Анне Ивановне не сиделось. Она ещё и ещё раз окидывала дом, стол и холодильник прищуренным глазом. Вскакивала, бралась за недоделки.
– Господи! Да посиди ты, мам! Убилась совсем, – ругала ее Зойка.
– Убилась не убилась, а никто за меня не сделает, – с обидой в голосе откликалась Анна Ивановна.
Зойка за день сделала всего два городских салата под майонезом и считала, что, мол, помогла. А тут ведь – дел не переделаешь. Вон опять коврик на пороге затоптан.
Она ещё раз окинула глазами заставленный стол. Кажется, всё есть. Печенка кусками лежит, грибы соленые под лучком, и вареные в сметане, щука фаршированная, курочка запеченая, холодец, капуста квашеная, нарезочка колбасная, рыбники. Салаты Зойкины и ее винегрет ещё в холодильнике. Картошка в чугунке в печке.
– Зойк, а к чаю-то ничего и нет.
– Мам, как нет-то. А пироги?
– Да что эти пироги! Хоть бы тортик какой и купила. Всё денег жалеешь.
– Объедимся, мам. Вот увидишь, городские вообще мало едят. Галька говорила, что жених у нее мяса не ест. Я потому салаты и делала без мяса.
– Ох! Неуж от курицы откажется? – спросила и сама себе ответила, – Не откажется. Вон какая румяная вышла. Зой, разогреть надо в микроволновке. Слышишь ли?
– Успокойся, мам. Ждёшь, как царя-батюшку.
– Так ить первый раз он у нас. Подведем Гальку-то. Скажет – деревенщина.
– А твой холодец, прям, докажет, что не деревенщина.
– А чего? Городские -то этот холодец за обе щеки трескают. Вон у Катерины зять…
– Мам, да хватит уже. Слышала я уж, что и дрова колет, и холодец любит, и косить умеет…
– А чего ты психуешь? Чего?
– А то ты не знаешь.
Анна Ивановна знала. Да, перегибает она с намеками, что пора б Зойке замуж. Вон уж и Галька с женихом едет, а ведь моложе Зои на пять лет. Галине и той уж давно пора – двадцать шесть. А Зойке – четвертый десяток. У всех внуки, а у них с Сергуней – две дочери в девках.
Анна Ивановна пошла переодеться. На кровати лежала отглаженная коричневая кофта и серая юбка. Одевалась устало и неторопливо. Теперь, вроде, спешить некуда. И вдруг выпрыгнула из спальни в одной нижней сорочке.
– Зойка, беги в сарай! Рыбу-то! Рыбу солёную забыли!
***
По дороге мело. Лучи фар искрились снежинками. Снег стоял стеной. Дворники работали безостановочно, но снег налипал на стекло. Видимость всё ухудшалась. По радио сообщили о надвигающейся снежной буре.
А вот в машине тепло. Саша привык к такой погоде. Спокойно завершал рейс. Спешить ему было некуда. Думалось – и хорошо, что один. Всё недосуг было жениться. Наверное, не встретил ту – единственную. Был бы на его месте Витька, напарник, давно б разнервничался, стучал бы по рулю. Его-то как раз дома ждала молодая жена и дочка, а Сашку никто не ждал. Ладно хоть дом не выстужен, бабка-соседка за котлом следит, да и печь по старинке подтапливает.
А такой работой его холостяцкая жизнь казалась благом.
Ехал. Глаза привыкли к полету снега в стекло. Ощущение, что прорываешься в странное сказочное пространство, разрывая его мощью КАМАЗа.
И вдруг на одинокой снежной дороге, вернее, на обочине, что-то мелькнуло … Автомобиль? Да, на обочине трассы определенно стоял красный автомобиль. Фары КАМАЗа выхватили его и оставили позади. Автомобиль занесён частично, но стоит, похоже недавно. В такую метель его бы быстро занесло сугробом.
Саша съехал на обочину совсем немного, сдавать задом не стал, оставил двигатель работающим, выхватил сзади куртку, надел с капюшоном, пригнув голову, побежал назад.
И не зря … Уронив голову на руль, там сидел водитель. Первая мысль – не живой. Саша дёрнул ручку и дверца, на удивление, открылась. И тут водитель повернул голову.
Женщина! То есть девушка … Она была в шубе и даже без шапки. Волосы распущены.
– Ну, наконец-то! Хоть кто-то! – произнесла с укоризной. Нос ее был красным, глаза заплаканы.
А Александр так перепугался, что и не знал, что ответить. Он уж предположил самое плохое, начал думать наперед – что делать?
– Вы как тут?
– А вот так! Все из-за вас, из-за козлов!
Ну, здрасьте. Он тут спасателем работает, а она с наездами. Саша рассердился.
– Да я б вообще баб за руль не пускал. Есть ум или нет – в такую погоду куда направились?
– Ааа, – она подвывала, стянула перчатки, смотрела на свои замёрзшие руки.
И тут он вспомнил, что перед ним замёрзший человек, девушка.
– Так! Выходите, – взял ее под руку, – Марш ко мне в кабину! У меня там теплынь.
– Ууу…лучше б я сдохла тут! – она выла, с трудом вылезала, шла, опираясь на его плечи.
Он подсадил ее в кабину, запрыгнул сам.
– Стоп! Куда это Вы? – вдруг перестала она ныть.
– Как куда? Вперёд. Довезу. Если Вы не на северный полюс, конечно.
– А вещи! Там сумка дорожная в багажнике и большой пакет. Надо взять! А ещё документы в бардачке и сумочка на переднем сиденьи.
И Сашка по метели помчался к ее машине опять.
Поехали. Оказалось, им почти по пути. Немного удлинился его маршрут, надо было завернуть в Быково, завести девушку, но он не расстроился. Не оставлять же ее в метели. Тем более буран усиливался.
– Так мело… ехать невозможно, – объясняла она ситуацию, шмыгая носом, – Ну, я и съехала на обочину. Думаю – перестою. Грелась, конечно, мотор не глушила. А он вдруг … раз и заглох … – она начала говорить со злостью, сцепив зубы, – Этот гад даже машину не заправил, понимаешь? Он не собирался ехать, не планировал. А я… А я, как дура последняя… Там в сумке и его вещи тоже. Ко-озел!
– Кто он? – косился Сашка.
– Кто-кто? Муж мой. Сволочь!
– Муж?
– Ну, не муж ещё. Жених. Мать с отцом ждут на Новый год нас вдвоем, а я являюсь… брошенная! – она уткнулась в колени, – Я сдохнуть хочу-у! Лучше б замерзла-а!
– Да ты чего! Чего?! – он не умел успокаивать ревущих женщин.
– Да ладно, – она резко разогнулась, – Я уж давно поняла, что у нас всё хреново. А тут думала – к родителям съездим, ну, там деревня, быт крестьянский, может повлияет на него это, может … Ууу… Ну, Санёк!
Сашка обернулся:
– Ой, и я Санек. Да чего реветь-то? Ты вообще замёрзнуть насмерть могла, а ревешь о какой-то ерунде. Ума нет – на такую даль рванула, а бензин не проверила.
– Так ведь я на него надеялась. Знаешь, как врал: поедем-поедем… Говорил, что заправил. А у нас не показывает. А я мамку настроила. О-оой, ждут они. Мамка, поди, наготовила. Холодец, курники, оливье…
– Прекрати, – улыбнулся он, – Сейчас слюнями изойду. Я с рейса, голодный, как волк. Не хотел тормозить на перекус.
– Голодный? – она посмотрела заинтересованно, – А ты ниче так. Симпатичный.
– Я? – он удивился даже, – Я рыжий. Нас, рыжих, не любят.
– А дома жена-а, дети-и … да? Ждут?
– Не-ет, – смеялся и мотал головой Сашка, – Один я. Но у меня соседка хорошая, старушка. Голодным не оставит, чего-нибудь да подбросит. Тем более сегодня – Новый год.
– Значит, один будешь встречать Новый год?
– Буду ли? Помоюсь, поем, да спать завалюсь. Эх! У меня целая неделя отдыха теперь. Отосплюсь так отосплюсь!
Она замолчала, отвернулась. Смотрела на летящий горизонтально снег, думала о чем-то своем.
– Как, говоришь, звать-то тебя?
– Так Саша. Нелюбимое имя твое теперь, я так понимаю.
– Да разве дело в имени. Вот чувствую, что хороший ты человек.
– Конечно, замерзла б без меня.
– Да-а…факт, – протянула она, а потом повернулась к нему резко, чуть подпрыгнув на сиденьи, – Выручи меня, Саш. Выручи, умоляю! – она сложила руки перед грудью в мольбе.
– Выручить? Не понял. А чего надо-то?
И она затараторила.
– Понимаешь, у меня мать с отцом старой масти. Ещё той. Если я сейчас завалюсь без Саши, считай, новый год пропал. Да что там новый год, я пропала. Мамка реветь начнет, называть меня брошенной, несчастной. У меня сестра старшая, считай, в старых девах, ещё и я. В общем, соберё-от… И сглазили нас, и дуры, и в жизни у нас ничего не будет больше… Ты не представляешь, что начнется.
– И чего? – Саша смотрел на дорогу и никак не мог вникнуть в ее слова.
– Ну, побудь моим женихом. Ты ж холодца хочешь?
– Чего?
– Господи, чего ты чевокаешь без конца? Интеллигентно надо говорить – что?
Сашка молчал.
– Ну, Саш, – подвинулась она ближе, – Ну, пожалуйста! Я отблагодарю. Хочешь, денег заплачу.
– Да не надо мне денег!
– А чего надо?
Он покосился на нее. Покраснел.
– Да ничего мне не надо. Чего…Что делать нужно будет?
– Ой! Спасибо, спасибо, спасибо! – она трясла ладошками, – Так выручишь, Сань. А делать ничего и не надо. Веди себя, как бы вел, если б и правда приехал со своей девчонкой к ее родителям. Только! Ты – Ведерников, ты – работаешь на Уралмаше, инженер-технолог. Живём вместе. Запомни.
– Ну, хорошо… А дальше что? Как объяснишь потом?
– Ооо, это вообще не проблема. Придумаю чего-нибудь, – ответила она.
– Что-нибудь…, – поправил он.
– Чего?
– Что…
– О, да ты ещё и быстро обучаемый. Класс!
– Не выйдет ничего, – вздохнул Саша.
– Это почему это?
– На меня посмотри. С дороги, в тельняшке вон. Солярой пропах, руки, глянь, – он показал ладонь. В дороге пришлось повозиться с двигателем.
– Так… Это не проблема. Машина ж сломалась, скажем возился. А… а одежду я тебе обеспечу.
– В смысле?
– Говорю же, я одежду его тоже собрала. Он же в последний момент сообщил, что … В общем, у меня в сумке и брюки, и рубашка есть, и смена белья. И даже пижама.
– Нет, не хорошо это. Неправильно.
Но видимо его пассажирка умела уговаривать. Или Саша был слишком уступчивым, не смог отказать.
Да и как не выручить девушку, когда так просит?
Место для КАМАЗа нашлось неподалеку – заброшенный полуразрушенный домишко, двор с поломанным забором. Машину оставили там. Она попросила надеть его мужской тонкий свитер. Саша нес сумку и волновался, врать он не привык, а его новая «невеста» безостановочно трещала.
Дом добротный, калитка, узкий проход меж огороженным огородом. Сразу видно – хороший хозяин тут.
Навстречу им выбежала собака, но увидев девушку, завиляла хвостом. Сашка погладил ее по холке.
– Отец делал? – кивнул на резную скамью Саша.
– Ага, – ей уж было не до того.
Постучать она не успела, дверь распахнулась и на пороге показалась высокая девушка. Она была лишь отдаленно похожа на его попутчицу. Взрослее, чуть крупнее, волосы убраны в пучок, и взгляд серьезный и проникающий. Сашка не ожидал, стушевался под этим взглядом. Сестры обнялись.
– Знакомься, Зойка, это Саша.
– Очень приятно, проходите.
На пороге показалась полная небольшого роста женщина – на лице волнение.
– Зойка, чего ты в дверях-то их держишь? Ми-ила-ая! – обняла приехавшую дочь.
– Это Саша, мам. Анна Ивановна, – представила она ему мать.
Какая-то суета началась в сенях, не успел он снять куртку, как ее уж схватили, куда-то понесли, ему совали тапочки, с перебором переживали – подойдут ли.
– Машина у нас сломалась. Мам, а отец где? Он, может, к Петьке сбегает Митрофанову, там бензин … О, папа!
Кряжистый мужичок с цепким взглядом обнимал дочь. Наверное, по такому случаю заставили его надеть клетчатую теплую рубаху, хоть в доме было жарко. Их представили. Все суетились, болтали, уже разбирали сумку.
– Саш, вон там умыться можно, – махнула ему рукой «невеста»
Он зашёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало, вымыл руки с мылом, поскреб их, умылся, провел пятерней по волосам, посмотрел на себя в зеркало. Вот влип так влип. И зачем согласился? В таких аферах ему точно участвовать еще не приходилось.
Он прошел в комнату. Ого… Стол ломился. Сашка этому обстоятельству обрадовался. Покушать он любил, а сейчас, и правда, был голоден. Его усадили на почетное место, рядом с пышно наряженной ёлкой.
Отец поднял бутылочку.
– Ну, за знакомство.
– Я за рулём, – вырвалось у Сашки.
– Чего это? За каким рулём? – удивилась Анна Ивановна.
– Да за каким рулём, Саш! Новый год же. За машиной – уж завтра, протараторила «невеста»
А Сашку всё не отпускало ощущение, что тут он ненадолго.
– А…точно… Новый год.
Михаил Сергеевич, отец, наполнил его стопку. И Сашка, когда ее поднял, окончательно осознал, что придется тут задержаться.
– Зойка, давай чугунок -то, наложи ему… Вот так…
Он чувствовал себя царем. Ему совали под нос еду, заставляли попробовать. Картошка горячая, котлетки душистые, грибочки маринованные, что-то фаршированное, что-то запечённое, что-то солененькое свойское …
– Воо, а ты мяса не ест, мяса не ест, – шептала Анна на кухне Зое, – Все лопает, нормальный парень.
Щука уже не лезла, ковырял вилкой.
– Не понравилась? – расстраивалась Анна Ивановна.
– Ну, что Вы, все очень вкусно. Я съем… Крупная. Я тоже однажды такую поймал. Но всего раз повезло.
– А где? – Михаил Сергеевич нашел любимую тему.
– Так у нас в…, – поймал строгий взгляд, опомнился, – В общем, в деревню к бабуле ездил под Челябинском.
– А на что ловил?
Разговор рыбаков завязался. Анна Ивановна приглядывалась к парню. Надо же… совсем простой. И не скажешь, что инженер. Вон и рыбу ловит, как наши, и ест с аппетитом, не брезгует. Только вот на Гальку как-то особо и не глядит. Обычно-то женихи с невест глаз не спускают, а тут … Ну, понятно. Живут уже. Нынче другие правила. Какой интерес жениться, если уж и так, считай, жена. Всё дозволено.
– А Люба Забродина замуж вышла в декабре. Знаешь ли? – громко сказала Анна Ивановна.
– Да знаю, говорили уж.
– Да-а, свадьба хорошая была. Мы-то не ходили, а Зойка вон бегала. Саш, а чего Вам готовит-то она дома? А?
– Готовит? – Сашка соображал, что ответить, смотрел на стол, – Так все. И картошку варит, и салаты разные.
– А первое-то…первое-то едите ли?
– Едим, – он посмотрел на «невесту», а та жевала, казалось, что и не обращала внимания на разговор.
– А чего варит-то из первого, а? Галина борщи варить умеет.
– И она умеет, она тоже варит.
Тут «невеста» стрельнула в его глазами.
– Кто она? – не поняла мать.
И Саша вдруг понял, что не знает главного – как зовут его «невесту». Вот инструктировала-инструктировала, а имя свое не сказала. Галина тоже эту свою оплошность поняла.
– Как кто? Она, – показал он рукой в ее сторону.
– Оой…Санёк, – Галина встала, начала убирать тарелки, – Бать, не наливай ему больше. А то на голодный-то желудок …, – подошла, начала забирать перед ним посуду, шепнула в ухо «Галя», и звонко поцеловала его в щеку, – Так. Надо стол освежить. Скоро Новый год!
А потом ждали куранты. Встретили новый год, чокнулись бокалами. А после говорили о незначительном, о делах, о людях, которых Саша не знал, о том, какая хорошая зима в этом году.
Отец дремал, мать его дёргала – стеснялась гостя. А гость и сам бы уже задремал. Он не спал почти сутки, плотно поел, мелькала рядом гирляндой ёлочка, бубнил телевизор, монотонно усыпляла речь. Он чуть не клюнул носом, хорошо хоть никто не заметил.
Нет, неловко. Надо было встряхнуться. Он встал, подхватил какую-то пустую тарелку, направился на кухню. Покурить бы… У раковины стояла Зоя, мыла посуду.
– А давайте я помогу, – предложил он.
Она оглянулась, подняла удивлённо брови.
– Да Вы что! Мама с ума сойдёт. Вы же – гость!
– Да просто бездельничать не привык. И не привык, что за мной так ходят.
– Чего, Галя так не ходит? – улыбнулась Зоя, на щеках – ямочки.
– Нет, ходит, конечно, но уж не так. Работает ведь. Тоже устает.
– Хорошо, что Вы это понимаете.
– А Вы где работаете?
– Я-то? Я в школе местной, учителем.
– Да? Тут школа есть?
– Ещё какая. У нас хорошая школа. Завтра Галя Вам покажет, прогуляетесь.
– И она там училась?
– А как же. Разве она не рассказывала?
– Рассказывала, – быстро кивнул, – Про школу. Просто я не понял про какую.
– А Вы где школу закончили? – спросила она его.
– Я-то? – Сашка уже переживал, как бы не ляпнуть лишнего, – Да я менял школы. Разные были.
– Менял? А почему?
– Да так вышло … , – махнул он рукой, – А у вас тут хорошо, – предательская зевота пробилась.
– Ой, да вы ж с дороги. Спать, наверное, хотите. Саш, – она остановилась в делах, повернулась к нему, – Мама у нас старой закалки. Она вам отдельно постелила. Я все понимаю, вы ж с Галей…
– Да не берите в голову. Отдельно так отдельно.
– Чего вы тут? – заглянула Галина.
– Ничего, а что? Ты чего, Галь, – поддел он.
– Галь, мать не переговоришь. Намекни ей, что устали. Меня она все равно не послушает.
– Да уж вижу. Понукает, а ты поддаешься.
– Так ведь жалею.
– Правильно, что ушла от них, а то она покою не даст, – сказала Галя.
– Ушла. А толку? Она меня чуть что, кличет: приди пол порой, приди окна помой.
– Ох, Зойка, как ты ее терпишь? Я б не вынесла…
– Говорю же – жалею.
Но Анна тоже пришла на кухню. Пришлось всем возвращаться к столу. Галя схватила Сашу под руку, прильнула.
– Голубки. А чего жениться-то, не надумали? – этот вопрос интересовал Анну Ивановну больше всего.
– Мам! – Галина смотрела с укоризной.
– А чё я сказала? Спросить нельзя? Самое время б после Пасхи. Али летом. А?
– Мам, давай мы сами разберемся.
– Дай Сане хоть слово сказать! – ударил ладонью по столу изрядно подвыпивший отец, – Тараторит и тараторит.
Галина посмотрела на Александра, стала гладить торопливо того по спине. Саша искал правильные слова.
– Может быть. Мы ещё думаем, – опустил глаза, врал он плохо.
– А чего думать-то, чего? – Анна Ивановна подскочила на ноги, – Благословляю вас, дети мои, – она обняла, притянула к себе их головы, – О-ох, – шмыгнула носом и заплакала.
– Мам, ну ты чего? Новый год, а ты …
Его поселили в чистой светлой комнатке, на подоконниках – герань. Анна сама разобрала ему постель, откинула лёгкое шёлковое стёганое одеяло, взбила наотмашь пуховые подушки, высоко вздымая их. Простыни крахмально скрипели под ладонью. Чистоту и порядок Анна любила. Сил, правда, не хватало, но тут Зойка помогала.
Когда, наконец, Саша опустил голову на прохладную подушку, уснул в момент. Не слышал, как гремела посуда, как мать ворчала на Зою, а Галина – на мать – та уж начала планировать денежные расходы на свадьбу, считать гостей, ящики водки …
– Мам, да погоди ты со своей свадьбой. Может мы и без свадьбы обойдёмся, – отмахивалась Галя.
– Как это? Как это без свадьбы. Нет… вы уж там, как хотите, а нам свадьбу тут играть надо. Родни вон сколько, и у всех гуляли. Да и Саша твой хорош. Я ведь представляла инженеришку такого плюгавенького, а он – вон, косая сажень…
– Ага, и рыжий…, – подняла брови Галина. Ей Сашка не особо приглянулся.
– Ничего, – вставил отец, проходя мимо, – Поживет с тобой, седым станет.
– Так ведь рыжий – не лысый. Красивый парень -то. Пускай все смотрят. А у Задорных зять Гена меньше Таньки ростом. Тьфу!
– Мам, да зато хороший парень он. Таню любит, – пожала плечами Зоя.
– Так а наш чего? Плохой разве? И Галю… Любит он тебя, Галь?
– Любит, любит. Как меня такую не любить? – зевала Галина, – Больше жизни любит, на руках носит. Спать пошли, мам. Хватит мечты мечтать.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >