Тина давно не была такой. Она почти забыла о беде, накрывала новогодний ужин. Не удержалась, положила в рот кусочек колбасы, почувствовала вкус.
– Кость, ты попробуй, – шагнула в комнату с кусочком колбасы.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Костя держал на руках Машеньку, покачивал ее, не слышал. С такой любовью он на сестру смотрел, что Тина замерла на пороге.
– Чё, мам? – поднял он голову.
– А, – она и забыла, – Колбасы вот попробуй. Вкусная. Чего ты ее? – кивнула на Машу.
– Смотри, – он встал на ноги, положил Машу на диван, отвернулся, а потом шагнул и наклонился над ней. Маша вытаращила глазенки и вдруг заулыбалась, загулила, зацвела, замахала ручками в неимоверной радости.
Он повторил трюк, и неизменно Маша искала его, а потом искренне по-детски радовалась.
– Видела?
– Ох, она даже мне так не рада. Надо же! Вроде, совсем ещё маленькая. А радости столько!
– Мне кажется, она уже все понимает. С ней только говорить надо серьезно. Правда, понимает.
– Ну-у, разве что тебя. Я у нее – объект кормящий.
– Ой, – он посмотрел на ходики, – Я сейчас, мам…
– Кость, ты куда? А колбаса?
Но сын уже накинул фуфайку, сунул ноги в валенки и хлопнул дверью.
Костя ждал вечера. Лесничий шепнул ему, что за сараем что-то припрятано. Он уже успел заглянуть мельком – там стояла елка, обмотанная веревкой. Пора было занести ее в дом. Он шагнул за сарай, взял ёлку, взвалил на плечо, шагнул во двор и вдруг застыл. Там ещё что-то было, что-то мелькнуло у сложенных досок за сараем. Он медленно обернулся: прислоненные к доскам, у сарая стояли новые охотничьи современные лыжи с креплениями, ну и палки к ним.
Лыжи жёлтые деревянные, вскрытые лаком, с черной надписью и черными задниками. Очень крутые, дорогие лыжи. Они видели такие однажды у парня из старших классов не из их деревни. Мальчишки говорили, что это профессиональные лыжи для охотников.
Неужели ему? Он вспомнил, что сказал дядя Боря.
– За сарай загляни. А вдруг ты найдешь там то, о чем мечтал.
Может и правда он – Дед Мороз, а никакой не лесничий. Угадал мечту.
Но больше всего Костя хотел, чтоб мама была счастлива и весела. Он вдохнул и шагнул в дом с елкой.
Но когда в дверь вошла перевязанная елка, а за нею – Костя, мама отчего-то расплакалась. Она обнимала его и твердила:
– Больше никогда… Ты слышишь, никогда… Никогда не пугай меня так.
– Мам, ну, это не я. Это дядя Боря. Я даже не знаю – когда. А ещё смотри…, – он положил ёлку, рванул в сени и занес лыжи, – Вот…
– Что это? Кто?
– Тоже он. Это под ёлкой было.
– Господи! Да что ж это такое! А мы его даже чаем не угостили. И стол, и ёлка, и подарок… Ой! А ведь он мне ангелочка подарил. Теперь повесим. Кость, а я уж думала… А ведь у нас с вами будет прекрасный новый год. Только …
– Что только?
– Только без папы, – она опустила глаза, но быстро взяла себя в руки, хлопнула по коленям. Нельзя унывать, сын так старался! – Ура! Мы наряжаем ёлку! Тащи крест и топор из сарая.
– Ой!
– Чего?
– Мам, а топора-то и нет. Я его под ёлкой в лесу закопал.
Она слушала его рассказ, поругивала и смеялась. Мама как мама. Теперь живая, настоящая и настроенная на самое лучшее. Топор в сарае нашелся старый, проржавевший, но вполне годный. Ствол подрубили, елку установили, ангелочка повесили на самое видное место.
Маша ёлку не заценила, как брат не старался. Подносил ее, совал в лицо игрушки. Его лицо радовало ее куда больше.
– Маш, а давай сделаем маму ещё счастливее. Ты со мной? – шептал он, уже кое-что планируя наперед.
И Маша радостно гыкала и улыбалась.
Они вкусно поели, смотрели телевизор, ждали полночи.
– Кость? Ты спишь? – куранты били, а Костя дремал у нее на коленках. Не дождался нового года.
– Нет, – встрепенулся.
– С новым годом, сынок.
– Угу, – и заснул дальше.
А Тина ещё долго сидела и гладила его по голове. Это ее сын обеспечил такой сытный и красивый праздник.
Она смотрела на него, на дочку, на накрытый стол, на снег за окном, на ангела на елке и ходики. Ну, что ж, вот и пошло время следующего года. Года без Коли. Без Коли, но с его детьми.
И казалось ей, что Коля тоже тут, рядом. Может и ангел этот – от него. Только передан через другие руки. Коля хотел бы, чтоб их Новый год был примерно таким, как сегодня. Он так гордился Костей, так мечтал о дочке. А мечты должны сбываться даже, если человека уже нет. И она сделает всё, чтоб было именно так, как хотел муж – чтоб Костя вырос хорошим человеком. Тем более, что у них, кажется, это вполне получалось – Костя старается сделать их с Машей счастливыми, как делал бы это его отец.
Она поднялась, аккуратно положила голову сына, накрыла его одеялом. Сегодня пусть спит здесь, у ёлки. Она убрала со стола, помыла посуду, подбросила поленьев. А проходя мимо ёлки, качнула ангела.
Все будет хорошо! С таким-то сыном …
***
– Вот смотри!
– Ого! А где ты взял?
– У Сашки Македонова. У него ж отец пожарником работает. Только сейчас перерисуем и вернуть надо, – Костя развернул карту их района с лесными массивами.
– Лесопожарная карта, – прочёл Лешка, – А вот наш Мулыс. Ого! Че он такой маленький -то?
– Главное, вот эта просека. Смотри. Если по дороге пройти назад, потом на Якимиху повернуть, то как раз на нее и выйдешь.
– Ты уверен?
– Уверен. Ты со мной?
– С тобой, – вздохнул Лешка не совсем радостно, – Так зачем тебе к нему?
– Ну…, – Костя махнул карандашом, – Давай рисуй. А то карту Сашке вернуть надо.
Он и сам определенно не знал – зачем ему нужен был Борис. Вернее – нужен ли? Но он чувствовал, что он, вполне возможно, понравился маме. Нет, любит она, конечно, папу… Но … В общем, Костя запутался. Он просто хотел, чтоб они встретились ещё раз.
Придут к нему с Лешкой, скажут – опять заблудились. Он поведет их домой и встретится с мамой. Она очень расстраивалась, что не угостила его пирогом. Вот и пусть угощает.
Это тогда плутал он долго, а если по прямой, по карте, то дорогу на заимку лесника найти не так уж и трудно. Они возьмут Белку, с ней сподручнее. Собаки угадывают дорогу, как эта Арка у Бориса.
И вот в последний день зимних каникул они вышли в путь. В рюкзаке – перекус, термос, спички, фонарики. Костя шел впереди на новых широких лыжах, а Лешка – за ним.
Тайга в этот день стояла в безветренном оцепенении. Солнце уже поднялось за спиной и на несколько вёрст озарило вокруг все уголки леса, все пади и буреломы. А лыжи равномерно с отчетливым шорохом сновали по снегу, ломая тонкий наст.
Костя представлял, что Белка будет скакать вокруг них или бежать впереди. Но она волоклась сзади, то и дело проваливаясь по пузо в снег. Было ясно – собаку они взяли зря – они ещё не дошли до просеки, прошло часа полтора, а она уже отставала и жалобно тявкала.
– Надо брать ее на закукорки. Вот ведь…
Но Белка сидеть на спине не хотела, вырывалась, пришлось освобождать один рюкзак и с трудом запихивать ее туда. Вошли только задние лапы. Она сопротивлялась, боялась, выла и жалобно тявкала. С трудом, потеряв полчаса времени, собаку они усадили, потащили на себе.
Белка успокоилась ненадолго, вскоре опять ее пришлось выпускать. Она бежала по лыжне за ними, отставала, приходилось останавливаться и дожидаться ее.
Зато с просекой они не ошиблись. Это была именно та просека. Лёшка держался, но Костя видел, как он устал.
– Все, привал. Давай чаю хлебнем. Судя по номерам, нам ещё немного. Белка, Белка, иди сюда.
Белка уже еле брела, даже на бутерброд не реагировала.
Костя поднаторел, понимал, где номер квартала, где номер выдела. Помнил номер столба, к которому выехали они с Борисом, когда возвращались. Тогда и пояснил ему эти номера лесничий.
– А если его дома нет? – переживал Лёха.
– Дурак ты, Лешка. В таких зимовьях всегда ключ оставляют, чтоб людей спасти при случае.
И все же они прошли поворот. Оглянулись на визг Белки. Она беззащитно увиливала от здоровой игривой Арки. Та так обрадовалась подружке, что начала играть с ней. Разбегалась, ложилась рядом, тыкалась носом. Усталая старая испуганная Белка совсем растерялась от такого напора.
– Арка, фу! Арка! Да не трогай ты ее, – разворачивал лыжи Костя. Пришлось Белку брать на руки. И на этот раз она не противилась.
– Домой, Арка! Веди нас домой!
И собака засеменила в глубь леса.
Хозяин уже стоял посреди двора, поджидал гостей. Он поднял вверх брови.
– Опять за ёлкой?
– Неа… Дядь Борь, мы на лыжах катались и заблудились, – Костя говорил бодро и даже улыбался, так рад был, что нашли они дом лесничего, – Можно мы у Вас отдохнем, а потом Вы нас домой проводите?
– А у меня не база отдыха! – вдруг ответил он, – И я не провожатый. Вот по просеке назад и возвращайтесь. Снега нет. По своей лыжне и ступайте.
Он развернулся и ушел в дом.
Костя был ошарашен. Как это? В прошлый раз такой добрый был, а теперь… Да и они устали очень. Вышли в девять, а сейчас уж два часа дня почти. А Белка? Та уж точно не добредет.
– Ого! Вот так встреча, – пропел Лешка, – Прогулялись, называется. А вообще, – он озирался, – У него тут круто. Я б пожил.
Костя расстроился так, что ноги подкосились.
– Посидим давай чуток, – махнул на обледенелую скамейку, – Вот гад, даже чаю не предложил!
Они опустились на скамью.
– А ну встали оба! – гаркнуло с крыльца.
Пацаны подскочили.
– Мать знает, что ты тут? – в свитере и телогрейке Борис вышел на крыльцо.
– Не-ет, – понурился Костя. Ясно – в их историю дядя Боря не поверил.
– А что ты матери обещал?
– Без разрешения в тайгу …, – Костя понял, почему хозяин зимовья такой сердитый. Да, он опять встревожит мать, если не вернётся вовремя. Да, он опять ушел далеко в тайгу. Но ведь ради ее же блага…
– Сюда подошли! – командовал лесник.
Они подбрели к крыльцу. Лёшка уже серьезно был напуган.
– Розги или плеть? Выбирайте.
– Розги, – кивнул Костя, – И только меня. Лёшка не виноват.
– Тогда и его удар – тебе. Согласен?
Костя кивнул.
В сенях Борис заставил снять штаны и довольно больно, до красной полоски хлестнул по заду Костю дважды. Костя не пикнул – встречи такой не ждал, было обидно чуть ли не до слез, но уже начинал понимать – заслужил.
– Был бы отцом, наказал бы жёстче. Дураки! Это же зимняя тайга! Разве можно одним на такую даль? А если шатун! А если кабан! Задницы вам надрать некому! Я с пугачом хожу, с ракетой…взрослый мужик, а вы… Жить надоело? Эх, точно, отец бы поддал.
– А у меня не будет теперь отца никогда. Нас у мамки двое. Кто ж захочет нас кормить? – Костя ещё дулся, тёр зад.
– Если кого-то пугает такая ответственность – кормить, значит они и не любят, значит они и не родители.
Борис ворчал, но уже ставил перед ними чугунок с дымящейся горячей картошкой, грел и заваривал чай.
– А что с собакой? У нее ж лапы кровят…, – посмотрел из окна.
– Я думал, с ней надёжнее, – тупился и винился Костя.
– Э, эх!
Борис подхватил Белку, понес ее в сарай. Она вышла оттуда, стряхивая лапы, оставляя коричневые следы какой-то мази на снегу.
Лесник порассказывал им страстей о том, что может произойти в тайге. Оступился, ногу подвернул, и то, считай, пропал. Но бывает и страшнее.
Белку обратно везли на санках. Пришлось ее связать крепко, оставив лишь нос, глаза и уши. А Костя ехал за этими санками, за Борисом и переживал, что сделал он всё неправильно. Вот сейчас наворчит лесник на мать, она расплачется, обидится, и все его планы рухнут.
А он ведь просто хотел, чтоб они ещё раз встретились, чтоб попили чая, чтоб поговорили мать и дядя Боря по душам. Костя оглядывался, Лешка тоже шел притихший, озирался на тайгу – рассказы дяди Бори впечатлили.
Но дошли они гораздо быстрее, чем сюда. Правда, начало уже смеркаться.
Мама встретила на пороге.
– Костя! Где ты был весь день? Я уже начала волноваться. И Белки … Она с тобой? А где Белка?
– Мам, – Костя открыл рот, чтоб начать каяться во всём, но тут в сени с Белкой на руках шагнул Борис.
– Здравствуйте, Тина! Я тут вашу собаку нашёл. А Костя её искал. Убежала далеко в лес, лапы поранила, но я мазью намазал. Ей бы воды теплой.
Костя посмотрел на Бориса, встретил выразительный взгляд – мать не расстраивай! Тина суетилась вокруг Белки, Борис с ней. Он умел управляться с животными.
А Костя так устал! Просто валился с ног. Он наспех умылся, вымыл у рукомойника руки, схватил со стола кусок хлеба и прошёл в комнату. Машка спала. Лежала на диване, на боку, вся – на подушке, повернувшись к нему лицом. Ротик приоткрыт, ручки протянуты вперёд.
Так захотелось лечь с ней. Костя прикорнул. Тихонько положил голову на подушку. Маша улыбнулась во сне.
Он и не заметил, как уснул. Сколько проспал, не понял. Проснулся от Машиного хныканья:
– Ши-ши-ши, ши-ши-ши, – перевернул ее на другой бочок, она притихла.
А он проснулся окончательно, прислушался. Понял, что уснул совсем не вовремя.
Он лежал, уже закутанный ватным одеялом. На улице – темно, только луна бросала блик на ёлку, игрушки одним боком поблескивали. Белый ангелок светился ярче всех.
Костя прислушался. С кухни раздавались голоса: мама, дядя Боря. Мама смеялась, Борис что-то рассказывал. Потом говорила она. Свистел чайник, звякали чашки. И опять тихий диалог.
Маша дёрнула ручкой, Костя аккуратно прикрыл ей ручку ладошкой.
– Ши-ши-ши, ши-ши-ши, – он баюкал сестру.
Сейчас он готов был всю ночь носить Машу на руках, лишь бы не спугнуть это… Эту идиллию, о которой он мечтал.
– Спи, Машка, спи. Кажется, у нас с тобой всё получилось. Всё получилось, Маш. Ши-ши-ши, ши-ши-ши … Спим …
Автор Рассеянный хореограф