— Проходите, проходите сюда! — громко, нараспев говорила Светлана Леонидовна и первой шла по коридору, заставленному связанными бечевкой стопками книг, какими–то мешками и велосипедными колесами, а еще тазами, подвешенными на стену лыжами и санками, ведя дорогого гостя в свою комнату.
Аркадий Федорович, неловко приглаживая на ходу маленькой расчёской хилые, белесые волосенки и перешагивая через упавшие черенки от швабр и лужицы от слишком усердно помытого Светочкой пола, продвигался за хозяйкой. Впереди себя, как флаг о капитуляции, он выставил букет белых роз и коробочку с «Птичьим молоком». Аркаша сдался, окончательно и бесповоротно. То ли бес попутал, то ли чары Светланы Леонидовны действительно были так сильны, но он готов был прямо сейчас встать перед этой женщиной на одно колено, протянуть в мольбе к ней руки и жалобно шептать о своей любви…
Светлана Леонидовна в тяжелом бархатном платье, перетянутом на талии широким поясом, в туфельках на высоком каблучке и с затейливо уложенными, выкрашенными в темно–коричневый цвет волосами уверенно тащила своего рыцаря в самый конец коридора. Там была ее комната, ее чертог счастья, изящества и высокой культуры одинокой пожилой женщины.
Света распахнула дверь и остановилась на пороге, еще раз быстрым взглядом осмотрев жилище, – всё ли готово, всё ли на своих местах, не опозорит ли высовывающаяся из–под покрывала кружевная накидка свою хозяйку, достаточно ли ярко блестят бокалы на круглом, покрытом праздничной скатертью столе, в меру ли душиста сдобренная чесноком колбаса, полупрозрачными кругляшами лежащая на фарфоровой тарелке, не запылился ли патефон, выставленный на самое видное место, в солнечное пятно, медовой кляксой вытекающее из чисто вымытого окна.
Нет, всё в порядке, ничто не скомпрометирует свою хозяйку, можно пропускать вперед Аркадия.
— Вот сюда… Вот тут, в тесноте, конечно, да не в обиде, как говорится, я и живу. Не стесняйтесь! О! Боже, что вы! Не снимайте обувь! — всплеснула она руками, видя, что гость принялся стягивать с ног начищенные до зеркального блеска туфли.
— Да как же можно? — смутился Аркадий. — Такой паркет, это чудо, а не паркет! Я не могу позволить себе топтать его своими ботинками! Это кощунственно!
Покойная жена Аркаши перво–наперво приучила его к чистоте – ходить по дому только в специальных тапочках, мыть тщательно руки перед, после, а иногда и во время еды, носить с собой отглаженный носовой платочек и скромно чихать в него, отвернувшись от собеседника… И вот теперь Света разрешает ему пройти в свой будуар, в это царство нимф и изысканных интерьеров в уличной обуви! Она даже уговаривает его сделать это!.. Святая женщина! Святая!
Аркадий смущенно улыбнулся, протянул даме цветы и торт, натянул обратно узкие, жесткие туфли и зашел внутрь.
Нос уловил тонкий аромат духов, резкий, сдобренный приправами отголосок выставленных на столе угощений, немного пахло земляничным мылом, ладаном и старой мебелью. Только старинная, сделанная из настоящего дерева и покрытая глянцевым, но сейчас окончательно вытертым сотнями прикосновений лаком, мебель источает такой сладковато–приторный аромат. Им пропитываются висящие в гардеробах шубы, он пронимает в ящики комодов и, затаившись за дверцей «Хельги», ждет, когда хозяйка побеспокоит его, впустив каплю свежего воздуха в самое нутро старенького шкафа…
Или это просто плыл по комнате запах средства от моли, коим Светлана Леонидовна сдабривала хранящиеся в закромах меха? Сказать сложно, да и не до этого!
Потолкавшись в дверях, оба зашли. Аркаша сделал пару комплементов амурам, стоящим на комоде, провел рукой по крышке фортепьяно, кивнул бюсту Бетховена и, увлекаемый хозяйкой, проследовал к столу.
— Ах, ну что вы, милый, стесняетесь, ведь голодны, я вижу, что голодны! Садитесь, располагайтесь. Разливайте наливку. Будем кутить сегодня, дорогой!
Светлана улыбнулась, показала глазами на стул рядом с собой, подождала, пока Аркадий устроится, скромно сложит перед собой руки, вздохнет и поправит лежащую слева от тарелочки с золотой каемочкой вилку.
— Ну, давайте выпьем за встречу! — предложила женщина, ухватив бокал за тонкую ножку. Аркадий спохватился, разлил из графина наливку, рубиново–красную, терпко пахнущую смородиной и калиной.
— Знаете, — продолжила Света, — это действительно потрясающе! В тот день, ну, когда мы с вами познакомились, я даже хотела остаться дома, ведь собирался дождь, помните, какие тучи висели над городом?
Аркадий, потянувшийся, было, за кусочком колбасы, замер с вытянутой рукой, втянулся обратно и закивал.
— Конечно! Конечно помню! Мне еще дочь строго–настрого велела идти в галошах, а какие, извините, галоши, если танцы!
Светлана строго глянула на гостя, тот смешался, извинился, что перебил хозяйку, и замер, глядя на нее.
— Так вот! Я не хотела идти, но подруга всё же вытащила меня из дома. Знаете, так грустно сидеть одной здесь, среди всего этого великолепия… — Светлана Леонидовна легким жестом заключила в невидимый круг убранство комнаты. — А я так люблю музыку, танцы, веселье! Но не то, что сейчас вытворяет наша молодежь, вы видели эти ужимки и подскоки? Эти козликовые, я извиняюсь, коленца, что они выкидывают под свою дикую музыку? Это ужасно!
Аркадий кивнул, соглашаясь, хотя иногда, проходя мимо молодежных танцплощадок, останавливался и, отбивая ритм ногой, улыбался, глядя на бушующую молодость и яркие, сочные, как будто с радуги сдернутые наряды ребят и девчонок. Сама жизнь била здесь ключом, и подойти, окунуться в этот поток – значит, омолодиться, ну хоть на сколько–нибудь…
— А я люблю классику. Вы тоже? — не поняв случайной улыбки на губах Аркадия, уточнила Светлана. — Танго, вальс? О, Боже мой! Как мой муж танцевал вальс! Он двигался так, как будто рожден был именно для этого танца! Подлецом, правда, оказался, прикарманил мои денежки и уехал восвояси, пока я с сыном в роддоме маялась, ну да ни о нем сейчас речь! Вальс – вот что очаровало меня в вас, Аркадий Федорович! Вы умеете вести даму, умеете! Признайтесь, учились где–то?
Наливочка немного опьянила трепетную Светлану Леонидовну, захотелось дурачиться и кокетничать, смеяться и петь романсы, но не стоит шокировать гостя своими напором!..
— Нет, знаете, специально не учился, так, в жизни было много всего, и танцевал, и сваи ставил, и хлеб в колхозе собирал. Много чего было…
Аркадий осмелел, вспомнив свои заслуги, положил локти на скатерть и еще выпил.
— Да?! Вы обязательно расскажите мне потом о своей жизни! Очень интересно! Очень! Мне о вас всё интересно!
Гость и хозяйка принялись за горячее, то и дело поглядывая друг на друга и улыбаясь. Света была очень довольна, что заприметила этого мужичка и привела его к себе домой…
… Светлана Леонидовна ходила на танцы от скуки, а еще для того, чтобы найти себе на закате жизни достойного человека, укрывать его ноги пледом, если холодно, подносить ему стакан с прохладным лимонадом, если жарко, делиться своими чаяниями и радостями, варить густой, ароматный борщ и сидеть вечерами, слушая старые пластинки с голосами великих оперных певцов.
А где встретишь интеллигентных людей в этом городишке? Это тебе не Москва с музеями и галереями, с набережными и театрами, это не Ленинград с его изысканной, самобытной, чарующей загадочностью улиц и мощью Исаакиевского собора… Света только однажды была в этом городе, больше побывать не пришлось…
В Светином городишке вся лучшая часть взрослого, солидного населения собиралась в парке. Здесь играли в шахматы, (Света пробовала знакомиться там, но игра ей быстра наскучила, а делать вид, что интересно, она абсолютно не умела), здесь читали, рассевшись на скамейках под легкой, невесомой крышей беседки, и, конечно, танцевали. Вот где кладезь ума и достойного поведения!
Зачем ходил туда Аркадий? Видимо, он отдыхал от дочери, которая, живя в соседней с ним комнате, не оставляла отца без присмотра, ее было слишком много, она заботилась, но до приторности, она ухаживала до назойливости. А вот на танцплощадку тех, кому «за», она не совалась. Здесь был покой…
Так и встретились два одиночества, развели на дороге костер, и он горел тихонько, грея обоих своих путников, вел их вперед, в счастливое будущее…
… Кирюша постоял у окна, потом, полистав мамин журнал, что лежал на столе, взял карандаш, подрисовал парочке дам усы, довольно улыбнулся и, открыв буфет, взял из вазочки конфету. Мать велела пообедать сначала, а уж потом лакомиться, но пока ее не было, да и конфеты она не считала, так что можно и нарушить данное распоряжение…
Кирилл всё оттягивал одно важное, но очень для него трудное дело – нужно было заниматься музыкой. Скрипка, покоясь в чехле на стуле, ждала, а ее маэстро все никак не решался взять смычок в руки и пройтись быстрым, «уверенным», как говорил учитель Кирилла, Андрей Романович, движением, выдав что–то более–менее сносное…
Но время шло, скоро вернется с работы мать, станет пилить мальчишку похлеще смычка, что не выучил урок, а завтра в музыкальной школе зачет…
— Эх! — с досадой пнул Кирюша стул, скрипка, брякнув струнами, упала на пол. Мальчишка, испуганно оглянувшись на портрет отца в мощной, деревянной рамке, поднял инструмент, раскрыл чехол и вздохнул…
Ноты стояли перед ним на пюпитре, за окном соседские мальчишки кидались камешками в старую ржавую бочку, где раньше хранили воду на случай «абы чего», в небе резво рассекали воздух стрижи, а потом всё замерло, потому что Кирюша начал урок…
… Светлана Леонидовна вздрогнула, оглянулась на стену, что отделяла ее комнату и комнату Барышкиных. Оттуда неслось душераздирающее пиликанье, какие–то тихие постанывания, потом что–то бацало, и снова пилили…
Аркадий Федорович тоже отвлекся от жаркого, которое ковырял вилкой уже минут десять, подбирая тему для разговора с барышней, заинтересованно пожевал губами и, пригладив усы, со знанием дела сказал:
— Музыкант с вами живет? Талантище!
— Да что вы! Вы смеетесь, наверное! Я так страдаю из–за этого мальчишки! Сплошные мигрени из–за него. Это ж надо удумать, в рабочей семье – он – столяр, она – на фабрике ботинки делает, — так вот, в простой семье решить, что мальчик может стать музыкантом!.. Вы себе не представляете, Аркадий, как это тяжело!
Тут Светлана услышала, как хлопнула входная дверь. Это пришла домой мать Кирилла. Отец же его, Сашка, уехал к родне под Владимир на неделю, выдавать замуж племянницу.
Света быстро встала, извинилась перед гостем и, выскочив из комнаты, столкнулась с шедшей по темному коридору Ирочкой.
Та, вскрикнув, потерла ушибленную ногу. Ее стону вторила печальная скрипка.
— Да что же вы, Светлана Леонидовна, так несетесь! Чуть не убили, право слово! Пожар что ли?!
— Ирина! — строго щелкнула Света выключателем, под потолком вспыхнула тусклая, пыльная лампочка. — Я же просила вас, чтобы Кирюша занимался музыкой до шестнадцати часов. До, понимаете, а не после! Неужели это так трудно устроить?! У мальчика каникулы, так скажите, чтобы делал свои «скрипичные» уроки утром, когда меня нет дома!
Её перебил визгливый, слишком высокий для нежных барабанных перепонок соседки, звук.
— Нет, вы слышите? Это ужасно! Бросайте скрипку, мой вам совет! Бросайте и ведите Кирилла на футбол, хоккей, плавание… Куда угодно, только избавьте меня этого кошмара!
— Мальчик учится, он талантлив, но ему необходимо тренироваться, так все начинают! Завтра у него зачет…— развела руками Ирина.
— А у меня гости, у меня званый обед, в конце концов! Я специально подгадала так, чтобы Кирюша закончил эту свою учёбу! Ну будьте же людьми! — Света раскраснелась, ее грудь в бархатном платье вздымалась со страшной силой, а руки мяли висящий безвольной полоской конец пояска.
Ирина устало посмотрела на соседку, вздохнула и, пробормотав извинения, ушла в свою комнату. Света постояла немного, прислушиваясь, потом кинулась на кухню, где заливался тонким, надрывным свистом чайник, и появилась перед Аркадием с дымящимся чайником и ножом для «Птичьего молока».
За стеной шептались, видимо, Ирина проводила воспитательную беседу, потом что–то шарахнуло. Света даже подумала, не раскрошил ли глупый мальчишка дорогущий инструмент, но потом скрипка снова тонко завизжала, заставив воробьев под окнами брызнуть в разные стороны.
— Ничего, ничего, дорогая! — позволил себе немного фамильярности разомлевший Аркадий. — Ребенок занимается. А потом вы будете гордиться, что живете рядом с известным музыкантом!
— Что вы! Какое там! Нет, это кошмар! Моя голова опять раскалывается, она просто не выдерживает этих звуков!
Светлана Леонидовна, отчаянно рубанув рукой воздух, хватила еще рюмку наливки, разлила по тонким фарфоровым чашечкам чай и разрезала торт.
— Знаете, дети – это прекрасно! — заключил Аркадий, втянул голову в шею и прищурился.
Кирилл в это время попытался взять высокую ноту, но сорвался. Аркадий отправил в рот очередной кусочек торта, а часы на стене пробили шесть…
И виделось Аркадию Федоровичу, что он уже муж Светланы Леонидовны, что сидят они вот так в этой самой комнатке, шуршит складками штора у распахнутого окна, тикают мирно часы, Светочка накрывает на стол, несет с кухни тарелки и супницу, дымится в супнице той настоящий густой борщ, а за стеной пилит свою скрипку талантливый Кирюша…
Светлана Леонидовна тоже мечтала, только о другом. Аркадий как–то обмолвился, что, при желании может организовать квартиру, что имеет связи в соответствующих отделах и, если захочет, то отдельная жилплощадь будет у него хоть завтра. Только он этого не хочет, поэтому до сих пор живет в коммуналке с дочкой в качестве соседки.
А Свете виделось, что уж дали им отдельную квартиру, что у каждого своя комната, а встречаются они с Аркашей за столом, уютно беседуют и пьют чай с вареньем. И тишина кругом. Благодать…
«Аркадий нерешителен! — прищурившись, подумала Света. — Имея связи, он может пробить квартирку и мне. Надо только подтолкнуть его!»
— А что, Аркадий, вы, кажется, говорили, что вопрос жилплощади можете решить? — положив на тарелку перед гостем очередной кусочек торта, спросила Света как бы между прочим.
— Да–да, вы правы! — гордо выпрямился Аркаша. — Конечно, нужно постараться, но могу. Я, Светочка, многое могу, со многими знаком, многие мне в этом городе должны.
Он многозначительно приподнял брови.
«Врет, — усмехнулась Света. — Или нет? Кто его знает, что он за птица!»
— Ну а мне, например, можете квартиру отдельную сделать? — закинула она удочку.
— Могу, хоть завтра! — с бахвальством улыбнулся Аркадий. — Для вас, Светочка, всё, что угодно! Вы для меня стали очень дорогим человеком, очень!
— Приятно слышать, — кокетливо потупила глазки женщина. — Вы тоже мне небезразличны…
«Ещё бы я тебе не дорог! — хмыкнул Аркаша. — Как про квартирку услышала, так и расплылась вся. А комнатка у тебя, что музей, если с умом продать, то ни то, что квартиру, дачку неплохую можно купить»
Аркадий наметанным взглядом уже оценил и старинные резные часы на стене, и шкаф, тоже с резными узорами, всё, поди, ручная работа! И стол, отполировать бы его, покрыть заново лаком, цены не будет! Такие вещицы любят помешанные на царских временах коллекционеры. Одно зеркало, вон, овальное, огромное, в раме красного дерева чего стоит! Потрясти старушку надо, Бог велел делиться! Сварганить для нее квартиру для Аркадия просто, а при переезде, как–то так уж выйдет, что вещички и затеряются… Возможно, придется жениться, ну и ладно, развестись всегда можно, или жить душа в душу, пока смерть не разлучит их…
За окном совсем потемнело, ушли в гости к знакомым Ирочка и Кирюша, а Аркадий все сидел и сидел, умиленно, пьяненькими глазами смотрел на Светлану Леонидовну и что–то лепетал ей, что–то влюбленное и романтичное…
— Давайте завтра съездим на канал? — предложил мужчина, прощаясь. — Возьмем лодку, прокатимся, подышим воздухом. А потом в ресторанчик сходим, я там знаю один рыбный. Вы как?
Света расцвела, заулыбалась, кивнула и, подав Аркаше его портфель, ответила:
— Конечно! Вы посланы мне самим Богом, Аркадий Федорович! Самим Богом!
Она еще долго махала ему вслед, пока Аркаша, то и дело оборачиваясь, шел по двору, махала и тогда, когда он уже скрылся из глаз.
— Отчего мы не встретились раньше?! Отчего всё так вышло? — перед сном подумалось Светлане. Но, поскольку ответа на этот вопрос она не знала, то просто уснула, решив завтра же рассказать об Аркадии Федоровиче сыну…
На следующий день, сдав кое–как зачет, Кирилл вернулся домой и в прихожей столкнулся со Светланой Леонидовной. Та в летящем, шикарном платье куда–то собиралась, нацепила даже золотые часики и накрасилась крайне смело.
— А, Кирюша! Как дела? — спросила она, мимоходом взглянув на футляр со скрипкой и загорелое лицо соседа.
— Хорошо, — ответил тот. — Вы гулять?
— Гулять, мальчик, гулять, — поправляя помаду, кивнула Светлана. — Я вообще скоро отсюда съеду, в отдельной квартире буду жить! Так–то!
Она радостно вздернула подбородок, схватила сумочку и вышла, захлопнув за собой дверь…
…И не слышала Светлана, как Кирилл готовится к концерту на День Города, как терзал он свою скрипку, мучал её и страдал сам, потому что очень хотелось гулять…
…— Мам, а тете Свете квартиру дают, представляешь! — сказал за ужином Кирюша, ковыряя вилкой котлету.
— Не может быть! Мы первые в очереди на расселение! — удивилась Ирина. — Может, что перепутали? Я схожу завтра, спрошу.
В домоуправлении Ирину уверили, что никаких изменений с жилплощадью не предвидится ни у кого, так что можно смело возвращаться домой и забыть об этом вопросе.
Ира загрустила. Хотелось жить, как теперь жили многие ее знакомые – своя ванна, комната, еще одна комната, балкон… Роскошь? Возможно, но для их семьи она бы не помешала…
Светлана Леонидовна теперь пропадала где–то вечерами, приходила довольная, веселая, даже Кирилла однажды похвалила, что стал лучше играть на скрипке. Смотрелась она на себя в зеркало и радовалась – такая она красавица и умница, что очаровала глупенького Аркашу. Он уже готов сделать ей предложение, а она условие поставит, замуж пойдет только с квартирой…
… Аркадий, убежав сегодня с работы пораньше, сидел в пивной со своими давними друзьями, стирал платочком со лба пот и перечислял, аккуратно загибая пальцы, имущество старенькой Светланы, женщины богатой и красивой.
— Так и сделай ей фиктивный ордер. Пусть думает, что квартирка у нее в кармане, а потом уж тебя и не найдешь, — посоветовал один из знакомых, вгрызаясь в сушеную воблу крепкими, вставными зубами.
— Э… Нет, брат! Я женщин никогда не обижаю. Обидеть женщину – значит нажить себе такого врага, от которого век не отделаешься! Да и хорошая она, зачем человеку жизнь портить!
Он еще что–то говорил, мужчины смеялись и не заметили, как от соседнего столика отошел парень и зашагал по дороге прочь, то и дело оглядываясь…
… Светлана Леонидовна встретила друга своего сердца в прихожей, улыбнулась ему, спросила, как дела на работе, посетовала, что сегодня что–то слишком прохладно, и повела Аркашу к себе, кормить ужином.
— Дорогой вы мой! Я вот что хотела спросить, — заговорщицки подсев к мужчине, прошептала Света. — А можно район, где квартира наша будет, я сама выберу? У нас в городе не так много мест, где я хотела бы жить, а уж если переезжать, то туда, куда рвется сердце…
За стеной опять запиликал Кирилл. Он вздыхал, скрипка взвизгивала, он кашлял, скрипка как–то странно подвывала, мучимая неумелыми руками мальчишки. Светлана Леонидовна поморщилась, схватилась за голову и кивнула в сторону соседей.
— Поскорее бы уехать! Я буду каждое утро варить тебе кофе, как ты любишь, крепкий и черный, а ты, будь добр, достань мне ордер на квартиру. Давай до свадьбы всё оформим. На меня, чтоб тебе по инстанциям не бегать! И если по документам у тебя будет квартира, то дадут ли отдельное жилье дочери? Ну, мало ли…
Аркадий вдруг насторожился, посерьезнел, но потом сладко зевнул, потянулся и сказал:
— Договорились, Светочка. Выбирай место, а я найду тебе там квартирку. Ну, нам найду, дорогая…
Он чмокнул воздух перед собой, обглодал куриную ножку и откинулся на спинку стула, блаженно дыша.
…Через два дня Аркадий уже получил от будущей жены ценные указания по месту расположения будущего жилья и через своих знакомых быстренько выбил ей квартиру. Две комнаты, маленький балкон, где можно ставить горшки с цветами, уютная кухня… Эх! Он бы и сам не прочь пожить здесь вместе со Светиком, но уж не судьба…
…Светлана, встретившись с мужчиной в сквере и получив на руки бумаги о новенькой квартире, пообещала Аркаше, что завтра же они сходят в ЗАГС, подадут заявление, потом быстро попрощалась с ним, сказала, что у нее дела, и уехала на автобусе, помахав жениху рукой.
— Надо начинать переезжать! — крикнул ей вслед Аркадий. — Ты вещи собери, я договорюсь о машине. Чем скорее, тем лучше!
Светлана Леонидовна кивнула, но потом решила коней попридержать, сказала, что переедут сразу после свадьбы. Пусть Аркаша возьмет на работе отпуск, вот и займутся переездом….
«Любит меня… — с тоской подумал Аркадий Федорович. — По–настоящему, это сразу видно…Может, бросить всё, и зажить душа в душу, растить внуков, если будут, радоваться жизни?.. Нет, не умею… Жаль…»
… Как–то вечером, когда Ирина стояла у плиты и варила для себя и Кирки кашу на завтра, Светлана Леонидовна, помешивая рядом в турке закипающий кофе, вздохнула и сказала:
— А мы, Ирочка, с Аркадием заявление в ЗАГС подали, жениться будем.
— Да что вы говорите?! — неискренне обрадовалась Ира. — Я слышала, и квартиру вам дают. Поздравляю.
— Спасибо, — проворковала Света. — Как дела у Кирилла, что говорят учителя в музыкальной школе?
— Ничего не говорят, — Ира вдруг в упор посмотрела на соседку. — Я понимаю, Светлана Леонидовна, что мы вас раздражаем. Да, у Кирюши получается плохо, но у него есть задатки. И всё ж так лучше, чем по двору с утра до ночи носиться, лоб себе расшибать! Знаете, у вас, наверное, абсолютный музыкальный слух, вы прирожденный музыкант, но, уж извините, вы когда мужу своему покойному играли на пианино, да еще пели, это тоже было ужасно. Простите, но это правда!
Ирина выключила конфорку, стукнула крышкой по кастрюле и развернулась, чтобы уйти.
— Я знаю, — вдруг сказала Светлана. — Но мужу нравилось, я старалась для него. Теперь всё в прошлом. Ира, а вот вы бы какую квартиру выбрали – на солнечной стороне, или больше в теньке?
— Я? — Ира остановилась в дверях, задумчиво закусив губу. — Пожалуй, что на солнечной… И еще, чтобы балкон был…
Она вздохнула и ушла, а Света, перелив кофе в чашку, кивнула:
— Вот и я такую выбрала. Значит, всё правильно…
Роспись немолодым «молодым» назначили через две недели. В ЗАГСе не было очереди, хоть завтра приходи, но всё же решили повременить. Светлане Леонидовне нужно было найти подходящее платье, подготовиться.
Иру, Кирилла и вернувшегося от родни Сашу Света тоже пригласила на торжество, велела прийти чуть пораньше, побыть с ней, подержать за руку.
Ира, пожав плечами, согласилась. А в это время Аркадий уже договорился о машине, что должна перевезти Светины богатства аккурат в тайное место, где их и продадут нужным людям. Потом Аркаша повинится, попросит прощения у благоверной жены, она, добрая душа, простит его, отринет всё старое, жухлое и станет жить дальше в своей новой квартире. Он купит ей туда кое–какую мебель, а потом, опять используя свои связи, по–тихому разведется. Квартира должна с лихвой искупить его неблаговидный поступок!
…Светлана, в ослепительно–красивом, нежно–голубом, с бантом сзади и складочками по юбке спереди, платье, стояла у ЗАГСа. Рядом с ней оглядывался по сторонам ее сын. Он был строг, напряжен.
Ира подумала, что парень ревнует мать, хотя уж сам в том возрасте, когда пора жениться.
Аркадий приехал на такси вместе с каким–то хиленьким товарищем, всё время мявшим в руках свою кепку.
Светлана, цветущая, яркая и совершенно как будто нестарая, улыбалась, а потом, подождав, пока все, кто нужно, соберутся вокруг нее, попросила минутку тишины.
— Дорогие мои! Спасибо, что вы все здесь, что такой у меня сегодня праздник! Даже слезы наворачиваются! Знаете, я в своей жизни сделала мало хорошего, но сегодня можно всё исправить. — она победно взглянула на будущего мужа, сверкнула глазами так, что тот, в кепочке, судорожно сглотнул. — Ира, Ирочка, подойди, пожалуйста! Я тут тебе кое–что приготовила, вот бумаги. Почитайте с мужем. Вам дали квартиру. Как ты и хотела, Ирочка, на солнечной стороне, с балкончиком. А еще там есть рядом музыкальная школа. И завтра вас там ждут для прослушивания. Я уже договорилась.
Аркаша, узнав бумаги, обомлел, хотел что–то спросить, но Светлана Леонидовна даже не обратила на него внимание.
Ира удивленно смотрела на соседку, руки ее тряслись, а Александр вертел в руках документы, не понимая, что здесь происходит.
— Дальше! Слушайте дальше! Дорогой Аркадий Федорович, вы подарили мне поистине незабываемые дни в это жаркое, доброе лето. Но мы, как выяснилось, не пара. И мои вещи, которые вы так хотели украсть под видом переезда, останутся со мной, а вот ваши дружки сейчас уже сидят в машине и едут в отделение милиции. Если бы вы, мой дорогой Аркаша, меньше болтали бы в пивной, то, возможно, всё бы удалось. Но мой сын тоже не против иногда выпить пивка, да и со слухом у него все в порядке. Так что извините, бракосочетания не будет. Если бы вы сами предложили мне продать мебель, я бы, представляете, согласилась! Но вы хотели сделать всё за моей спиной. Это гадко! Старый вы хитрец, Аркадий Федорович! Больше прошу не беспокоить меня своим присутствием, на порог не пущу. Я полюбила совсем другого человека, хорошего, чуть застенчивого, интеллигентного, а вы оказались подделкой. Прочь! Прочь их моей жизни!
Она громко проклинала Аркашу, а он, втянув голову в плечи, пятился всё дальше и дальше, а потом припустил бежать по улице, догоняя своего товарища.
Ирина испуганно смотрела на разыгравшуюся перед ними сцену, Кирилл мечтал поскорее взглянуть на новую квартиру, а его отец, Александр просто радовался, что всё так само собой разрешилось.
— Вы же не любите нашу семью, — проговорила наконец и
Ирочка. — Зачем такой подарок? Что вы хотите взамен?
— Тишины… Тишины, дорогая. А еще вернуть себе целиком квартиру, которая принадлежала моим предкам. Верну, будьте уверены, я своего добьюсь. Только вот помогите мне с мебелью. Часть я отдам вам. Вы, Ирочка, должны жить хорошо, красиво жить.
Потом невеста обернулась к сыну и, взяв его за руку, спокойно сказала:
— Сынок, поехали за город. Посидим, подышим воздухом, ты мой молодчина! Спасибо тебе! Хотя немного грустно, что я все же не вышла замуж. Теперь опять сидеть одной и коротать вечера за пасьянсом… Ну ничего, до зимы далеко, а танцы еще никто не отменял!
Она уверенно подобрала подол платья и зашагала по мостовой, держась за руку сына и счастливо улыбаясь…
Благодарю Вас за внимание, Дорогой Читатель!
Автор Зюзинские истории