В морозной дымке застыли, как на картине, островерхие сосны. Едва просматривается низина, в которую ведет заснеженная дорога. Тишину леса «разрезал» визг пилы, треск и шум падающего ствола и хриплый выкрик: «Поберегись!»
— Глянь, мужики, кто-то идет, как бы под ствол не попал. – Кудлатый лесоруб вглядывался в заснеженную дорогу, по которой шла пожилая женщина, держа за руку закутанный в шаль клубок, а другой рукой несла цветастый узел. Девочка, тепло одетая, издали смотрелась как клубочек, топая по дороге в светлых валеночках.
— Устала, Настенька? – Женщина остановилась, прикрыла шалью рот девочки. – Не хватай, детонька, воздуха морозного, а то простынешь.
— А мы скоро придем?
— Скоро, скоро, милая.
— Что за люди? – Высокий мужчина в полушубке и мохнатой шапке махнул рукой в сторону.
— Эй, бабуля, куда топаешь? – Крикнул кудлатый, и вся бригада устремила взгляд на путников.
— В деревню, милок, до Ясногорского, — женщина слегка поклонилась, — нам бы передохнуть, позволь, мил человек, посидеть туточки.
— Иди сюда, бабушка, — высокий, в полушубке, видно, что начальник, пошел навстречу, — вон вагончик, отогреетесь, а потом подвезу вас.
— Вот же добрый человек, спасибо тебе, выручишь, век помнить буду.
— Да ладно уж, какой век, «спасибо» сказали и на том хватит. Как звать-то вас?
— Бабушка Ульяна, — снова поклонилась она,- Ульяна Ефремовна. А это Настенька, мала еще совсем, пять годочков всего-то.
— А меня Николай Григорьевич, бригада тут моя работает, лес нужен для предприятия. – Он наклонился и протянул руки девочке: — Не бойся, малышка, иди на руки, греться пойдем, а потом на машине поедем. – Девочка с удивлением смотрела на незнакомца, и, не испугавшись, протянула к нему руки. — Что же вы, бабушка, в зимнюю пору с ребенком по лесу прогуливаетесь?
— Так нужда заставила. Доехали до райцентра, а оттуда пешочком, через лес ближе…
Отогревшись, путники уселись в директорский УАЗик, который шустро «побежал» по дороге.
___________________________________
— Ефремовна, ты никак внучку себе «слепила», как снегурку, — веселенький дедок, прихрамывая, шел навстречу, остановился у изгороди, наблюдая, как машина подъехала к избушке Ульяны Ефремовны. — Да еще на машине, как на такси тебя подвозят, — захихикал он.
— Не лязгай, Макар попусту. Какая она тебе «снегурка», видишь, дитя малое, беззащитное…
— Ладно, Ефремовна, не обижайся попусту. Чего в том худого, если бы и раздобыла на старости лет «снегурку», вот радость была бы.
— А она и есть моя радость, да и подружку мою давнюю выручить надо, беда у нее. А я, пока в силах, помогу. Помнишь, Макар, как в войну, друг дружку выручали, помощь-то какая была. А разве в нонешнее время, когда ГЭСы строят, да техника жужжит, разве слабее люди душой стали?
— Ну, так ты скажи, откуда девчонка-то? Родственников у тебя уж сколь лет никого не объявлялось.
— А откуда им взяться? Один сыночек был, да и тот на границе слег, деток не успел оставить, — Ульяна Ефремовна беззвучно всхлипнула, девочка прижалась к ней. – А это внучка подружки моей из деревни Власьевки. Дочку-то Глаша давно потеряла. Дитё привезла в шесть месяцев, и работала, горемычная… А чего случилось, до сих пор понять не могу. А Глаша сама еле ходит, звала ее к себе, не хочет с родного угла съезжать, мне, говорит, поздно уже, я тут всеми корнями проросла. А вот Настеньку возьми, пусть поживет у тебя.
— А батька девочки где?
— Да кто же его знает, — женщина повела ребенка в дом, — сирота она, может, и моя помощь сироте пригодится. Придет время, будет у Настеньки лучшая доля.
— Да-аа, дела, — Макар побрел к себе, думая про Ульяну и цокая языком от удивления: «Ну, Ефремовна, учудила, ишь, нашла себе внучку на старости лет».
___________________________
Маленькая избенка Ульяны была хоть и невысокой, но добротно скроенной; массивные лиственничные бревна, сразу было видно, сложены мастером хоть и давно, но сносу такому дому долго еще не будет.
Первым делом Ульяна растопила печь, поставила на плиту котелок с картошкой, достала круглую булку само-испеченного хлеба, налила молока, которым еще с вечера угостила Люба, жена родного племянника Петра. Вскоре на сковороде заскворчало, а стол, как в праздничный день, был уставлен едой.
— Ешь, детонька, набирайся сил.
— Бабушка Ульяна, а мы к бабушке Глаше поедем?
— Конечно, поедем, вот весна придет, потеплеет и наведаемся к ней.
— А она выздоровеет?
Ульяна тяжело вздохнула, незаметно смахнула слезу: — Выздоровеет, детонька. А пока у меня поживи, смотри, вон кот Мурзик пришел, — из-под печки вынырнул молодой рыжий кот, потянулся сладко и уставился на девочку. – Давай дружить, — Настя протянула к нему руку, и кот не спеша подошел к ней, обнюхал и дал себя погладить.
________________________________
— Ну, тетка Ульяна, отчаянная ты, решилась чужого ребенка у себя пристроить. – Петр, мужик тридцати пяти лет, потирая шею, расхаживал по дому. – Если бабка родная занемогла, значит в детдом девчонку. А ты себе на шею обузу взяла.
Ульяна Ефремовна прижала к себе девочку: — Петенька, да как же можно, надо же выручать друг дружку. Оклемается Глафира, тогда и Настенька вернется. А мне за дитем присмотреть – пока еще в силах. И готовить каждый день, и постирать – все могу. – Она гладила Настю по голову, словно защищая от строгого взгляда и обидных слов племянника Петра.
— А если не оклемается подружка твоя, что делать будешь? Придется родственников искать, ты-то ей чужая. С какого она года, девчонка-то?
— Ну, коли пять годков ей, а нынче 77 год на дворе, считай, с какого она года.
— Петя, да какая разница, — жена Люба, русоволосая, пышнотелая, в светлом ситцевом платке, повязанном назад, как косынка, смотрела на Ульяну и на девочку участливо, — девчушка-то хорошая, смышленая, на год младше нашего Саньки. Да она и нашим деткам, как сестренка будет, — Люба обратилась к Ульяне Ефремовне: — Приводи еще, Ульяна Ефремовна, Настю, пусть с нашими играет, все же не так скучно ей станет.
Из комнаты с любопытством выглядывал мальчишка лет шести, разглядывая чужую девчонку. Он даже забыл про улицу, где его ждали друзья.
— Ишь, распорядилась, — Петр мрачно посмотрел на жену и передразнил: «приводи». А то, что у самих трое, забыла что ли? Младший вон в коляске еще…
— Эх, Петя, где трое, там и четверо…
— Ты чего это? – Петр даже испугался ответа жены. – Какое четверо? Куда нам?
— Да это я так, не кипятись.
— Ну ладно, пойдем мы, — Ульяна Ефремовна поднялась, поправила шаль.
— Погоди, баба Ульяна, возьми гостинец, молоко утрешнее у меня. И завтра еще принесу, девочке-то полезно будет.
— Спасибо, Любонька, добрая ты душа, — Ульяна поклонилась и вышла с Настей, сразу окунувшись в морозный воздух.
— Ничего, Настенька, Бог милостив, будет и у тебя лучшая доля.
Едва закрылись за гостями двери, как Петр подсел к жене: — Любаша, ты это к чему, про девчонку-то? Я хоть и племянник бабке Ульяне, но девчонка-то ей совсем чужая. Если уж на то пошло, так давай четвертого, я ведь не против, — он обхватил ее плечи.
— Да пусти, дети вон дома играют.
— Так я чего, я ничего, я только предлагаю.
— Так и я не ничего не сказала, просто девчонку жалко, хорошая она.
— У нас вон трое хороших: Санька, Аленка, Славка, мал-мала меньше, их бы до ума довести.
— Ну и ладно, чего об этом говорить, я только молока какой раз отнесу, сирота все же…
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >