1942 год.
Татьяна плакала, получив похоронку на своего мужа. Она сидела под яблоней и тихо лила слёзы.
Оксана, увидев соседку, подошла к ней и села рядом.
— Я всё знаю, мама твоя сказала. Тань, ты держись, ладно?
— А что мне еще остается? Только вот тяжело Прошку растить будет одной, — женщина вытерла слёзы и вздохнула.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Оксана положила свою ладонь на её руку.
— Тань, кто знает, сколько вдов будет ещё, покуда фрицев не разобьют? О Макарушке своём молюсь денно и нощно, лишь бы он голову свою не сложил.
— Как он там? — тоскливо спросила Таня.
— Последний раз писал, когда под Сталинград перебрасывали. Вот, жду весточки, но говорят, что там страшно…
Боль в глазах Татьяны была такой, что Оксана не выдержала и обняла её.
— Ничего, ничего, пройдет всё, боль утихнет…
— А знаешь, что самое страшное? Нет боли, — всхлипнула Татьяна. — Жалко его до слёз, боязно при мысли, как мальчишка расти будет без мужского пригляду. А в душе боли нет.
— Ты чего же такое говоришь, Таня? — Оксана отстранилась и внимательно посмотрела на соседку.
— А то и говорю. Хватит, не могу уже боль в себе держать. Не по Коле я слёзы лью, не по нему. Плохо мы жили, Оксанка. Он же взял меня порченую. Он и правда меня любил, бегал за мной, да я вот нос воротила. А потом… Я согласие своё дала, да свадьбу сыграли. Люди шептались, что ради дома, что из своей избы в более просторную к теще перешёл. Да, может быть и правдой это было, ведь после ночки свадебной не ушел он. Отхлестал тогда, пощечин надавал. А потом вроде как успокоился. Потом и Прошка родился, аккурат через девять месяцев после свадьбы. Больше детишек у нас не было, да, впрочем, как и у вас с Макаром. У вас ведь лишь одна дочь. А жили мы с мужем будто соседи, работая и воспитывая сына. Колька хороший, да видимо, не мог мне простить того, что до него у меня уже кто-то был. Да и не любила я его особо, от обиды замуж пошла. И чувствовал он мою нелюбовь, оттого и злился.
— На кого же та обида? Отчего ты вдруг замуж так спешно вышла? — Удивилась Оксана. — И с кем у тебя любовь была до Кольки?
Татьяна смотрела на неё, глаза были печальными, в них будто страх с отчаянием перемешался. Она смотрела, не говоря ни слова, а Оксана вспоминала события в те дни. Как Макар куда-то запропастился и пришел за полночь, как отговаривал её на свадьбу идти, как сам не пошел, а позже явился домой, едва стоя на ногах.
— Скажи, что это не Макар… — прошептала она.
— Не скажу, — Татьяна встала и подошла к стене дома. — Не скажу. Молчала столько лет, но сил больше нет моих. Любовь у нас была с Макарушкой!
Каждое слово Тани отдавало болью в висках.
— Врешь…
— Не вру. И ушел бы он от тебя, как раз собирался об этом сказать, да вот только в положении ты оказалась. А я назло ему за Кольку замуж пошла. Только в тот вечер, перед свадьбой, вместе мы были с Макаром. И Прошка — его сын. Колька-то со мной только через две недели в кровать лёг, а я родила как раз не доходив будто пару недель, как мать сказала. Ежели посчитать, аккурат и получается, что в тот вечер понесла.
Оксана не выдержала. Она подошла к Тане и, размахнувшись, ударила её по щеке. Женщина даже не увернулась, она просто с горечью смотрела ей в глаза.
— Зачем ты мне это сказала? Почему сейчас? — закричала обманутая жена.
— Потому что это я должна была ждать Макара. Это со мной он должен быть и растить нашего сына. Я тогда отступила, Колька ведь ни чуточки не сомневался, что Прошка его сын. Молчала, терпела, плакала от того, что тогда правду не сказала, ребенка твоего пожалела.
— Так отчего же сейчас ты эту правду сказала? Уже не жалко мою дочь Иришку?
— Время сейчас другое. Жить и любить надо сейчас. Если суждено будет Макару вернуться, то я бороться за него стану.
— Он знает, что Прошка его сын?
— Знает, — кивнула Татьяна. — Узнал, когда Прошке два года было. Помнишь, сынишка приболел и Макар помог мне его в город отвезти? Вот тогда и сказала от отчаяния, думала, потеряю сына…
Оксана развернулась и пошла в свой дом. Слёзы застилали её глаза, злость была такой сильной, что хотелось всё крушить. Она схватила лист и написала на нём номер части и данные, куда следовало отправлять письма.
— Держи, — она перекинула листок через забор. — Держи, пиши ему письма. Я отступлю. Не хочу бороться за человека, который меня предал. Потому что, если бы любил, то на тебя бы даже не посмотрел. Я выращу дочь сама, при поддержке родителей.
— Не глупи, Оксанка. Если вернется, пусть сам выбирает. Может, и не нужна я ему уже вовсе.
— Может и нет, но я такое простить не могу. Даже сейчас, когда он там под пулями бегает. Не забуду я никогда того, что сейчас ты мне сказала. И сын его будет об этом напоминать. А я вот только сейчас поняла, отчего глаза Прошки кажутся мне знакомыми! Послушай меня, Танька… Редко кто строит своё счастье на чужом несчастье. Коли от меня он гулял, так и от тебя будет.
Развернувшись, Оксана пошла к себе. Она рыдала два дня. Мать её приходила и, узнав причину слёз дочери, разнесла эту новость по всей родне. Таким образом в селе прознали, что новоиспечённая вдова Татьяна уж и не совсем вдова, раз второй мужик у неё еще жив.
Родня и подруги Оксаны попросили не торопиться, не глупить, простить мужика.
— Мой бы только живой вернулся, всё простила бы! — вздыхала подруга Зинаида.- Разное у нас было, но чего же теперь? Он ведь с тобой остался, с дочкой. Ну вышло уж так, но сколько лет прошло? Отпусти гнев свой, прости мужика.
— Знаешь, Зина, я уже тоже подумала, что погорячилась, что простить можно было бы. Но вдруг, когда он вернется, будет на две семьи жить и на два дома? Это еще больнее, понимаешь? Когда еще фрицев разобьют, когда он вернется? Боль моя уж к тому времени может и поутихнет.
— А разве смогут глаза твои смотреть на то, как с Танькой он живет?
— Не знаю я, Зина, не знаю. — Оксана задумалась и произнесла: — Оттого, думаю, что уйду я в Вишнёвку, в село соседнее. До работы недалеко, час ходу, зато достаточно далеко, чтобы не видеть этого всего. С теткой жить стану. Она одна осталась, вот возьму дочку, да с ней туда и поедем. А дом этот…Наши родители строили, так пусть теперь тут Маша и Ваня живут. Какая разница, кто из детей здесь будет хозяйничать?
Она усмехнулась… Дом строили для них, а спустя пять лет после их свадьбы брат Оксаны женился на сестре Макара.
Ваню не призвали, он учителем был, единственным, кто учил ребят начальных классов. Иван и Мария жили в доме родителей Оксаны, вот она и решила уехать к тётке, да в дом их пустить. У них ребенку год и еще один на подходе.
****
Вишневка. 1945 год.
Макар стоял у калитки. Оксана, которая вышла к нему в черном платке, с горечью смотрела на мужа. Она думала о том, что же чувствует? С одной стороны она была рада, что он жив, что война закончилась. А с другой стороны она глядела на него и думала о том, как же мог он её предать и столько лет молчать?
— Пустишь?
— Зачем? Тут поговорим.
— Я вернулся, Оксана, а ты будто не рада.
Конечно, она бы бросилась ему на шею. И ей этого очень хотелось, но Оксана рассудила так — если он был в селе, значит не только родителей увидел, но и к Тане заходил. Интересно, как встретила она его? Как подобает, или прогнала? Хотя чего ради гнать его, коли на десяток баб один мужик остался? Каждый сейчас в цене.
— Ты о чем таком задумалась, будто не слышала, что я сказал?
— Я всё слышала. Вот только в толк не возьму, зачем сюда пришел?
Он сел на лавку и прикрыл глаза, щурясь от солнца. Когда три года назад ему Татьяна написала, он не поверил, что жена правду знает. Но когда от Оксанки письма поступать перестали и не было ответов на его послания, вот и понял он, что жена крепко на него обиделась. Только вот за эти годы, которые он провел на фронте, вдруг понял, что Оксанка ему дорога. Сын у него есть, но он не принадлежит ему — носит чужую фамилию, другого папкой называет.
Но жена узнала правду и теперь отреклась от него. Не хотела простить даже в такой период. Думал он, что за три года обида её угаснет, да только вот плохо знал он свою жену, видимо…
— Оксанка, ты прости меня. Давай начнем всё заново. У меня и так новая жизнь будет…
— А у меня? Будет она, эта жизнь? Как я могу простить твою любовь к другой женщине? Мы жили с тобой, постель одну делили, ты ел из моих рук, а сам в это время любил другую? Это унизительно! А я, наверное, неправильная баба, раз простить такое не смогу. Никогда не забуду. Уходи, Макар, уходи. Не надо больше приходить сюда. И разводиться я с тобой буду…Возьми, Макар, — она стянула с руки кольцо. — Помнишь, как при росписи сказали, что наши кольца — это оковы верности? Соврали, стало быть…
Он ушел, но не сразу, сидел на лавочке, пока Оксана, уткнувшись в подушку, рыдала. Да, она одна и ей очень сложно.
Тетку она схоронила две недели назад, дочка вот уж три дня как у родителей. Но лучше быть одной, чем изводить себя ревностью. Отчего она не может, как другие, простить его?
Наверное, в тот день, когда Таня сказала ей правду, любовь её стала таять день ото дня, как льдина на солнце. И солнцем этим был мальчик Прошка…
ЭПИЛОГ
Она не простила мужа. Зато Татьяна не растерялась и быстро его утешила, «прибрав к рукам». Только не была она счастлива, потому что Макар к тому времени уже мало любви к ней испытывал, а может быть она с годами у него и перегорела. Ради сына стал жить, да вот только гулял он от Татьяны. Вдов было много — выбирай любую, кто глазки строит да в дом завлекает.
Вот и мучилась с ним Татьяна, терпела измены. Не было у неё того характера, который проявила Оксана, а может, одиночества боялась.
Оксана же через три года поняла, что всё было к лучшему. Жить дальше с Макаром как раньше она бы не смогла. Ждала бы её участь Татьяны.
Зато вступила в новый брак. В 1948 году она вышла замуж за вдовца Степана, у него сын был от первого брака — уж четырнадцать лет мальчишке справили, на год младше Иринки он был. Дети нашли общий язык, да и взрослые хорошую жизнь проживали. Любви не было особой, да она Оксане и не нужна была — сыта по горло она той любовью. А вот уважение и мир в доме сохранились на долгие годы.
Спасибо за прочтение и благодарю подписчицу за историю.
Автор Хельга