1960 год, деревня Граблино
Агафья так руками и всплеснула, когда дочь заявила ей, что собирается в город ехать, в институт поступать.
— Любушка, доченька, — вздохнула мать, — да какие ж тебе учения? Здесь твой дом, и соседи как родные. А там всё чужое будет.
— Привыкну, мам, — уверенно ответила дочь, — сначало чужое, а потом роднее родного станет.
— Да зачем оно тебе всё? — чуть не плача, воскликнула Агафья. Как же ей не хотелось ей отпускать от себя любимую дочку, боязно было за неё.
— Мам, учиться я хочу! Человеком стать! — укоризненно произнесла Люба. — Ты бы порадовалась за меня, а не отговаривала.
— Да чему тут радоваться, когда дитё родительский дом покидает?
— Тому, что образование получу, на заводе работать стану. Пользу советской стране приносить буду!
— Дак ведь пользу-то и в колхозе приносить можно. Разве ж я не приношу пользу-то эту самую, а?
— Ещё как приносишь, мамуль. Все советские труженики на благо страны работают. Кто-то на полях, кто в цеху, а кто и в кабинетах.
— Вот и работай в колхозе. Колхозы ведь всю страну кормят, поважнее это будет. Нет, Любушка, оставайся дома, — махнула рукой мать.
— А я, мамуль, тогда и спрашивать не стану, раз вот так заговорила, — нахмурилась Люба. — Школу я вот-вот закончу, а там дело за малым.
Не стала больше Агафья спорить с дочерью, пошла сразу к Кирилычу, председателю колхоза. Решила убедиться, что не упустит он рабочие руки и не позволит Любе в город уехать. А ещё думала подговорить, чтоб девчонке, если явится, доходчивее объяснил, что место её в колхозе. Вот только слова Кирилыча обескуражили Агафью — не успокоил он её, а ещё больше тревоги добавил.
— Голова светлая у твоей дочки, — развёл руками председатель, — такую в деревне держать, это ведь как радиоприёмником орех колоть. Расколоть-то расколешь, а ценную вещь зазря погубишь.
— Не понимаю я тебя, Кирилыч, — нахмурилась Агафья, — нам что, в деревне руки рабочие не нужны? Сам вот вчерась на собрании говорил…
— Ещё как нужны! Да только дочке твоей другое применение надобно искать. Может быть, в науке, врачевании или инженерном деле. Неужто, Агафья, тебе самой не жаль, что девчонка твоя в поле будет спину гнуть, с такой-то головой?
— Не жаль, если в поле и под моим присмотром. Жаль будет, что покинет она дом родной, а что на чужбине её ждёт, никому не ведомо.
— Эх ты! У нас в Граблино каждый знает, что задачки Любка шустрее любого учителя решает. И в уме складывает такие числа, какие я на счётах едва сосчитаю. А память какая? Сдаётся, я о твоей дочке знаю больше, чем ты сама.
Агафья вздохнула. Конечно же, она знала, что у Любы светлая голова. Только не любила думать о том мать, в способностях своей дочурки видела она лишь угрозу, тревожилось сердце её, не хотела она отпускать Любу от себя, да вот только не сумела удержать — всё же поехала девчонка в город и поступила в институт.
***
Зря волновалась мать — на новом месте её дочку было кому поддержать. Ведь Люба не первая из граблинских, кто в город уехал. Вот даже дочка соседей училась там уже и работала. А ещё в городе одинокая родственница по отцу жила, троюродная тётка, как оказалось. Она даже любезно предложила племяннице пожить у неё. Приглашением девушка воспользовалась только на период поступления, а потом ушла в общежитие.
— Самостоятельной жизни хочу, — сказала Люба, — не маленькая уже.
— Умница ты, — с одобрением ответила тётя Неля, — вижу, что взрослая и рассуждаешь здраво. Но знай, что ко мне всегда можешь прийти, и переночевать, и почаёвничать, и по душам поговорить.
Люба поселилась в общежитии, но тётю Нелю частенько навещала. Видела она, как радуется одинокая женщина таким визитам, да и помогала она ей, если было на то время.
В студенческом общежитии девушка сразу подружилась со своими соседками — Анютой и Женькой. Только времени с ними она не так много проводила — девчата по танцам бегали, вовсю с парнями встречались, а Люба старательно училась, над книгами корпела, еще и подрабатывать успевала. Где уж время выкроить для женихов и танцев?
Не удивительно, что при такой загруженности Люба не сразу заметила Ивана. Комарова. Учился он, правда, на другом факультете, в компании своей время проводил, может быть, потому и не сразу был замечен Любой.
Лишь на втором курсе обратила она на него внимание. В ту пору о женихах ей и не думалось — тут бы зачеты поскорее сдать, да в Граблино съездить, мать навестить. Да и подработка скучать не давала.
— Ты, Люба, всё от учебника глаз не отрываешь, ничего вокруг не видишь, — хихикнула Анюта, — скоро позеленеешь от учёбы своей, а ведь молодая ты, любить надо, гулять,
— А по мне на то и дана молодость, чтобы ума набираться!
— Смешная ты, Любка, и странная. Неужели, не хочется, чтобы жених у тебя был?
— Да на кой он мне сейчас сдался? Чтобы от учебы отвлекал?
— Чтобы в кино с ним ходить, по парку гулять. Любань, ну ты будто не понимаешь!
Люба пожала плечами. Разговор этот был неинтересен, и ей хотелось поскорее его закончить. Вечно эта Аня прицепится, как банный лист, не отстанет же!
Тут в разговор вступила Женя. Она взбивала волосы в пышную причёску, стоя перед зеркалом и молчала. Но всё равно прислушивалась к тому, о чём соседки говорили.
— Ты, Люб, не влюблялась, наверное, по-настоящему. Потому и говоришь так, — снисходительно произнесла Женя.
— Никогда не влюблялась, — кивнула Люба, — я ведь и в Граблино когда жила, мальчишек за людей не считала. Дерутся они, лягушек за шиворот суют девчатам — чего их любить-то?
— А ты пригляделась бы к тому, что не суют лягушек.
— А к таким и другие приглядываются.
Люба, что Женька с Анютой рассмеялись.
— Неужели, правда ни один парень тебе не нравился?
— Ни один, честное слово. И не думалось даже. Вот даже среди парней на курсе есть хорошие ребята, но ведь то друзья, а любить мне из них никого вовсе не хочется.
Переглянулись Анюта с Женькой, а как Люба вновь в учебник уткнулась, шептаться начали. Нашушукавшись, опять стали соседку донимать.
— Любань, а Комаров тебе нравится? — спросила Аня, и глаза её хитро блеснули.
— У нас нет такого на курсе, — пожала плечами Люба, — как он мне нравится-то может?
— А он с другого факультета, ещё и старше тебя двумя курсами, — ответила Женя.
— Ну так тем более, откуда мне его знать? — закатила глаза Люба.
— Надо бы нашу Любаню с Ваней Комаровым познакомить, — пропела Анюта, — он в нашем общежитии живёт, тоже на шестом этаже, только в другом крыле.
Люба не понимала и не желала понимать, с чего это соседки так загадочно переглядываются. Что такого в этом Иване, которого она и знать не знает, и отчего девчата так странно хихикают? И лишь в тот самый момент, когда знакомство состоялось, девушка всё поняла.
— И почему я такую красавицу раньше не видел? — сияя белозубой улыбкой спросил Иван, когда Аня с Женей представили ему соседку.
На самом деле парень лукавил. Видел он Любу раньше, но не обращал особого внимания. За ним такие красавицы бегали, что до серой мыши, у которой ничего на уме кроме учебы, ему дела не было. А тут шепнули ему Аня с Женей, что соседка у них такая неприступная, будто крепость, которую никаким штурмом не возьмёшь. Мол, даже самого Комарова в упор не видит — не нравится он ей и всё тут.
Зацепили эти слова смазливого парнишку. Срочно потребовал он, чтобы девчата его со своей соседкой познакомили. А им того и надо было, чтобы заумную, серьёзную Любаню взволновать как-то, чувства ей пощекотать. И проверить заодно — как Ванькины чары-то действуют? Ведь ни одной девицы не было, чтобы равнодушной к местному красавчику оказалась.
Услышала Люба голос Комарова, глазами с ним встретилась, и будто бы смутилась. Сама своих чувств испугалась — не поняла, что это за волнение такое? То ли приятное, то ли противное.
Сердце в груди сильно застучало, а на щеках предательски выступил румянец. Ни одним парнем не случалось девушке любоваться, а им она против воли любовалась.
Аня с Женей посмеивались в сторонке. Эх, такой же как все Люба оказалась, пала перед красотой Комарова.
Ваня ж не просто хорош собой был, он и общаться с девушками умел. А ещё смотрел в глаза так, что каждая единственной и любимой себя чувствовала. Вот и Люба попалась в эти сети, да так быстро, что даже хитрые соседки ожидать не могли.
На вопросы Ивана отвечала она невпопад, то краснела, то бледнела и постоянно пыталась поправить выбившийся из причёски локон. А попрощавшись, не могла собраться мыслями. Хотела подготовиться к зачёту, а в голове невесть что творилось.
Соседки посмеивались над Любой, всё выспрашивали у неё, как, мол, тебе Комаров-то. Но если раньше девушка подобных разговоров не вела, то теперь и вовсе замкнулась. Не знала она что делать со своими новыми мыслями.
А Иван, тем временем, звал Любу то прогуляться, то просто спрашивал о чём-то. И не настаивал на более тесной “дружбе”, но и забыть себя не давал.
Как-то девушка поехала к тёте Неле — давно обещалась её навестить. Родственница сразу заметила, что с племянницей творится странное. И так, и сяк допытывалась тётушка, а Люба всё молчала, головой качала. Ничего, мол, не случилось, а молчаливая, потому что учеба все мысли занимает.
— Парень, что ль, появился? — догадалась тётя Неля.
— Нет! — с возмущением воскликнула Люба и покраснела.
Увидев багряный румянец на щеках племянницы, тётя Неля рассмеялась. Это ж надо было так себя выдать!
Поняла Люба, что от тётки просто так уже не отвяжешься. Да и самой хотелось ей душу кому-то излить и, робея, рассказала об Иване. Тётушка выслушала сбивчивый рассказ племянницы и погладила её ласково по голове.
— Красавец, говоришь, — улыбнулась она, — да любимый всегда самым красивым кажется. Я ж своего Саню покойного так любила, что надышаться не могла. И таким он мне казался красивым, что рядом с ним другие все невзрачными были.
— И у меня только его лицо перед глазами и стоит, — возразила Люба.
— Пришла пора, вот ты и влюбилась, — снисходительно улыбаясь, произнесла тётя Неля, — но то первая любовь, а как пройдёт она, так будешь глядеть на своего Ваню и думать, как же такое Чудо-Юдо тебе красивым казалось.
****
Сначала тётя Неля не верила, что Иван такой уж красавец, как говорила о нём Люба. Но когда увидела его собственными глазами, так дар речи потеряла.
— “И правда, смазливый, негодник, — подумала тётушка, — ох, сколько сердец-то поразбивает! Лишь бы Любочку мою не обидел”.
Иван с Любой встречаться начали. Все вокруг удивлялись, ведь обаятельный парнишка до этого с признанными красавицами гулял, да всё ненадолго. Как же его угораздило с неприглядной Любой-то роман завести? И видно же было, с каким трепетом относился он к этой заучке-отличнице, что даже глаза красить не умела! Как так вышло?
Впрочем, не была Люба совсем уж серенькой и невзрачной, просто её внешность очень проигрывала яркой красоте молодого человека. На их пару всегда обращали внимание, но в первую очередь из-за Ивана.
— Вот уж верно говорят, не родись красивой, — вздыхала Анюта, обсуждая с Женькой, как их невзрачная соседка умудрилась взять в оборот самого красивого парня в общежитии.
— Всё равно не пойму, чем она взяла его, — пожимала плечами Женя, — и ведь не притворяется, точно любит. Ваня же глаз не сводит с неё!
Как же много завистниц появилось у Любы! Мало кто воздерживался от едкого комментария в её адрес, но девушка была так счастлива с любимым, что не обращала внимания на сплетни.
— На свадьбу-то позовёте? — спросила как-то Женька, стараясь погасить в себе раздражение от счастливого лица соседки, которая только вернулась со свидания. И зачем они с Аней только их свели?
— Позовём, — счастливо улыбаясь, ответила Люба, — гуляли с Ваней, он сказал, что поженимся осенью.
Тётя Неля новости обрадовалась, хотя спросила у племянницы не сильно ли торопятся молодые? Может быть, стоит доучиться сначала?
— Семейная жизнь учёбе не помешает, — сияя улыбкой произнесла Люба, — так Ваня сказал. А ещё нам комнату в общежитии дадут, большую, отдельную, как для семьи.
— Ну хорошо, — кивнула тётушка и обняла племянницу.
Агафья, получив письмо от дочери, рассердилась. Каждый в деревне, наверное, слышал, как ругалась мать на свою негодную дочь.
— Чуяло моё материнское сердце, что нельзя отпускать Любу в город! — возмущалась она. — Учиться она будет, как же!
— Погоди, Агафья, браниться. Может быть, у них любовь на всю жизнь, — осторожно возражала соседка Надежда, — семья будет, внуков тебе народят. Тем более я верю, что замужество учебе Любкиной не помешает.
— Да какие там внуки, — разрыдалась женщина, — сердце рвётся о том, что выпорхнула дочка моя из гнезда, вроде как учиться и трудиться на благо Родины, а оказалось, вон оно что…женихаться умчалась. Вот я ей задам, когда вернётся!
Надежда гладила Агафью по спине и уговаривала успокоиться. Мало ли таких молодых да горячих, что рано семью создают, при том учатся и работают? Может быть, и у Любы с этим её Иваном всё получится?
Не хотела ничего слышать рассерженная мать. Знала, когда дочь приехать должна, даже на станцию встречать не пошла. Вышла во двор, стала глазами туда-сюда смотреть, будто выискивать что-то.
— Ты чего там ищешь? — с удивлением спросила соседка. — К дочке беги, поезд уж, наверное, прибыл.
— А я, Надюш, прут хороший найти хочу, — сердито произнесла Агафья. — Дочку-то негодницу встречать надобно.
Рассмеялась Надежда, хотя и понимала, что Агафье не до смеха. Но что уж совсем мать так из себя выходит — неужто, себя молодой не помнит? Будто поглупела она за годы.
— Здравствуйте, Агафья Васильевна, — услышала женщина приятный, молодой мужской голос, — а я к вам знакомиться приехал.
Оглянулась Агафья и обомлела. До чего симпатичный парнишка стоял перед ней! Статный, улыбка сияющая, глаза такие, что взгляд не отвести от них. Ещё и букетище полевых цветов огромный в руках, будто к ней, к Агафье, свататься пришёл.
Словно завороженная, женщина смотрела на красавца, даже не заметила, что за его спиной Люба стоит.
— Это, мам, Ваня мой, — тихо произнесла Люба и покраснела.
С минуту мать стояла, будто застыла.
— Да что ж я вас на улице-то держу! — вдруг спохватилась Агафья и раскрыла объятия дочери. — Любань, проводи скорее гостя в дом. Это ж я задумалась просто.
Люба с облегчением вздохнула и нежно обняла мать.
Агафья будто бы и забыла, что при встрече собиралась негодницу-дочку прутом отлупить. Увидела её жениха, и дурные мысли сразу отпали. Теперь естественным казалось матери, что молодые поженятся, и продолжат учиться и работать.
— Я ведь, Агафья Васильевна, в будущем году уже диплом получу, — рассказывала Иван, намазывая на свежий хлеб джем из домашнего крыжовника, — так что работать буду на полную ставку, а то и две. А что это у вас за варенье такое вкусное? Ел бы, да ел, не останавливаясь!
— Ванечка, сынок, — всплеснула руками Агафья с улыбкой умиления на лице, — это крыжовник мой, в саду у нас растёт. Кушай, дорогой мой, побольше на хлеб мажь! Я тебе баночку с собой дам, а то и две. Есть ещё сливовое, и смородина с сахарком перетёртая.
— Ох, спасибо, от души, — сияя ослепительной улыбкой ответил Иван.
— Любань, жениха отхватила ты себе шикарного, — с восхищением шепнула Агафья дочери, когда тот вышел на минуту, — за таким стоило и в город ехать. Вы играйте свадьбу, а я вам постельное бельё пошью красивое. И полотенца вышью. Поросёночка заколем к осени, пир на весь мир будет.
****
Молодые согласились играть свадьбу в деревне. Друзья большой толпой приехали. Шумное гулянье вышло, весёлое, сытое и хмельное.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >