Я уже пожил на свете, нет, я не старик, но и не молод.
Многое успел повидать, посетил много стран, я встречал на своём пути тысячи людей. Встречался и с дружбой, и с любовью, и предательством, меня обманывали и выручали, с меня что-то хотели поиметь, я с кого-то тоже, но.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Никогда я не встречал такого чистого, словно вода в роднике и бесхитростного человека.
Мы сидим «под крышкой», так у бабки называется место на улице, где на четырёх столбах сделана крыша из шифера, задняя стенка забита досками и по бокам тоже, а передняя открыта.
Внутри этой своеобразной беседки стоит стол, сколоченный из досок, опора у того стола две крестовины, на столе клеёнка в цветочек, обязательно цветы с бабкиного цветника либо с луга, в полулитровой банке.
Тут же стоит старый диван с деревянной спинкой и выпуклым местом для сидения, в одном месте пружина вылезла и пребольно тычет в мягкое место, бабка затыкает его ватой и всё грозится выкинуть диван на помойку.
С другой стороны стола стоит самодельная скамейка, с наброшенным на неё полосатым, домотканым половичком.
Мы только поели, бабка сделала окрошку, кстати, она вкусно у неё получилась в этот раз.
Попили чай с халвой и зефирками и слушаем бабку.
— Я сама не местная же…А вот, столько лет живу, прижилась уже.
-А откуда ты, ба?
-Ууух, издалека, Вовка…Я за Вениамином Палычем сюда приехала, сначала в город, а потом сюда, в Кашино, а что? Мне здесь всё по нраву, и люди хорошие и места здесь…
Покрутили мы с Веней любовь, он в нашем городе был, на переквалификации, он уехал, я осталась, а жить не в мочь…Не могу без него…а он адрес забыл оставить, но я нашла…да…с молодости, ваша бабка упорная.
Из родни у меня только бабка старая была, она меня и благословила, сирота я, мальчики…Я и поехала.
Удивился Вениамин Павлович, мол ты откуда. Да оттуда, что же ты милёнок, я ему в укор, уехал, а девушку страдать бросил? Я через полстраны проехала, а ты меня на пороге держишь.
Он и признался мне, что женат…с женой в разладе мол, но надеется, что всё образумится и срастётся.
А я значит так, в поле ветер, в одном месте дым.
Обидно мне стало, мальчики, но вида не подала.
Сказала ему адрес, где остановилась и пошла на работу устраиваться.
А он, Веня мой, через месяц ко мне пришёл…Сам.
Павлуша -то маленький был, четырёх не было, что им не пожилось…Вроде Галка, жена Венина, бабка Васина рОдная, недовольна была, что мало, мол, зарабатывает, я не знаю…Врать не буду.
Но не я причина, ребята, не я…что они разбежались, всю жизнь он её любил, свою Галочку, вот так, да так бывает, а я его любила.
Нет, Веня не обижал меня, мы тихо- мирно жили с ним…Да только сердце его Галке было отдано, ну так бывает, что уж…может и деток у нас с ним от этого не получилось, кто его знает.
И с Галей не ругались, за мужика не бились, поначалу она Павлушку не оставляла, может боялась чего, а может…кто его знает…А потом…отношения у неё новые начались, уехала к тому мужу, Пашу у нас пока оставила.
До школы у нас жил, потом она его забрала, да в пятом классе обратно привезла, от нас и в армию пошёл, и встретили его, и в институт его Веня заставил идти…Женился потом, тоже у нас свадьбу делали.
Я его почитай и вырастила.
-Так у тебя родных -то нет детей…ба?- вырвалось у меня.
-Нету, Вова…не дал Господь.
Я спрашиваю у Васьки, не в честь ли деда, аксолотля Веней назвал, а он рассказывает, что бабка, как только увидела дракончика впервые, так и руками всплеснула, мол, вылитый Вениамин Палыч.
После таких откровений со стороны бабки, мы ещё больше прониклись к ней любовью и нежностью.
Мы тоже полюбили Кашино всей душой и когда уезжали домой, нас провожало человек двадцать ребятни, сдружились сними, после той драки.
Мы просили ребят не бросать нашу бабку и помогать ей, а мы попросимся у родителей, чтобы нас отпустили учиться у бабки.
Конечно никто нам не разрешил уехать жить к бабке, но все каникулы мы проводили у неё, мы писали ей письма, она писала каждому из нас, по отдельности и обязательно в конце передавала привет для другого.
Я завалил сессию в институте и с весенним призывом поехал топтать сапоги.
Мама плакала, дядя Паша пыхтел, а Васька задумчиво смотрел на меня…
-Не вздумай, — сказал я ему, — подумай о бабке.
Но уже через два месяца мне сказали, что меня ищет брат…Вот такой он, мой брат Васька.
Мы писали бабке письма, а она просила нас вернуться целыми и невредимыми.
Мальчики мои, мальчики, вы всё что есть у меня в этой жизни, писала нам бабка.
-Это кто тебе так пишет, — заглянул как-то через плечо ротный.
— Баб…бабушка.
— Бабушки они такие, моя такие пироги знатные печёт.
— Моя тоже, — подумав сказал я, — знатные.
Я считал себя в ответе за брата, ведь это я профилонил, не сдал очередную сессию и отправился в армию, а Васька специально завалил, пошёл в военкомат сам и попросился ко мне в часть.
Это из-за меня, сидит он прижавшись к дереву и прижимает к себе раненую руку.
Я подползаю к брату.
-Мы должны выжить, Васька, кроме нас у неё никого нет.
-Да,- говорит брат,- хотя бы один из нас.
-Нет, оба…слышишь, скоро придут наши, нам продержаться совсем немного…помни о бабке. Васька, как домой вернёмся, в институте восстановимся и учиться будем, профессию получать, да?
-Ага, нам же наверное и сессию сдавать не придётся, никто уже нас не отчислит…
-Почему? — удивляюсь я.
-Ты что? Нам же героев дадут, Вовка, нас же наградят теперь, представь, приедем мы с тобой в Кашино, идём такие, а у нас медали…
-Ага, бренчат, к земле тянут…
-Да ну тебя помечтать не дашь, короче…мы героями будем и точка…
-Будем, Васька…
Мы с братом и ещё трое наших ребят, мы продержались и наградили нас конечно, только в Кашино мы в гражданке приехали и про награды свои не говорили никому, а когда друзья детства, хвастаясь значками, спрашивали, где мы служили…
-Да я при штабе, писарчуком, — отвечал лениво Васька.
-А я…виноград собирал…
-Чего? Какой виноград…
-Да обычный, — говорил я и мы с братом переглядывались, вспоминая тот случай, как я пошёл нарвать этой вкусной ягоды, а меня чуть не схватили те…чужие…Но это совсем другая история…
Мы идём по улице, здоровые, крепкие ребята.
Мы живые…ба…
-Вернулись, мальчики мои…а я пирогов напекла, — сказала и села на лавку, закрыла морщинистыми руками лицо и заплакала, затряслась.
-Ба…баба, ну чего ты…мы же вот, здесь, мы живые…
Мы едим под крышкой бабкины пироги, они сухие и подгорелые, мы вгрызаемся в них, ждём, когда бабушка нажарит нам картошки, мы пьём бражку Степановны, на каком -то варенье, которое у неё опять не получилось и хорошо, хоть на брагу можно пустить…
Едим картошку, самую вкусную на свете, закусываем зелёным луком с редиской и поём…
Окрасился месяц багрянцем
Где волны шумели у скал,
Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал.
Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал.
Мы поём с Васькой, радуемся этому вечеру, этому месяцу, этим звёздам и чёрствым пирогам, радуемся, что можем это всё увидеть, потрогать, попробовать…
Нельзя, почему ж, дорогой мой,
А в прошлой минувшей судьбе
Ты вспомни, изменщик коварный,
Как я доверяла тебе…
Поёт бабушка прикрыв глаза и окунаясь куда -то в далёкую юность свою.
Я стою у бабушкиного дома, так и кажется, сейчас вынырнет откуда -то наша бабка, засеменит к калитке, приставив руку домиком ко лбу, всплеснёт руками и закричит…
-Васька…
-Бабкааа…
-Володька…
-Баабка…
-Черти полосатые, лихоманки…А я, как знала, пирогов напекла…
К калитке идёт мужик, взрослый уже, на голове у него какая-то штука, словно он космический пришелец.
Мужик снимает скафандр и улыбаясь смотрит на меня…
-Вовка…
— Васька…
Брат давно отстроил бабкин дом, расширил его, подлил фундамент, нарастил венцы, перекрыл крышу.
Я приезжаю сюда каждое лето, вот приехал с внуком.
-Моя пироги затеяла, — вздыхает Васька, — что за чёрт…ну всё умеет делать, а пироги у неё…как…как…
-Как у бабки? — Шепчу я
А Васька кивает.
Брат качает мёд, жена его, Оксана, сразу же принимает внука моего, сюсюкает с ним, а я переодевшись иду с братом на пасеку.
Вечером мы сидим под крышкой, потягиваем медовуху, грызём Оксанины пироги и тихонько поём:
Окрасился месяц багрянцем
Где волны шумели у скал,
Поедем, красотка, кататься.
Давно я тебя поджидал.
Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал…
Жизнь продолжается и хоть не было у нашей бабки своих детей, мы не дадим о ней забыть.
Мы тебя помним и любим, бабка…
Всегда ваша Мавридика д.
Зло таить — себя губить
-Здорово, Семёныч.
Старик, что тюкал топором по деревяшке, поднял голову, прищурившись смотрел на того, кто стоял за оградой.
-Здорово, Семёныч, — повторил пришедший.
-Ну, здорово…коль, не шутишь.
-Не признал? Я, Пашка Любшин.
— Признал, отчего же… не признать.
-Я войду?
-А на что?
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >