— Какую ответственность вы на себя взяли, Эмма Феликсовна, — заметила всколь завуч Анна Егоровна. — Девочка из деревни, мать, неизвестно кто, тяжело вам будет. — Ничего, нас двое, неужели два взрослых человека не помогут маленькой девочке. — Вот это правильно, Эмма, — физрук Ольга Геннадьевна поддержала женщину.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Настя никогда не была в благоустроенной квартире, и даже представления не имела, что это такое «благоустроенная квартира». Никоновы жили в райцентре в трехэтажном кирпичном доме. Частного сектора было предостаточно, и среди них выделялись несколько трехэтажных домов.
Ульяна Ефремовна, запыхавшись, предложила: — Вы поднимайтесь, а я с передыхом, уж больно круто вверх-то идти. Иди, Настя, иди с тетей Эммой, я поднимусь.
Но девочка осталась с бабушкой и шла рядом, поджидая ее на каждой ступеньке. Войдя в квартиру, девочка застыла на пороге, впитывая в себя чужие запахи, чужую обстановку. И первое, что спросила у хозяев: — А где у вас печка?
Вопрос простой, но хозяева слегка растерялись. — А вот у нас батареи вместо печки, осенью они будут теплые, потому что котельная подает по ним горячую воду.
— А печка где? — Настя никак не могла понять, как можно жить без печки.
— Давай, сначала покушаем, отдохнем, мы тебе квартиру покажем и что у нас есть интересного, а потом пойдем на улицу и я покажу тебе, где у нас печка. — Предложение Николая Григорьевича устроило девочку. Она с удивлением наблюдала, как бесконечно долго может бежать вода из крана, — здесь было все другое, все предметы мебели, сама обстановка. Но улыбчивая Эмма и, строгий, на первый взгляд, Николай Григорьевич все больше располагали девочку к себе.
Радужное настроение пропало у будущих родителей с началом сбора документов. Было немало упреков Ульяне Ефремовне, которая приютила, считай что, чужую ей девочку без ведома соответствующих органов. Все подводные камни помог обойти Николай Григорьевич, благодаря своей должности и уважению, которое давно снискал у вышестоящего руководства. Одним словом, первого сентября Настя пошла в школу в райцентре.
__________________
— Ну не расстраивайтесь вы так, — утешала Люба, — приживется, освоится, она ведь оставалась у них на выходные, так что скоро привыкнет. У нее сейчас столько нового в жизни…
— Да разве же я расстраиваюсь, я рада-радехонька, но вот тоска, — женщина приложила руку к груди, — тоска мучает, привыкла я. А тепереча утром встаю, а Насти нет, кому поесть приготовить, не знаю.
— Так себе готовьте, а на каникулы Настя будет приезжать.
— Слушай, Люба, а ты деток отправляй ко мне, у меня по привычке и конфеты есть, испечь чего могу.
— Скажу Саньке, пусть забегает.
Санька еще толком не понимал, почему Настя уехала. Разве плохо ей тут было, а лучше бы вообще к ним переехала жить, — так думал Санька. А до взрослых проблем он еще не дорос. И откуда ему было знать, что Настя сейчас практически «вживается» в новую семью.
— Какую ответственность вы на себя взяли, Эмма Феликсовна, — завуч Анна Егоровна покачала головой, показывая, что не одобряет поступка коллеги. — Девочка из деревни, мать, неизвестно, кто, тяжело вам будет.
— Ничего, нас двое, неужели два взрослых человека не помогут маленькой девочке.
— Вот это правильно, Эмма, — физрук Ольга Геннадьевна поддержала женщину, — нас у родителей трое было, и все мы неродные. Ничего, выросли, все работают. И вы свою девочку на ноги поставите, шустрая, между прочим, девчонка.
— Спасибо, — Эмма искренне благодарила, — и вам, Анна Егоровна, спасибо, то, что Настя деревенская девочка, мы все это учитываем.
Эмма терпеливо объясняла, что прежде чем поиграть, надо сделать уроки, и что помочь на кухне всегда можно. Она показала девочке маленькую библиотеку, собранную за годы совместной жизни и умещавшуюся в одном, плотно набитом книгами, шкафе. Этот шкаф притягивал Настю, как магнит.
— Рано тебе еще такие книжки читать, давай-ка вот эту потоньше, или сказки почитай.
Неделя за неделей, месяц за месяцем, Настя вжилась в этот новый для себя мир, общаясь больше с Эммой, потому что она работала в той же школе, где училась Настя. Своих новых родителей звала «тетя Эмма и дядя Николай».
К Эмме она привыкла быстрее, а вот дядя Николай… Этот человек был для нее пока загадкой: высокий, сильный, строгий на вид… Но когда он находил свободное время, то добрее и веселее этого человека, казалось, не было на земле. Настя одновременно побаивалась его и тянулась к нему всей душой.
Осенью на каникулах Настя поехала в деревню, ведь там, как она считала, ее родня: бабушка, Санька, Аленка, Славка, тетя Люба и дядя Петя.
Детвора окружили ее, как только они с Эммой вышли из автобуса. Новенькое пальтишко, шапочка, шарф, красные сапожки — она выделялась на фоне деревенских детей. Но тот же задор в глазах и та же улыбка: — Я только переоденусь и выйду, — пообещала она.
Потом были зимние каникулы, весенние, — Настя приезжала всегда. Да и просто на выходные иной раз Эмма привозила ее.
Пять лет пролетели для Ульяны Ефремовны незаметно, радуя приездом внучки. Теперь уже и Настя помогала прибираться в доме, заметив, что бабушка недомогает.
— Я помогу, — Санька, увидев, как Настя складывает дрова в поленницу, побежал и стал лихо укладывать каждое полено. — На речку пойдем?
— А кто еще будет?
— Ну наши все, Аленка со Славкой, Светка, Ирка, Мишка.
— Здорово! А пойдемте на островок, там протока обмелела, мы пройдем посуху.
Санька был рад хоть на островок, хоть на необитаемый остров, с Настей ему всегда было интересно. Он и читать стал больше после того, с каким упоением она рассказывала про любимые книжки.
После седьмого класса Настины ровесники уже стали ходить в клуб на танцы. Хотя танцоры с них никудышные, так только, чтобы с гордостью сказать: «были на танцах». Девчонки танцевали друг с другом, переводя все на смех, чтобы избавиться от стеснения. Мальчишки считали танцы глупостью и, собравшись в кружок, пересказывали новый фильм про войну.
— Саша, а почему ты к нам не приходишь? — Настя заговорила первой, когда вышли из клуба.
— Зачем? — Санька выглядел угрюмым, чувствуя неловкость, чего раньше не было. Еще пару лет назад было проще: вместе на речку, один шанешка на двоих, одной курткой можно было укрыться от дождя… А теперь даже подойти было как-то неловко.
— Я скоро уезжаю…
— Чего так рано?
— К школе надо готовиться, форму новую купить, мама говорит, что пораньше надо приехать.
— А когда уезжаешь?
— Послезавтра.
Санька ничего не сказал. На другой день он пришел днем, и увидел во дворе Ульяну Ефремовну: — Баба Уля, Настю позовите.
— А чего не заходишь? Чего стоишь, как не родной?
Санька замялся: — Ну позовите, пусть выйдет.
— Настя, там тебя Санька дожидается, в дом не заходит.
Санька вытянулся за последнее лето, волосы выгорели, — он стоял у калитки, убрав руку за спину. — Это тебе, покраснев, сказал он и протянул пышный георгин.
Настя стояла у палисадника тоже смутившись, — ей казалось на них смотрят из всех окон. — А зачем?
— Ну просто так, ты же уезжаешь.
Настя держала в руках цветок, опустив голову, как будто была в чем-то виновата. — Спасибо… Я на каникулы снова приеду.
— Скорей бы каникулы, — вздохнул Санька.
— Так у нас сейчас каникулы, — рассмеялась девочка.
— Я про осенние. Как начнется школа, чтобы потом быстрей каникулы наступили, и ты… приедешь…
________________________
— Кажется, наша Настя влюбилась, — Эмма сказала это, когда они остались на кухне вдвоем.
— Да ты что?! Не замечал. Читает себе книжки, о мальчиках ни слова.
— Да ты вообще ничего, кроме работы не замечаешь.
— Обижаешь, Эмма, — Николай Григорьевич укоризненно посмотрел на жену, — если я дома, вот он я, — он раскинул руки в разные стороны, — берите меня, весь ваш.
— Я серьезно говорю, влюбилась.
— Ну и кто этот негодный мальчишка, который вскружил дочери голову? Покажи мне его. Наверное отличник в школе, спортсмен, или на гитаре умеет бренчать…
— Не угадал. Этот мальчишка живет в Ясногорском, это Саша — сын племянника Ульяны Ефремовны.
— Так, надо осмыслить. В этом есть что-то плохое?
— Думаю, нет, просто девочка влюбилась.
— А как ты это поняла?
— Письмо ему отправляла, ну, в общем, я чуть-чуть подглядела. Нет-нет, не читала, конечно.
— Ты, знаешь, мне кажется, у нас хорошая девчонка растет, славная девчонка. И этот мальчишка вроде неплохой, не думаю, что стоит вмешиваться.
— Да я и не вмешиваюсь, дети они еще, дальше видно будет. Что у тебя на работе?
— А на работе у меня не все так хорошо, как хотелось бы, реформы эти добра не несут, перестройка грядет, вот в чем дело. Заказчиков меньше, норовят бартером, денег все меньше, долги появились, — в общем, если вкратце, то ситуация тревожная. Наш завод на весь район один, и если он крылья сложит, то ситуация еще ухудшится.
— Коля, ты похудел, переживаешь, работаешь до темна, отдохнуть тебе надо, проживем как-нибудь.
— Отдохну, обязательно отдохну в отпуске. Тут еще надо с одним делом разобраться, такое ощущение, что шантажирует кто-то всё руководство предприятия.
— Как это? Разве это возможно
— В наше время все возможно. Года два назад выгнал я с предприятия… ну как выгнал, уволили по статье одного мастера за отписку продукции «налево», обошлось ему тогда, увольнением отделался. А сейчас как бы не он воду мутит, мне тут сегодня сказали, подручные называют его «мастером».
— Коля, так в органы надо обращаться.
— Это само собой, это мы разберемся. Но вам с Настей беспокоиться нечего, занимайся дочкой, кстати, куда она поступать после школы собирается?
— Так рано еще, даже не обсуждали.
— Ну да, тороплю события. А то что влюбилась, это хорошо. Кстати, как себя Ульяна Ефремовна чувствует? — Неважно чувствует, я уже и в больницу предлагала, а она говорит врач приходит и уже хорошо. — А может ее к нам позвать? Как ты думаешь?
-В прошлом году говорила я ей, даже слышать не хочет, все про какие-то корни говорит, что привыкла, что семья племянника рядом, навещают ее. Но, думаю, просто не хочет нас стеснять.
-Надо еще раз поговорить с ней, — предложил Николай.
Но встретиться с Ульяной Ефремовной не удалось. Не успели. Не стало ее. Ушла также тихо, как и жила. «Со спокойным сердцем ушла, — говорила Люба, — знала, что сделала доброе дело для Насти».
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >