директрисы все готово. Как там Лена? Собирается?
– Да, побежала за ботинками в котельную. Они там сушатся. Огорчена она из-за Даши.
– О да! Это боль! Я тут справки о ней навела, оказывается наши освещали ту аварию. Ох! Жёстко все там, непонятно, как малышка и выжила. А теперь вот совсем одна. Но… Она заговорила благодаря Лене… И это очень хорошо. Теперь она отличный кандидат на удочерение. Смотрите, хорошенькая какая! Хоть себе бери. Но меня саму можно материнства лишать, если посчитать сколько времени я провожу с сыном. Видели какой балованный. Ужас! И обещаю, что я встороне не останусь, теперь следить буду за ее судьбой. Тётенька у меня знакомая есть, мы с ней по детдомам ездили. Она как раз занимается подобными вопросами. В общем, буду держать руку на пульсе.
– Спасибо Вам, Марина! Вы замечательная.
Серая зыбкость дождя встала туманной пеленой между ними. Даша стояла в окне приюта. Стояла и улыбалась.
А вот Ленка сдерживалась из последних сил, делала вид, что улыбается, махала рукой, и как только забралась в машину, заднее стекло которой было непрозрачным от дождя, упала на сиденье и горько заплакала.
Они тронулись.
Взрослые сидели и молчали. Понимали – тяжело.
Они доехали до дома Марины, перегрузились в свою машину, сытно пообедали невероятно вкусными угощениями Марининой мамы и отправились в дальний путь – в Москву.
И Ленка, как только поняла, что покидает Дашу уже окончательно, опять принялась плакать.
София, сидевшая впереди, попросила Андрея остановить машину и пересела назад, к девочке.
– Ну, что ж ты так плачешь? Знаешь как тебя Лидия Ивановна ждёт! Как сильно она переживала, когда ты не вернулась. А девочки. Видишь, Аня даже папу уговорила поехать за тобой….
– Понимаете, у меня мама есть, сестры… Вы не верьте, что она плохая, она хорошая, моя мама.
А София соглашалась.
– Я верю тебе, Лена. Это жизненные обстоятельства такие. Мы сейчас оформим тебе стипендию, социальные льготы, летний отдых. А маму и сестер ты всегда сможешь увидеть. Я лично это тебе обещаю.
– И Дашу, ладно? У меня-то есть мама, есть Лидия Ивановна, Вы, Аня. А у Даши, понимаете, у неё вообще никого в мире нет. Она – одна!
София потихоньку начала ей рассказывать о том, что поведала им журналистка. Обещали, что и Лена будет в курсе судьбы Дашеньки. Говорила как-то потерянно и грустно, останавливаясь на каждом слове.
И Лена немного успокоилась. Она ещё сопела носом, тревожно всхлипывала, но засыпала. София прикрыла её пледом и, чтоб удобней Лене было спать, опять пересела вперёд.
Андрей тихонько наблюдал за Софией. Что-то было не так. Неужели она так расстроена из-за слез Лены. Когда она закусала губы, все же не выдержал – спросил.
– Соня, что не так? На тебе лица нет…
Она, как проснулась…
– Андрей, а ты веришь в предопределение?
– Во что?
– Ну, в предварительную заданность судьбы человека, в знаки?
– Кем заданность?
– Ну, Богом, наверное. В общем, не важно…заданность и всё!
– Скорее, нет. А почему ты спрашиваешь?
– Да эта девочка, Даша… Она не выходит, просто не вылезает из моей головы… – и Софья коснулась пальцами лба, – Ты знаешь, она нарисовала маму и папу там, в коридоре. А мама в красной кофте с черными пуговицами. И это знак.
– Какой знак? – Андрей объезжал большую лужу.
– Красная кофта с черными пуговицами – моя любимая, много лет носимая кофта.
– Вот те и на… Но, Сонь, ты ж сама сказала, что просто жалко их всех…Может это просто эмоции. Ты посмотрела на этих детей, устала, перенапряглась, понервничала.
София моргала, не понимая, что происходит с её душой.
– Ну, да. Ты прав, наверняка. Но с этой девочкой был бы смысл в моей жизни. А так…Да и кто мне её даст? Я ж – одиночка. Таким не дают.
– Ну, это-то не проблема! Есть я, разведённый. Ради Бога, для такого благого дела я готов заключить с тобой брак. Я уверен – с тобой ребенок будет счастлив, ты такая … такая настоящая, – Андрей не умел говорить красивых слов, покраснел и скорей добавил, – Мать из тебя выйдет прекрасная.
– Понимаешь, она посмотрела на меня, как будто внутрь заглянула, я и сейчас вижу ее взгляд, я….
И София долго поясняла свои чувства, так проникновенно говорила, что и сама разрыдалась.
Ох!
Андрей остановил машину. Кругом сырость – и за окном, и внутри салона… Больше всего он не любил женские слезы. Вообще не умел успокаивать.
– Мне очень плохо, Андрей!
– Сонь, что будем делать?
– Надо вернуться, надо! – София хлюпала носом, – Извини, что эта истерика моя на тебя свалилась. Понимаешь, я не смогу теперь…я буду очень жалеть, что не сделала этого. Наверное, всю жизнь…
Девочка тоже ему очень понравилась, хоть и не считал он себя особо сентиментальным.
София была на эмоциях, но Андрей рассуждал трезво. Дашу сейчас удочерить нельзя никому. До той поры, пока она в приюте, и юридические дела по ней идут. Так какой смысл возвращаться?
Но…
Есть же свой человек – Марина!
– Сонь! Слушай, я храбрился, говорил тебе, что у меня сейчас все хорошо. Но знаешь, и мой жизненный этап сейчас какой-то … какой-то пустой что ли. После того, как жена нашла другого не больно-то хочется жить. Только Анька вот и держит.
София слушала внимательно.
– И я тут подумал. А если б … если б у нас. В общем… Короче, – он раздраженный, что так и не нашел нужных слов, что, наверное, торопит события, заводил мотор, – Вот что. Едем к ближайшему телефону. Будем звонить Марине!
– Будем! – София сразу успокоилась, – Будем, Андрей. И я так тебе благодарна …
***
Лена проснулась оттого, что они никуда не едут. Осмотрелась – в машине она одна. Уже смеркалось, но возле здания, где они остановились, горели фонари. Их свет пробивался сквозь затуманенные сыростью стекла.
Лена приоткрыла дверцу машины, вышла. Не мешало бы сходить в туалет. Она направилась к зданию.
Это было какое-то кафе или столовая, здесь звучала музыка, заходили и выходили люди. Под навесом они стояли без верхней одежды, беседовали и курили. Видимо, что-то праздновали.
Моросил мелкий дождь.
И тут Лена краем уха услышала знакомый громкий голос дяди Андрея. Она подошла к углу и увидела Софию Давидовну и дядю Андрея у телефона, который висел на боковой стене. Он громко говорил, прижимая трубку к уху:
– Да, Марин. Ей аж плохо. Она очень хочет взять Дашу … Да, удочерить хочет. Возвращаться собралась …Да, вот и я говорю, что смысла нет… Напишем… вышлем … сделаем, не вопрос…
Потом трубку взяла София.
– Марина! Я так на Вас надеюсь! Я умру, если не получится… Ой, – София смеялась, – Вы ж обещали им, что не опубликуете. Андрей, послушай, что она говорит…Она говорит, что долг журналистов – успокаивать обеспокоенных и тревожить ублаготворенных. Она сможет забирать Дашу на выходные, представляешь! – и опять громче в трубку, – Марина, а я как только документы соберу, приеду. Я очень хочу опять с Дашенькой увидеться, – и очень серьезно добавила, – Мне кажется, что она – моя неродившаяся дочка…
Лена прижалась спиной к стене и посмотрела на стоящие на площадке перед кафе фонари. За углом вдруг стало тихо, Лена заглянула туда.
Дядя Андрей и София целовались. Ей стало неловко, она отпрянула и направилась на площадку …
***
Андрей и София вышли из-за угла. Дождь так и моросил. Взрослые гуляющие прятались под навесом. Они собрались там кучкой и все внимательно смотрели на сырую от дождя площадку.
Там, под мелким дождем, легко ступая по осенним мокрым листьям, освещаемых тусклым фонарем, в курточке и теплой шапке, под музыку вальса, доносящейся из здания, танцевала девочка.
Она кружила и порхала так грациозно, что полная слегка подвыпившая женщина, прослезившись, вдруг сказала:
– Смотрите! Ну, ведь порхает, словно мотылек …
***
«Мотылёк» окончен, друзья!
Пусть герои поживут пока без нас. Лена пусть поучится, София с Андреем начнут новый виток жизни, а маленькая Даша обретёт родителей….
Пусть у них все будет хорошо. И у вас, мои друзья, тоже пусть все будет хорошо…так хочется этого для каждого …
***
Всё! Не плачем … Пусть плачет только дождь …
Автор Рассеянный хореограф