Михаил Сергеевич был удивлен. Приехали они с соседом за машиной Гали и Саши, откопали, заправили, подзарядили севший аккумулятор, разогревали. А Сашка как-то ненормально суетился. Не знал даже есть ли у него трос.
– Где тут …
– Забыл что ли? – хмурясь смотрел на него Михаил.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
– Да нет, Галя просто вела.
– Не доверял бы ты бабе технику. От них все проблемы. Тем более Гальке.
– А почему – тем более? – мотор завелся, они прогревали машину.
– Да я так, к слову, – отец помолчал, вздохнул и добавил, – Вот из одной утробы материнской сестры, мы с матерью одни, а они разные. Зойка-то у нас посерьёзней будет.
– Я заметил, – кивнул Саша, – Хорошая девушка.
– Вот и скажи, – подхватил разговор отец, – Хорошая, а не везёт в жизни.
– И чего не везёт? – они тронулись, выбрались с обочины. Сосед на семёрке ехал впереди.
– Так ить был у нее ухажёр. Из армии ждала. А он возьми и останься там – в военные пошел. Она дальше ждёт, никуда не ходит, сидит взаперти, матери потрафляет, все ждёт, когда позовет, заберет. Пять лет ждала. И ведь писал, гад, надежду давал. А сам уж давно женился там, дитё народил.
– Вот подлец!
– Подле-ец! Терпеть не могу мужиков с одной на другую прыгающих! – кивнул Михаил, – Вот выбрал я свою Анну, и что?
– Что? – не понял Сашка.
– Что она мне, прям, так уж мила всегда была? Всяко бывало. Иногда убить бы рад. Упрямая баба! Но женился, выбрал сам – так уж живи и терпи. Чего прыгать -то?
– Это верно.
– Да-а… Вот и ты – выбрал Галку, значит судьба. Терпеть должен.
– Угу, – кивал Александр.
– Может и уймётся она с годами -то. Кто знает, – вздохнул отец тяжело.
Галина валялась у телевизора, смотрела фильм. «Лазать» по селу не желала. Сказала, что болит голова. Отправила с Сашей Зою – сестру, чтоб та показала ему местность.
Сегодня метель утихла, но снегу нанесло много. Странно, но улочки и дорожки села были уже расчищены.
Они пришли на центральную площадь. Снег скрипел под ногами.
Село, и впрямь, было довольно большим. Тут были и двухэтажные многоквартирные дома, и улочки старого частного сектора. Но совсем рядом, рукой подать, меж стволами лесных сосен витал пеленой снег.
– А я вон там живу. Дали комнату от школы.
– Комнату?
– Да, делю со старушкой двухкомнатную квартиру.
– А я делю со старушкой дом, – совпадение же, вот и выпалил.
– С какой старушкой? – взметнулись брови Зои.
– Ой. Я… Я имею в виду делил. Жил раньше. Сейчас-то с Галей, конечно, – отвернулся, смотрел вдаль, чтоб не встретиться глазами.
– Зой, а почему не с родителями живете? Большой, вроде, дом.
Она помолчала, потом не спеша ответила.
– Трудно объяснить. Мама ж, видели Вы, властная. Все по ее команде. А мне ведь уж четвертый десяток, в школе уважают, а дома… В общем, так лучше.
– Вот и …., – он хотел сказать «вот и мне», но исправился на ходу, – Вот и правильно.
Они прошли мимо его КАМАЗа. Так хотелось забраться в кабину, проверить машину, но он не мог. Посмотрели клуб, школу, прошлись перелеском у реки.
А потом вошли в берёзовую чащу. Снег и березы – это неимоверно красиво. И во всей этой белизне – красными точками деловито копошились снегири. На светлых березовых ветвях красногрудые снегири смотрелись, как тропические птицы среди мороза и снега. Сухие семена от их клювов брызгали на снег.
– А я вот с детства мучился вопросом. Знаете каким? – смотрел он на снегирей.
– Каким же?
– Про снегирей этих. Вот понимаю, есть перелетные птицы. Они появляются у нас лишь весной, а на зиму – летят на юг. А снегири? Они к зиме появляются. Значит что? Значит на лето они улетают на север, да? А потом прилетают к нам, на зиму, на юг.
Зоя сначала просто улыбнулась, а потом начала смеяться заливчато и искренне, до слез. Она наклонилась вперёд, никак не могла успокоиться, чтоб что-то сказать. И Саше вдруг стало очень смешно тоже. Просто оттого, что хорошо ему было, когда она смеётся.
– Не-ет, нет. Ох, насмешил, – она вытирала глаза жесткой варежкой, а ему вдруг стало жалко эти красивые глаза, – он взял ее за руку, отвел руку от лица и аккуратно снял слезу пальцем, – Ох, до слез, – наконец, успокоилась она, – Нет. Снегири живут тут, в лесах наших. Летом у них пищи много, да и попрохладнее им в тени лесной, вот и не вылетают. А зимой голодно, тянутся к людям.
– Правда? Вот ведь. Надо же… Значит, срочно нужно их покормить.
– Нужно. Мы с детьми кормушки делаем.
– Пошли семечек купим, а? Покормим?
– Пошли, – она улыбалась, – Можно просто овсянки купить. Вот уж не думала, не могла себе представить, что Вы за наших снегирей переживать начнёте.
– А что представляли?
– Ну, не знаю, – она пожала плечами, – Скорее, что не понравится Вам село. Городские ругают порой наши края.
– Ну, это городские… Я…, – опять он не туда! – Я родом из села.
Они кормили снегирей, синичек, прогулялись по берегу реки, встретили ее учеников на лыжах. Кричали те издали:
– Здравствуйте, Зоя Михайловна! С новым годом!
– Ваши?
– Мои, – вздыхала она.
– А чего вздыхаете?
– Так… Сейчас заявятся домой и объявят, что Зоя Михайловна с женихом гуляет. А после каникул начнутся вопросы. Знаю я нашу школу сельскую.
– Ну и пусть. А если и правда – с женихом. Имеете же право.
– Да понятно. Просто – объясни теперь каждому, что Вы – совсем не мой кавалер.
– Зой, – он как-то совсем не подумав головой, вдруг взял ее за руку, – А я б не против быть Вашим.
Она руку отняла не сразу, смотрела на него не моргая, а потом резко дёрнула руку, изумлённо бросила:
– Да Вы что! Как Вы… Как Вы можете так! – отвернулась и быстро, чуть скользя по заснеженной тропинке, пошла к дому родителей.
В сенях она даже не стала раздеваться.
– Мам, я домой. Саше всё показала.
– Как домой? А как же… Зой, да ты что!
– Голова болит, мам…
Сашка раздевался, слушал разговор, понимал, что натворил глупостей, кусал верхнюю губу. Хотелось бросить на пол куртку со злостью и раскрыть все карты, до того понравилась ему Зоя.
– Да что ж Вы все с этой головой. У одной, у другой…, – ворчала мать.
– Да Вы не горюйте, – повернулся он, сказал звонко, – Мы и без Зои справимся, пусть отдохнёт. Я вот вообще всё могу. И пол мыть, и посуду. И готовить люблю. А хотите, я вам дров наколю? – он развел руки.
Мать и дочь смотрели на него ошарашенно. Анна Ивановна вообще не понимала, что это? Шутка или раздражение гостя…
– Ладно, мам, пойду я, – Зоя вышла.
Он опять сунул ноги в ботинки, накинул куртку, взял ведро, которое певуче зазвенело от холода.
– И я пойду. На колодец схожу, воды принесу, – выпорхнул с крыльца.
Анна Ивановна замерла, моргала глазами.
– Так зачем воды-то? Вода-то и в доме есть. Давно уж провели. Да и дрова… Чай газом топим.
Она вернулась в дом, зашла в комнату – Галька спала у включенного телевизора. Материнским нутром Анна Ивановна почуяла, что происходит что-то не то. Но будить дочь не стала, решила погодить, посоветоваться с мужем.
Михаил ушел к родне, помогал племяннику с ремонтом, вернётся не скоро.
Но вот не льнет этот Саша к Галке. А она дрыхнет, как корова. Вот и разбери эту молодежь – каждый сам по себе.
А Саша догнал Зою.
– Зой, постой. Прости, я дурак, наверное, я…
– До свидания, Саша, – обернулась она, сказала строго, ставя точку.
Когда будущий зять вернулся, Анна Ивановна кормила его, чирикала, хвалила Галю, демонстрировала фотографии той в детстве. И опять казалось ей, что смотрит на любимую он без интереса. Весь вечер Александр проспал. Встал уж поздно.
Михаил поздоровался с ним за руку. Была ладонь у Галиного отца крепка, как еловая доска, и оттого стало вдруг Михаилу перед ним стыдно. Не привык он дрыхнуть, когда другие работают. Но стыдно не только за это, а и за ложь, заложником которой он стал.
Они с женой говорили о ремонте, а когда Анна вышла с кухни, отец подмигнул Саше и показал из кармана штанов зелёное горлышко бутылки. Громко, чтоб слышала Анна, сказал:
– Ну чего? Пойдем что ль в сарай полку поправим, подсобишь.
Саша кивнул, но особой охоты идти и выпивать не было. Пить он отказался.
– Чего ты невесёлый больно? Случилось что? С Галькой пособачились?
– Да нет. Нормально все. Просто … Не дело это столько дней сиднем сидеть. Столько дел… в городе.
– Так пошли со мной. Я вон на Климовой улице в тридцатом доме. Нам ещё там делать и делать. Дом старый, до кирпичей штукатурку сбили, стену ломали, пока повытаскали… Завтра выходной, а потом опять…
– Не знаю. Увидим там…
А вечером Сашка говорил с Галей.
– Всё, Галь, не могу больше. Выручил, а теперь говори, что на работу вызывают. Поеду я.
– Да чего тебе не сидится-то на всём готовом? – она наклонила голову, смотрела разочарованно, – Спи, ешь да гуляй. На лыжах прокатимся завтра. Пусть все думают, что любовь там у нас.
– Да не привык я без дела сидеть. Лучше уж с отцом твоим пойду на ремонт.
– Дурак что ли? Оно тебе надо?
– В общем так! Завтра я уезжаю. А ты думай, как выкрутиться.
– Ну ладно. Только объятия и поцелуи на прощание не забудь. Это обязательно. Скажешь, что машина за тобой будет с завода. Понял?
Галина довольно легко объяснила родителям отъезд жениха – работа у него ответственная, а на заводе авария. Анна Ивановна заохала, начала собирать пироги. Но в душе испытала облегчение: когда только свои дома, живётся проще.
Утром пришла Зоя, прятала от Александра глаза. А он искал их, и искал момент поговорить, остаться вдвоем. А она эти моменты старательно избегала.
Отец было вызвался проводить, уже совал ноги в валенки, но Галя отругала его. Во дворе она повисла у Саши на шее.
– Постой так минут пять, Сань, типа никак расстаться не можем, – говорила она, прильнув к нему, – А вообще, спасибо тебе, дружок. Выручил так выручил. Прикинь, чтоб было, если б одна я явилась. А ты ничего, – поправляла она ему шарф, – Я уж начала приглядываться – может и правда в тебя влюбиться, а?
– Лучше не надо, – помотал он головой.
– Да уж поняла я. Бежишь, как черт от ладана. Ты меня не осуждай. Мамочка у нас – ого-го. Это при тебе она ласковая, а так-то… Не просто так я отсюда уехала, да и Зойка не зря убежала. Невозможно с ней. Не осуждай, ладно?
– Ладно, Галь. Ты меня тоже не осуждай.
– А тебя-то за что? Поезжай, и так уж выручил. Счастья тебе, Сашка. Девушку хорошую найти! – и она чмокнула его в губы.
А Санька все думал о том, что из окна, наверняка, смотрит на них Зоя. Но он ошибался – Зоя не смотрела, смотрела только Анна, смотрела и комментировала.
– Ох, ох! Тяжело как парню уезжать! Не отпускает ее, говорит чего-то, прижимает все. Может зря я их врозь-то положила? Может и не уехал бы, а? Как думаешь, Зой?
– Не знаю, мам, – говорила отрешённо.
– Вон как! Целуются…Ну все, пошел. Сейчас Галька реве-еть будет.
Галина вошла в дом, улыбчивая и довольная.
– Зойка, сейчас фильмик классный про любовь по второму будет, посмотрим?
– Ну, почему б не посмотреть…
– А сени кто протрет? Нанесли…, – охала Анна.
– Нельзя, мам. Ты чего? – с деланно-перепуганными глазами ответила Галина, – Пока Сашка до дома не доедет, нельзя! – казалось, шутит, лишь бы бездельничать.
– Ой, мам, да… Дорога нынче, лучше подождать, – а вот искреннее волнение старшей дочери передалось и Анне.
И верно, куда спешить? Пусть доедет человек. Ну, ее, эту чистоту!
Все свои дома…
***
Было раннее утро, когда Александр, измученный рейсами, вышел из конторы. От его рабочей куртки несло соляркой. Он вообще не замечал раньше этот запах, но сейчас принюхивался.
Промучившись дома несколько выходных, он вышел в рейс. Думал, дорога спасет. Но не вышло. Лицо Зои стояло у него перед глазами.
Это ж надо такому случится! Вот влип!
Теперь ему казалось, что долгое время искал он именно ее. Эти волосы, этот смех, взгляд, даже спина … Да, искал…
А нашел вот так. Его любимая девушка уверена, что он живёт с ее сестрой. И родители ее при любом раскладе его осудят: то ль скачет он от сестры к сестре, то ль врёт, как сивый мерин.
Каждый раз, проезжая поворот в Быково, где жили сестры, он притормаживал, сомневался, но все же проезжал мимо. Этим утром он тоже проехал мимо, оставил машину и отправился домой. Впереди – выходной, и он точно решил – поедет к Зое.
Весь день прошел в мысленных репетициях объяснений. Он представлял, как улыбнется она, рассмеётся своим заливистым смехом на всю эту странную ситуацию. Тогда и он рассмеется, а потом обнимет. И, конечно, она его простит.
Или нет?
Сомнения… сомнения… Он терзался.
Утром выходного дня, одетый во все самое лучшее – зелёный свитер, чуть обмалевшие брюки от костюма, он направился в Быково.
Где живёт Зоя в квартире, он представлял смутно. Но вот зато точно знал, что сейчас, в утреннее время среды, она – в школе. Туда и пошел. Заранее он ничего конкретного так и не придумал. Вернее, думал об этой встрече много, но варианта правильного, верного так и не пришло.
– Куды это ты, милок, – не то вахтерша, не то сторожиха остановила его на пороге.
Женщина была обмотана пуховым платком по пояснице.
– Я? Мне б Зою Михайловну.
– Зою Михайловну? Так урок у нее. Подождать придется.
– Я подожду.
– А ты кто ей будешь -то?
– Знакомый просто.
– Аа, ну пойдем, знакомый. Чаю попьем.
Она повела его по коридору, повернули в кабинет с надписью «Директор». Она по-хозяйски подошла к столу, включила электрочайник.
– Так Вы директор школы что ли?
– Не похожа? Или боишься?
– И то, и другое. Кабинетом директора нас в школе пугали. Грозная женщина была. А Вы… Вы совсем другая.
– Ну, это для тебя. А детей директором как пугали, так и пугают. Бояться, правда, стали меньше, но … А ты где учился?
– Далеко. Под Челябинском. Но школа была поменьше. Потом техникум, армия. И вот сюда занесло. Я водителем работаю.
Она наливала чай, слушала, приглядывалась.
– Не знаю, что там у тебя с нашей Зоей Михайловной, но одно скажу – любим мы ее. Ученики любят, родители ценят. Так что, уж если что – не обижай.
Он сник, плечи опустились, вздохнул, промолчал, посмотрел в окно.
– Что? Я не то что-то сказала?
– Кажется, я уже ее обидел, – пожал он плечами.
– Обидел? О-ох! Плохо дело. Большинство людей совершает ошибки, десятки признают их, и только единицы умеют прощать. Поверит, так простит. Тут уж совета не дашь.
Вскоре выяснилось, что Зоя вышла с семиклассниками на улицу – убирали снег. Как знакомо ему было всё это. Вот также и они в школе чистили двор. Боясь скрипа под ногами он подошёл к ней.
– Зой Михална, это к Вам, – мальчик которого она ругала за лень, махнул на него.
– Са-аша? А Вы что тут? – обернулась она, а потом – к мальчику, – Глазомер включи, Нечаев, неужели не видишь, что кривая дорожка.
Они чуть отошли от детей.
– Вы вернулись? Галя же сказала, что не сможет теперь долго приехать, работа, – Зоя смотрела на него вопросительно, а потом кого-то увидела через его плечо, – Вот…, – крикнула, – Вот эти лопаты надо вернуть Воронину. Это не школьные, да.
Она пошла разбираться с лопатами. Нечаев неумело ковырял снег, пытаясь выправить дорожку. Саша подошёл, забрал у него лопату и ловко поправил.
– Саш, простите. Хлопоты тут…, – вернулась она, – Что-то случилось? Мы вас не ждали.
– Зой, мне поговорить надо с Вами. Очень надо.
– О чем?
– Да… а … а давайте я тут вам помогу. Люблю дорожки чистить. Страсть.
– Да не помешало бы. Но и дети пусть трудятся. Спасибо…
И она побежала к детям. С лопатой в руках он чувствовал себя куда лучше. Благодаря его помощи, справились быстрее. Он дождался ее возле школы, она вышла – строгая, в белой пуховой шали, румяная от работы на улице, с портфелем в руках.
Он подхватил портфель.
– Ого, тяжёлый…
– Тетрадки. Саш, так Вы о чем хотели поговорить? Вы с Галей или …
– Нет. Я – один приехал. Я собственно из Михайловки. Живу тут недалеко.
– Как это?
– Я с рейса возвращался, а Галя ваша на дороге стояла. Одна. Машина без бензина. Подобрал. Поссорились они со своим Александром, боялась к матери одна приезжать. Вот и уговорила меня его подменить. Я, Зой, имя ее только у вас в доме узнал.
Зоя замедлила шаг, слушала внимательно, убирая рукой под шаль выбивающуюся прядь. Он пытался рассказывать легко, не выдавать свое волнение.
– В общем, вляпался, а теперь и сам не знаю, как из этого замкнутого круга вырваться. Смешно, да? Только … Только я все о тебе думаю, Зой, – перешёл он на «ты».
В лицо хлестнул ветер. Зоя подняла воротник, остановилась, посмотрела на него невесело. Такая тоска в ее глазах.
– Уезжай, Саш. Уезжай! – она забрала у него портфель и зашагала к своему дому.
Он так и остался стоять на тропе, не решаясь окликнуть. А вернее, зная, что окликнет зря – Зоя не обернётся.
Она скрылась за поворотом, он сдвинул шапку с мокрого лба, устало закурил. Неужели всё? Неужели теперь до Зои не достучаться? Конечно, в его рассказ она поверила. Не станет же он врать. Но ложь его простить она не может.
Он шел прочь, просто, чтоб идти. Сам не понимал, куда идёт. На душе – неразбериха. Не хотел он никуда уходить от этой девушки. Не хотел. Но и рядом быть не мог.
Наверное, она его презирает. Считает подлецом. Конечно, он ведь обманул ее родителей. Мать вон уж вовсю о свадьбе мечтает, благословила их с Галиной.
Господи, как же стыдно! И как он та-ак быстро подхватил этот вирус наглости и бесстыдства от Галины? Как? Даже уезжая переживал лишь о том, что Зоя его теперь не примет, а перед родителями – так, легкая неловкость.
В густых кустах шевельнулись ветки. Снегириная стая вспорхнула с озябшего куста рябины. Спугнул… вот и счастье он свое спугнул.
И Александр решительно повернул на улицу Климова к дому тридцать. Там ли Михаил Сергеевич? Нужно было поговорить по-мужски, начистоту.
Александру повезло – отец Зои оказался там. Тоже удивился его появлению, но снял перчатки протянул руку. Решили сделать перерыв, племянник его ушел перекусить, Михаил и Саша сели на оставленную в доме утварь, закурили. Тут было холодно, как на улице – стройка.
Саша рассказал все, как есть.
– Михаил Сергеевич, вот Вы говорили, не прыгать от одной до другой, но ведь я Галине лишь подыграл. Получается и вас обманул, и себя наказал. А Зою … как увидел … , – он вздохнул, — А она меня теперь и видеть не хочет.
– Да-а, молодежь… Вот тако-ого я не слыхивал, сколько не живу, – отец затягивался, выпускал дым, – Это ж надо! Хм! А Анька уж со знакомой договорилась, чтоб водку подешевле взять, деньги отдала, – он покачал головой, – Так ведь вы вроде как и целовались?
– Понарошку она меня. Простите.
– Да ты хоть покаялся, а Гальке хоть бы хны. Так и вешала лапшу на уши матери и Зойке, пока не уехала. Мол, уезжать не хотел, так любит. Вот ведь, стерва – девка! А! И зачем? Впрочем, – он затушил сигарету, – Ясно зачем. Съела б поедом мать тогда. Дело известное. Вот баба!
– Да это я виноват. Сразу надо было отказаться. Глупо всё …
– Да уж… А ты знаешь, они ведь похожи. Одинаковые Галька с матерью. Оттого и не ужились. Но ведь не злыдни. Прощают быстро, для своих – в лепешку разобьются. Вишь, как Галка для матери расстаралась – хочет мать жениха, так она и приволокла.
– А Зоя? – Сашка никак не мог понять, как быть ему теперь с Зоей.
– Зойка-то… Зойка сложнее. Плетью обуха не перешибёшь. Если на принципы свои пойдет, ни за что не сдвинешь.
– Понял уже, – опустил голову Саша.
Михаил посмотрел на него.
– А ты как хотел? Чтоб вот так – раз, да и глаза она закрыла на это? Нее… Это ж Зойка. Но если с умом к делу подойдёшь, так и она ведь не железная: смотришь, и оттает королева наша снежная. Главное, чтоб поверила, тогда лёд и растопится.
– Думаете? – встрепенулся Сашка.
– Предполагаю. Вот что, – хлопнул он по коленям, – Анну я на себя возьму. Поорет, покудахтает, но поймет. А уж ты с Зоей решай. Рядом будь, а там уж – за ней решение.
– Рядом? Михал Сергеевич, а давайте я вам в выходные подмогну тут. Рабо-оты, – он обвел глазами стройку, – Да и КамАЗ мой под рукой.
– А почему б и нет. Приезжай. Работа найдется, – сказал, чуть сощурив глаза. Они друг друга поняли.
***
Несколько дней прошло с того, как приходил в школу Саша. Прогнала. Да, прогнала, а как ещё могла она поступить?
Вера Петровна, директор школы, интересовалась:
– Ну, что? Как там знакомого-то простила? Говорил – обидел тебя.
Она имела право интересоваться, была она для Зои человеком близким, бывшей классной. Это с ее подачи пошла она в пед на физмат.
– Не меня, Вера Петровна. Он всех нас обидел: и маму, и отца, да и Галину тоже.
– Но ведь кается?
– Ой, каяться проще всего. Поступать так не надо.
– Ну-у, уж не знаю, чем он так виноват, только нравишься ты ему. Жалеет уж. Глаза вон, как у больной собаки. Знаешь, если не прощать, так как жить-то?
– Да знаю я, Вера Петровна. Только… Только не могу так сразу. Да и не уверена в нем. Раз обманул, так и ещё обманет.
– Тебе видней. Только ведь дорожки сошлись ваши, а значит судьба старается. А ты уж смотри, поворачивай ее как хошь.
Да-а… Странным каким-то путем судьба старается. Зоя решила, что Сашу надо выкинуть из головы. Она ушла в заботы, в работу. Уехал, наверное, и не вернётся больше.
Отцу с матерью, конечно, рассказывать она ничего не собиралась. Пусть Галка сама выкручивается потом. Мама только и говорила, что о будущей Галиной свадьбе.
– Нюра мне водку ещё по прошлой цене со склада возьмёт. Только хватит ли три ящика-то? А? Зой, как думаешь?
– Хватит, мам. Нет, так ещё подкупим.
– Так дороже будет. Нет, я думаю – мало, – вздыхала Анна Ивановна, – А чего в столовой будем заказывать? А? Чего-то и самим надо. Ну их! Цены там…
– Мам, а может и не будет никакой свадьбы. Они же ничего тебе не сказали конкретного.
– Будет-будет. Поверь чутью моему материнскому. Будет.
С матерью спорить было бесполезно. Да и как объяснить ей, что жених этот ложный? Жаль ее. Пускай лучше надеется.
Вот только, как ни старалась Зоя, из головы Саша не шел. Вечером стоял перед глазами: высокий, большой, рыжий. Хотелось гладить его по плечам, трепать чуб. Хотелось варить ему супы, и просто хотелось прильнуть к нему, вдохнуть этот запах солярки. Такое с Зоей случилось впервые.
И снегири эти… Снегири напоминали о нем.
В конце января вечером к Зое постучал Алёшка – ее ученик, и по совместительству сосед ее родителей.
– Зой Михайловна, меня дядя Миша прислал. Велел Вам к ним идти.
– А что случилось?
– Я не знаю. Велел к ним идти.
Зоя накинула шубу, шаль, сунула ноги в валенки и помчалась к родителям. Снег, окрашенный низким солнцем в розовый, блестел, создавая волшебное сияние. Но Зоя была взволнованна – что ж там такое случилось? Заболел кто?
Мать сидела за столом, держась обеими руками за голову и раскачивалась. Перед ней – капли.
– Ооо, Зойк! Горе-то какое! Ведь Галька-то врала! Вот гадина! А… Ты подумай.
– Да знает она, – перебил отец.
Зоя посмотрела на отца удивлённо. Откуда ему известно про нее?
– Как знает? – Анна подняла голову, посмотрела на Зою, и, поняв, что муж не шутит, заревела опять, – Выходит, только из меня дуру делали!
– Мам. Никто дуру из тебя не делал. Просто знали, что вот так будет, оттого и молчали, – обернулась к отцу, – Пап, а тебе-то кто сказал?
– Кто-кто! – не дала ответить мужу Анна, – Сам Сашка этот и сказал. Водитель он из Михайловки, никакой не инженер. Только вот ушел недавно.
– Сашка? А зачем он…? – у Зои в голове не укладывалось – зачем же он это сделал?
– Да он уж две недели со мной у Витьки, – пробурчал отец, – Может ей ещё накапать? Как думаешь? – кивнул на мать.
– Да не надо, – махнула та рукой, – Умереть бы… Зой, чего она так с нами, а?
– Пап, а … А чего он с тобой-то? Зачем?
– Так он на выходных только своих. Подсобляет нам. Ох, мастеровой да скорый. Мы уж закончили почти. Винится, вот и помогает. Вину заглаживает. Видели б вы, сколько он сделал, так уж давно б простили. И денег не берет.
– А Галя что? Спрашивали? Не призналась?
– Так ни письма пока, – мать стряхнула мятый платок, высморкалась, – Вот думаю, позвоню, устрою ей. А потом думаю – куда там, услышит Зинка почтальонша, всем разнесет. Не буду звонить.
– Правильно, не надо. Знаешь же ее – скажет пошутила, да и всё. Лёгкая она.
– Лёгкая! – возмущалась мать, – А силы материнские ей не жалко? А? Гадине… Ведь убилась, ожидаючи. Мы ведь тогда как встречали-то? Дом перемыли, перестирали. И холодец, и курицу запекали, печенку, щуку фаршировали, курники. А колбас дорогих сколько!
– Не жалей. Съели ведь. Всё на пользу. Просто, мам, тебе очень замуж нас выдать хочется.
– А кому не хочется-то? Кому? И чего плохого, если хочется. Уж пора по дому детским ножкам бегать. Пора…
– Ну, хватит! – отец, жалея Зойку, гаркнул, – Хватит! Сами они разберутся – когда и как. А будешь настаивать, так вообще не выйдут. Вон уж из дому убежали обе. Лучше по углам им тыриться, чем слушать каждый день нытье да упрёки твои.
– Ка-акие упрёки!? Ка-акие? Я разе им не добра желаю? Я разе им не мать?
– Пап, мам, хватит, а то уйду! – Зоя шагнула к двери, взяла в руки шаль, но они оба замолчали, отвернулись друг от друга, сидели надувшись.
Зоя устало упала за стол.
– Не ругайтесь. Чего ругаться-то? Галька легкомысленная, и с этим не поспоришь. И вы это уж давно знаете, давно ей этот грех простили. Я хочу замуж. Но пока не встречу человека надёжного, пока не полюблю, ничего не будет. Специально искать не собираюсь, а судьба сама решит, как надо. Так из-за чего сыр-бор-то? Успокойся, мам. Даже Саша и тот перед вами покаялся, значит совесть у него добрая, не смог иначе. Прости и его…
– А ты? – спросил ее отец.
– Что я?
– Ты его тоже простила?
– Конечно, – кивнула больше, чтоб успокоилась мама.
– Ну так зови, раз простила, – ответил отец.
– Кого? – Зоя не поняла совсем.
– Сашку, – просто ответил отец, – Вон он с крыши сарая снег сгребает. Не просил я, сам вызвался.
– Как сгребает? – Анна тоже не знала.
– Пап! Ну … Ну … , – слов у Зои не нашлось.
Она сунула ноги в валенки, запахнула шубу и вышла на крыльцо. Собака завиляла хвостом. За сараем слышался хруст снега, звуки скребущей лопаты.
Пойти домой? Вот зло брало. Махнуть на них рукой и уйти! Но как-то уж совсем нелогично. Сама уговаривала мать Александра простить.
И Зоя пошла к сараю. Он чистил уже внизу, стоял возле высоких сотворенных им сугробов. Тусклая лампочка делала их желтыми.
– Добрый вечер!
По выражению лица его было видно – не ожидал.
– Зоя? А ты… А Вы как тут?
– Это Вы как тут? Я-то дома, считай.
– Так я… Вот, – он показал на расчищенную дорожку, глаза опустил. Объяснение так себе, – В общем, я, как те снегири, далеко и не улетал. Рядом был.
– Пошли в дом, – кивнула она, – Погреешься. Вон уж сколько перекидал.
– А Анна Ивановна как?
– Боишься?
– Есть немного. Кричала, проклинала, полотенцем перепало…
– Ну, поделом. Заслужил ведь. Не волнуйся, простила она.
– Уф, отлегло, – шел он следом.
Мать настолько простила, что уж угощала от души, хоть и называла не иначе как «оболтус». Поила чаем с медом и уже улыбалась.
Зоя догадалась – родители уже пошептались, и похоже знают, что нравится ему Зоя. Мать ее чрезмерно хвалила, сравнивала с Галиной, и непременно она была во сто раз лучше.
Они с Сашей переглядывались, он многозначительно кивал Анне Ивановне. Зоя едва сдерживала улыбку.
– Мне вот у Любы Забродиной свадьба понравилась, – громко сказала Анна Ивановна.
– Мам, да ты там и не была.
– Так ты была. Рассказывала. Только вот в декабре-то не очень, холодно. Самое время б после Пасхи. Али летом, – косилась на Александра.
– Мам, ты опять о свадьбах этих?
– А я согласен, – вдруг сказал Саша, – Тоже думаю – летом самое время. Невесту вот только б найти. А? Зой, будешь моей невестой?
– Что? – она повернулась к нему, заморгала глазами.
– А чего думать-то, чего? – Анна Ивановна подскочила на ноги, – Благословляю вас, дети мои, – она обняла, притянула к своей груди их головы, шмыгнула носом.
Они чуть не ударились лбами, встретились глазами, чуть посмотрели друг на друга и оба дружно улыбнулись. Зоя хихикнула, Саша –тоже, и вдруг покатились в смехе.
– А чего смешного-то? – возмутилась Анна Ивановна.
Зоя смеялась так заливисто! И так давно никто в этом доме не слышал такого ее смеха, что вдруг засмеялись все: отец сдержанно, стряхивая слезинку, набежавшую от смеха, мать грудным смехом, охая и хватаясь за грудь, Саша уже подвывая : «Ууу …»
– Я ж говорила… Говорила, – сквозь смех пыталась выдавить Анна Ивановна, – Чутье материнское. О-ох! Быть свадьбе летом. Не зря… Не зря водку купила.
Зоя смеялась ещё громче, все не могли остановиться. Саша улыбаясь взял ее под столом за руку, сжал ее, посмотрел выразительно. Нет, он не шутил, хоть и смеялся. Не врал.
Обычно серьезные решения Зоя вынашивала долго. Ее раздумья предпочитали уединение. Но сейчас она ответила сразу – стиснула его пальцы, будто важное решение было поймано налету, в этом радостном смехе, и она боялась его упустить.
Если судьба выбрала такой вот путь, так зачем ей перечить? Тем более, что перечить совсем и не хочется.
***
Родство душ – странное явление. Оно легко сводит людей помимо их сознания и воли. / Т. Драйзер/
За интересную историю благодарю Зою К.
Ваш Рассеянный хореограф