Это случилось ещё в августе.
До того аппетитны были яблоки в этом саду. Сорт розовый. Колька не удержался – залез. Жрать хотелось сильно. Яблоню тряханул – не сыплются, начал рвать прямо с дерева.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
А собирать – куда? Ни пакета, ни мешка… Снял рубаху свою голубую, начал туда складывать. Увлекся, видать. Оглянулся, а сзади бабка толстая стоит – хозяйка. Бросил всё с перепугу, сиганул к забору, а там оглянулся…
А она как стояла, так и стоит. И вроде как – слезы утирает.
Он застыл. Стыдно стало. А ещё жалко эту бабку. Но через забор перескочил и – дёру … А на следующий день на ее калитке рубаху свою увидел.
Она ли? Она… Только постирана. Чистая рубаха. А за забором у старушки собачка веселая – рыжая, хвостом виляет. Осмелел, зашёл, присел перед собачкой.
– Яблок-то надо? – услышал со двора.
Старушка не пряталась. Сидела на скамье у дома. Просто он не сразу ее заметил.
– Нет, не надо. Спасибо, – пробурчал и покраснел.
– Вот и правильно. Эти-то, что рвал ты, совсем ещё зелёные. А вон те…, – махнула она рукой на другую яблоню. Яблочки там были помельче, зелёные, – Те созрели. Это Гошка, – представила собачку, – Девочка, а зовут Гошкой, так вот вышло. А тебя как звать-то?
– Коля, – мялся он.
– Коль, а ты спешишь? Мне вот в магазин бы кого послать. Ноги у меня больные.
А потом они перекусывали, пили чай. Коля осмелел.
– А чего Вы плакали в огороде-то? Яблок жалко было, да?
– Плакала? Так ведь… Всего жалко. Сил у меня уж на огород нет. Четыре грядки и засадила-то, а ты их потоптал, помидоры сломил. Да и … Не знаю, и тебя было жалко, и себя. Грущу я одна-то…
– Так я исправлю, я могу …
Татьяна махнула рукой. Мальчишка был совсем запущенный, явно голодный.
– Ешь давай. Расскажи, с кем живешь-то?
И стал Коля прибегать каждый день. Шли ещё летние каникулы. Вот и хотел порой мимо дома бабы Тани пройти, а ноги сами туда заворачивали. Да ещё и Гошка стала его узнавать, как идёт он, она – к нему. Как будто во двор зазывает.
А баба Таня и рада, вроде. Ей одной тоже скучно. А тут посидят, поговорят они о том о сём во дворе, а потом домой идут – а вместо обещанного чая, она ему – тарелку супа. А он и рад в магазин ей сбегать, тем более, что за это перепадают ему сладости.
Мать в курсе была, рассказывал он, не скрывал.
– А в школу-то собрался ты? – как-то спросила его баба Таня, беспокоилась.
– Наверное …
И поковыляла на больных ногах баба Таня к его матери. Выяснила – ничего у мальчишки для школы не собрано. И денег у матери нет. Пьет мать. Заволновалась, позвонила племяннице.
– Баб Тань. Так какие проблемы. У вас же там интернет-магазин есть. Чего нужно-то? Закажу я, обмерь его только. А ты деньги отдашь. Только с матери потом возьми…
– Возьму, возьму, – обещала баба Таня, хоть и не надеялась.
И приобрели Коле кое-что из одежонки да школьные принадлежности. Даже ранец новый купила баба Таня. Как же радовался он этому ранцу! А Татьяна радовалась его радости ещё больше.
А потом Колька в слезах прибежал к своей чужой бабе Тане среди ночи. Отец пришел домой с водкой. Вечером погнал мать за добавкой, а его ночью заставлял стихи про войну учить наизусть. Кричал, плакал, кидал в него книжками, утверждал, что ничего нынешние дети о той войне не знают, и знать не хотят. Он хватал Кольку за шкирку, тыкал носом в страницы книг.
Мать – не защитница, она лыка не вязала и только кивала. С мужем соглашалась, была подобострастна – верно, совсем отбился Колька от рук.
Вот тогда Колька и убежал к бабе Тане. А на следующий день все вещи перетащил. И было это в начале сентября. Так с тех пор и жил.
***
***
За окном летели крупные хлопья, крыши домов – в шапках, а улица в снежной пелене. Хорошо это в общем-то, по-новогоднему.
Муж Натальи кидал снег во дворе, и она подхватила лопату, начала ровнять сугробы. Оставлять двор засыпанным – верх неприличия по сельским меркам. А о чем говорят учителя дома? Ясно о чем – о школе. Разговор шел о ситуации Новикова Коли.
– И чего вот делать, Вить? По сути надо опять комиссию собирать, идти, протоколировать всё это, подключать опеку.
– А дальше?
– Что дальше… А дальше – в приют его до разрешения юридической ситуации. А приют сам знаешь где у нас – в Красном. Не наездишься.
– Кто не наездится? Ты?
– Ох! Кто? Да не знаю – кто. Мать и не поедет. Зачем ей? Отца, считай, нету уж. Баба Таня поехала б, если б не ноги больные. Ей до остановки-то не дойти, а на такси никакой пенсии не хватит, даже ее инвалидской. Да и не это главное. Главное, что парнишке сейчас хорошо живётся. Глаза горят, старается бабушке угодить. И не силой, нравится ему у нее. Я же вижу.
– Так ведь …, – бросил снежный ком лопатой муж, – И пусть бы жил, раз ее это не напрягает. Сама ж говоришь.
Наталья воткнула лопату в снег, вздохнула.
– Не напрягает. Но … не по закону это. И я, как учитель, должна реагировать.
Вчера долго беседовала Наталья по телефону с Татьяной Ивановной. У Татьяны Ивановны есть сын. Вот только живёт он на другом конце страны. Он уж и сам – дед, за 50 им с женой. Давно живут в Омске, помогают детям и внукам.
Мать сын всегда поддержит, если попросит она. Денег пришлет. Только она не просит. Нету необходимости: пенсии ей хватает. Она инвалид, пенсия приличная, затрат не много. Даже накопления есть. Вот и телевизор ей сын купил дистанционно, установили его знакомые.
К себе ее сын тоже не прочь забрать, да только не поедет она. Со снохой близкими не стали, далеки для близости. Да и родители ее, сваты, всю жизнь им очень хорошо помогали, с ними и близки дети.
Внуки у Татьяны Ивановны уже выросли. А когда-то гостили тут летом. Хорошей бабушкой она была, только мало ей этого хлопотного счастья бабушки досталось.
Другая у бабы Тани сейчас была проблема – ноги. Уж до грядок еле доползала, а далеко ходить страшилась – откажут колени по дороге, что тогда делать? А уж зимой, по снегу, вообще лучше не ходить, рискованно. Была и ещё проблема. Такая серьезная проблема – хандра.
Племянница прибежит и убежит, некогда ей разговаривать, своя дома бабка. Только вот по телефону с подругами поговорить, вот и всё у Татьяны общение. Так ведь не будешь часто разговорами надоедать.
И казалось бы, экая проблема – поговорить не с кем. А вот угнетала очень. Да так, что и жить не хотелось. Даже готовить стала нехотя. А оттого желудок начал шалить, кишечник.
И тут появился Коля. Рубаху ему, оставленную на огороде, тогда постирала, погладила и до того хорошо стало. Как в молодость вернулась.
А уж когда прибегать начал, школьные новости рассказывать, так вообще ожила. И честный парнишка, сдачу всю до копейки отдает, с карточкой аккуратный. А на ногу до того скор – мигом в магазин проскочит. А она ему борщику сварит, а значит и сама покушает.
Распустила старый свитер сына, связала Коле свитерок. Да с таким интересом вязать начала, что ушла хандра. Какая хандра, когда творчество?
А потом Катя, племянница, нитки в этом интернет-магазине ей помогла выбрать. Прямо дома, сели, да и выбрали. Теперь вот баба Таня кофту Коле вяжет. Хороший магазин – на зиму Кольку там одели. Только вот у нее такого телефона нет, простой – кнопочный.
– Баб Тань, а бабуля спрашивает, Вы свои что ли деньги на него тратите? Чужой же он Вам, – спрашивала Катя.
– Не-е. Вернет мать потом, – бабе Тане неловко было признаться, что деньги она тратит свои. Вроде как – своим не помогает, а чужому … Хотя в помощи свои, вроде, и не нуждались. По крайней мере не обращались.
– Бабуля говорит, что не вернут они. Не дождетесь. Пьют же Новиковы. Вы аккуратнее с ними. Там отец неадекватный. Да и Коля этот … Кто знает.
– Нет. Коля хороший. Это вы зря. Честный, порядочный. Учиться стал лучше. Обещал мне. А родители… Так что родители? Были б хорошие, разве б прибежал он ко мне?
А вот сын Татьяны Ивановны мать поддержал. Даже поговорил с Колей по телефону, велел следить за матерью. Вроде как – поручил. Коля и старался.
– Мы вот ёлку хотим, Наталья Дмитриевна, – позвонила баба Таня, – У Коли ведь и не было никогда елки-то дома, да и у меня уж сто лет… Не наряжала я, одной-то мне и ни к чему было. А Коля… Ну, как он Новый год отмечал, чай догадываетесь. И вспоминать не хочет. Где купить-то елку, не знаете?
– Искусственную в этом самом интернет-магазине. И игрушки там же. Давайте мы с Колей в классе завтра выберем. Я напишу записку с ценами, как определитесь, я и закажу. А игрушки… Игрушки я вам подарю, и гирлянду тоже. Какой Новый год без ёлки?
***
Наталья Дмитриевна должна была реагировать. Оставлять эту ситуацию вот так не имела права. Всё ж пошла в кабинет директора.
Директор была опытным педагогом, да и на должности директора уже пятнадцать лет. Выслушала внимательно, нахмурилась.
– Ну-у, такую мать точно лишать надо прав.
– Согласна. Хоть Коля и бегает к ней, проведывает. Жалеет. Мать ведь.
– Сама понимаешь, Наташ, нельзя, чтоб он у чужого человека жил. Кто отвечать будет, случись что? Мы и будем. Опеку надо вызывать, Олейниковой звонить.
– Надо. Вот только … Лидия Егоровна, а если под мою ответственность – до Нового года я попрошу не трогать их. Готовятся они. О елке мечтают.
– Я не против. Контролируй только, Наташ. Мало ли…
Ёлку приобрели. Собрал ее сам Коля – рукастый он. Да и в классе вдруг стал правой рукой Натальи. Он всегда был лидером, мальчишек за собой вел. Четверть окончил с двумя тройками – русский, математика. Но эти тройки радовали Наталью – не те это натянутые за уши тройки, а чуть не дотянутые до четверок.
Пару раз приезжал Колин брат, бывал у бабы Тани, даже денег однажды оставил. Но не задерживался, возвращался в город быстро.
А вот 31-го случилась неприятность. Да ещё какая.
Татьяна Ивановна, как никогда, старательно готовила новогодний стол. Настоящий, с оливье и с уткой. Но ловкость и скорость остались в прошлом, Коля помогал. Да ещё и память бабу Таню подводила, забывала то одно, то другое. Отправила Колю в магазин уж в третий раз.
Вот на этот раз и встретил он в магазине отца, вынырнувшего из алкогольного дурмана ненадолго, больного от похмелья и жаждущего впечатлений.
Потянул он Колю домой, к матери. А Коля от него бегом, да в калитку к бабе Тане. Отец – за ним.
Коля дверь перед отцом закрыть успел. Но тот в полупьяном кураже начал ломиться в дом нешуточно, срывая дверь с петель. И вот тогда баба Таня дверь открыла. Она тут же была отпихнута в сторону, бесцеремонно и грубо. Отец влетел в дом, схватил успевшего раздеться Колю и потянул прямо раздетого на улицу.
Коля кричал, баба Таня тоже. Но что такое какая-то толстая старуха да пацан против крепкого мужика!
Вот тогда и взялась Татьяна Ивановна за вилы. Они тут висели, в сенях.
Бабушка-забота, бабушка-доброта. Откуда злость взялась?
Пригвоздила она с маху руку обидчика к стене.
Он заорал, сына отпустил. Колька убежал в дом, а баба Таня смотрела растерянно на стекающие из-под рукава капли крови и искривленную рожу непрошенного гостя. Вилы уже стояли в стороне, а он держался за руку и на пол стекала из-под рукава куртки кровь.
«Убьет сейчас» – подумала она. Но вышло совсем не так. «Крутой мужик» завыл, заойкал, затребовал бинт. Стал похож на загнанного в угол зайца, пытающегося доказать, что он волк.
Баба Таня пришла в себя, побежала в дом.
– Коль, вату вон там дай и бинт. Ой…, – начала оказывать помощь, останавливать кровь. Сердце трепетало птахой в клетке. Алексей сидел на полу в сенях, одежду стащили. У Татьяны дрожали от страха руки, но вроде проткнула лишь мягкие ткани. Перевязала.
– Водка есть, бабка? Дай… , – она думала для прижигания. Водки принесла, а он открыл бутылку и глотнул из горла.
– Я Наталье Дмитриевне позвонил. Ой, тут кровь! – выглянул из-за косяка Колька.
– Зачем? Скорую надо…, – переживала баба Таня.
– А кто эта Наталья? – Алексей уже подымался с пола.
– Учительница.
– Учительница? А зачем она? – Алексей как-то заволновался.
– Может скорую? – всё ещё сомневалась баба Таня.
– Это я конфискую, – поднял он бутылку с пола, натянул одежду и отправился к выходу, – Ну, старуха, ты даёшь! Чуть не кончила. Ну, даёшь!
Он ушел. То ль протрезвел от боли, то ли, и правда, так она его испугала. Непонятно. А баба Таня пошла за тряпкой.
Наталья примчалась вместе с мужем, как раз, когда Татьяна закончила мыть пол в сенях.
– Уфф, – упала на скамью Татьяна.
– Чего случилось-то у вас, Татьяна Ивановна? Коля говорил, Вы отца вилами…
– Ага. Я его вилами…
– Что-о?
Витя поднял вилы, тронул пальцем – кровь.
– Ой, вилы-то не отмыла. Забыла. Улика ведь, – взялась за тряпку Татьяна Ивановна.
– А… а он где? Он живой? – голос Натальи дрожал.
– Кто? Лешка-то? Так живой… Только бутылку забрал, сволочь. А рука – так, царапина.
– О, Господи! – Наталья тоже упала на скамью, отлегло.
– Ну, вы даёте, дамочки! – сказал Виктор, – Чуть ли не до смертоубийства дошло. Ещё и улики замывают, – смеялся.
Татьяна Ивановна вздохнула.
– Так может быть и дошло б, если б не успокоился он. Не отдам я им Кольку! Вот убью, а не отдам!
Наталья вздохнула. Ох, заварилась каша. Отец-то как раз все права имел ребенка забрать.
Они зашли в дом, а там – уж и оливье на столе, и печенье, и картошка с уткой в духовке, и ёлочка горит.
Коля испуганный, в глазах – вопрос: не отведут ли его теперь к родителям? Вон как баба Таня разволновалась, отца не испугалась, хоть он и дрался.
– Ну, чего, Колька, от Деда Мороза ждёшь? – спросил Виктор.
– Ничего.
– Как это ничего? А подарок?
– Так у меня уже есть всё. Тут, у бабы Тани, всё есть.
Под елкой Коля утром нашел новый телефон в белой коробке. Не ожидал, посмотрел аккуратно и сунул обратно.
– Коль, так чего ты опять-то его туда положил? Смотри, – удивилась баба Таня, когда увидела коробку опять под елкой.
– А вдруг это не мне?
– Тебе, кому ж ещё? Я-то уж точно в таких не разбираюсь.
Коля качал головой, долго не мог поверить. Потом взял, отвернулся у себя в комнате, утёр слезу.
Надежда Олейникова из опеки очень помогла. Обойдя кое-какие препоны, и даже законы, Колю практически оставили у Татьяны Ивановны. Родителей обязали выплачивать содержание. Нашли пути.
Странную парочку – отца и мать, Алексея и Юлию Новиковых, такая ситуация вполне устроила, хоть мать и попричитала первое время. Но вскоре забыла о сыне. Они были заняты исключительно страстями и выяснением отношений. Дрались и мирились страстно. Кто-то из них точно был виноват в том, что «плохо воспитал» Кольку.
Вот они и выясняли – кто?
В марте от жизни такой Юлия попала в больницу. Месяц не пила. Райское время трезвости матери наступило для Коли. Вот только время это быстро кончилось.
Четвертый класс Коля закончил с одной тройкой по русскому. Расстраивался – обещал бабушке закончить без троек, а не вышло.
– Ну, объясни бабушке, Коль. Видишь, диктант на «три» и контрольная. Какая тут четверка?
– Она обидится на меня, – грустил он, почти плакал.
– Не обидится. Понимает она. Любит тебя.
– Да за что меня любить-то? Троешник! – бурчал Коля.
– А ты ее за что любишь? – улыбалась Наталья.
– Ну-у, она добрая, кормит меня, вяжет, пироги печет.
– А ругает иногда? Бывает же? Да и обижаешься ты порой на нее, знаю.
– Ну да…
– Так ведь обижаешься, а любишь. Да? Потому что, Коль, не за пироги любят. Просто любят и всё. Вот и она тебя ведь не за «четверки» и «пятерки» любит. А любит, как любят бабушки. Так что ступай себе спокойно домой. И скажи от меня, что «тройка» твоя – почти «четверка». Я думаю, на следующий год ты ее обязательно исправишь. Постараешься ведь ради бабушки? Да?
Колька кивнул, подхватил ранец и помчался по селу, залитому солнечным весенним светом. Впереди его ждали долгие счастливые каникулы. Наконец-то, сытные и счастливые.
Потому что рядом с ним чужая, но такая родная ему бабушка.
А она за Кольку – даже с вилами …
***
Долга любить нет. Есть только свобода любить, и эту свободу можно открывать в себе снова и снова. /Владимир Леви/
Благодарю за историю Наталью К.
Пишу для вас…
Ваш Рассеянный хореограф