Дело в том, дорогая сестрица, что я абсолютно убеждена в одной вещи — между ними уже произошло абсолютно всё! Этому молодому человеку исполнилось уже двадцать шесть лет, а нашей Кате всего лишь семнадцать! Более того, я тебе скажу, что и до нашей Катюши у него, по меньшей мере, с одной ветреной девушкой тоже были серьёзные отношения, и та особа осталась ни с чем, да ещё и с ребёнком на руках, – настойчиво и упорно твердила Елена Вениаминовна, придерживая телефонный аппарат плечом, и с таким усердием гладила снежно-белую кошку, что, казалось, глаза несчастного животного готовы были вот-вот вылезти из орбит.
− А может быть, между ними настоящее чувство… – робко, цепляясь за последнюю надежду, высказала догадку младшая сестра, та, что была куда более уступчивой и мягкой по характеру, мать той самой Катюши.
− У нашей Катюши, без всяких сомнений, искренняя влюблённость, а у этого бездельника одни лишь низменные инстинкты! Тебе следовало бы видеть, каким взглядом он провожал её вчера у парадного – прямо как зверь, Нина, словно похотливый самец в брачный период! Да все они, мужчины, на одно лицо, тебе просто крупно повезло с супругом, – почти скороговоркой закончила свою речь она.
− А как же учёба, Лен?.. – окончательно растерялась мать, опустившись прямо на пол и беспомощно расставив ноги, точно пупс.
− Переводите ее в свой местный техникум! До завершения летней сессии у неё осталось всего пять дней. Так что действуйте немедленно, пока ещё она не натворила дел, и забирайте её домой прямо сейчас.
− Но что же мне сказать ей в оправдание? Я имею в виду, какие привести основания…
Елена Вениаминовна с раздражением фыркнула, а затем начала буквально реветь в телефонную трубку. Перепуганная кошка тут же предприняла новую попытку вырваться, однако хозяйка, ухватив её за загривок, прижала к своим коленям и принялась потряхивать.
− НИНА! Ну до чего же ты бываешь наивной, честное слово! Неужели ты хочешь, чтобы твою дочь опозорила на всю жизнь незапланированная беременность?!
− Конечно, нет…
− Или, может, ты мечтаешь, чтобы этот никчёмный тип приучил её к спиртному или чему-то покрепче, и повлёк нашу Катю по наклонной плоскости? А может, ты желаешь, чтобы он разбил её на своём проклятом мотороллере, который тарахтит на весь квартал, словно допотопный трактор?!
− Нет, ни за что! Не сглазь!
− А между тем он именно таков, Нина, если не сказать хуже!
В телефонной трубке послышалось тяжёлое и учащённое дыхание, точно после длительного забега. Белоснежная кошка жалобно мяукнула на коленях у хозяйки, и та, словно внезапно заметив её, сбросила на пол, как ненужную вещь.
− И каков же будет твой ответ?
− Я поговорю с отцом. Он выедет за ней в ближайшее время, ты же понимаешь, я сама не справлюсь, во мне не хватает твёрдости. Лена… А… они и вправду уже переступили ту грань? Я имею в виду интимную близость…
− Вне малейших сомнений. В этом вопросе я обладаю рентгеновским зрением – мне всё становится ясно по одному лишь взгляду. Глаза таких девушек становятся ээмм… словно осквернёнными грехом, с оттенком порочности.
− О-о-о-ох! Ох, ох, ох…
На том конце провода раздались рыдания. Довольная Елена Вениаминовна положила трубку. Дело было практически сделано. Она – большая умница. Прямо так и хотелось себя похвалить. В качестве поощрения она налила себе чаю и приготовила бутерброд, украсив его сверху ломтиком красной рыбы (иногда можно себе позволить небольшую роскошь!), после чего уселась в ожидании племянницы, параллельно готовясь к завтрашним занятиям. Катя обычно выходила на вечернюю прогулку примерно на полтора часа и возвращалась ровно к восьми. Елена Вениаминовна разрешала ей эту небольшую вольность, стремясь выглядеть доброй и понимающей тётей в глазах юной девушки. А вот вопросами воспитания пусть занимаются её родители.
«Положить конец этому раз и навсегда» – таково было решение Елены Вениаминовны в тот вечер, прежде чем она набрала номер сестры.
Где это видано, чтобы благовоспитанная девушка, такая как Катюша, общалась с непонятно кем и разъезжала с ним по всему городу на мотороллере. Так она и сказала сестре: «По всему, Нина, нашему огромному городу носится с этим парнем на мотороллере». И добавила, что из-за Кати она, Елена Вениаминовна, живёт каждый день как в последний раз, опасаясь, что племянница не вернётся домой.
Добропорядочная Елена Вениаминовна, одинокая женщина, тщательно оберегавшая свою репутацию, работала преподавательницей в местном колледже. Чисто из душевной доброты и из уважения к сестре она согласилась, чтобы Катюша пожила у неё во время учёбы. Поступила Катя в тот самый колледж, где работала Елена Вениаминовна. Ведь куда лучше находиться под крылом у родной тёти, чем скитаться по общежитиям. Но если уж говорить откровенно, то именно Елена Вениаминовна настояла на том, чтобы Катя подавала документы в её колледж, расположенный за пятьсот километров от родного дома.
− Постарайся понять, Нина, такую неопытную и милую девочку, как наша Катюша, нельзя отпускать в самостоятельное плавание. Общежитие её непременно испортит, развратит, там одни лишь негодяи, уж я-то знаю, ведь сталкиваюсь с ними каждый день на лекциях! Да и что представляют собой ваши местные техникумы? Наш – несравненно лучше, Нина! Пусть девочка получит у меня профессию фельдшера, а потом сможет выучиться и на врача, будет всегда обеспечена, в уюте и чистоте, в белоснежном халате.
***
Тем временем сама Катюша в последующие несколько дней и не подозревала о кознях, которые плела тётка. В один из чудесных вечеров её возлюбленный, как обычно, подвозил её к самому подъезду.
− Ха-ха-ха! Ну перестань, Паш… Мне уже пора, тётя будет недовольна. Она тебя недолюбливает, ты и сам это знаешь. Да и твой мотоцикл она с пренебрежением называет мотороллером.
Катя, зажатая между мотоциклом и любимым, не имела возможности отступить. Да и не испытывала такого желания. Влюблённые стояли в тесных объятиях.
− Ты сегодня меня поразила: была такой раскрепощённой, прямо как бывалая… – тихо и нежно говорил Паша, словно лесной ручеёк.
− Это потому что я тебе всецело доверяю. Всю свою сущность. Всю свою дальнейшую жизнь, – с горячностью произнесла Катя.
В густой чаще сирени кто-то сдавленно проворчал. Катя испуганно прижалась к своему избраннику.
− Кто здесь? – прошептала она.
В ответ стояла тишина.
− Да просто какая-нибудь собака, не обращай внимания, – поцеловал он её в щёку.
− Но мне почудилось… Знакомый тембр…
− У тебя есть тайные поклонники, о которых мне ничего не известно?
− Конечно, нет.
− Сейчас проверим…
Паша наклонился к скамейке, поднял осколок кирпича и швырнул его в заросли сирени.
− Видишь, я же говорил. Собака, наверное, или ёж. Ты знала, что они умеют фыркать?
− Ладно, Паш, мне правда пора. Я тебя очень и очень сильно люблю.
− И я тебя, моё солнышко. Иди, а я подожду тут, пока ты не поднимешься.
− Нет, я хочу, чтобы ты попрощался со мной по-нашему, на расстоянии.
− Тремя нашими словами?
Катя кивнула, и они обменялись прощальным поцелуем. Доехав до поворота в конце улицы, Паша несколько раз мигнул фарами. Это означало: ты/любовь/моя. Окрылённая переполнявшими её чувствами, Катюша поспешила к подъезду. Её губы всё ещё хранили тепло и нежность его поцелуя, а пальцы помнили мягкость прикосновения к его кожаной куртке.
Едва она подошла к двери, как внезапно зашуршали кусты сирени, и на дорожку перед подъездом вышел мужчина. Катя торопливо стала открывать дверь, она испугалась, но голос, прозвучавший у неё за спиной резко и неожиданно, словно удар молнии, заставил её сначала вздрогнуть, а затем мгновенно обернуться.
− Я уж думал, эта сладкая болтовня никогда не закончится. Теперь мне всё ясно, Катя, чем ты предпочитаешь заниматься вместо того, чтобы грызть гранит науки.
Катя в ужасе прильнула к двери. На неё смотрел отец, и его взгляд не сулил ничего хорошего.
− Папочка! Ты откуда здесь взялся?! Ты что, следил за мной, подслушивал наш разговор? Это же так подло и недостойно! – тонким, дрожащим голосом взвизгнула Катя, а в голове у неё пронеслось в панике: «Он всё слышал! Он стал свидетелем каждого нашего слова! О боже, что теперь будет!»
− Это я буду задавать вопросы, и ты на них ответишь, – жёстко и безапелляционно пресёк он. Он приблизился к дочери, которая, словно загнанный зверёк, вжалась в створку подъездной двери. Степан грубо схватил Катю за подбородок и резко задрал её голову вверх, лишив возможности отвести взгляд.
− Так это правда, то, что я сейчас услышал? У тебя с ним интимная связь?
− Папа, какие ужасные вопросы! – взвизгнула Катя, делая вид, что глубоко оскорблена.
− Отвечай мне немедленно! И даже не думай лгать… – с опасной, шипящей утробной мягкостью потребовал он, – а не то завтра же утром… прямиком к гинекологу на осмотр… Ясно?!
Если бы отец не держал дочь за подбородок с такой силой, с какой удерживают взбесившегося пса, Катя наверняка бы рухнула перед ним на колени – до того всепоглощающим был её страх перед отцовским гневом. Но Степан не отпускал её, пронзая чёрным, бездонным взглядом, и у Кати не оставалось иного выхода, кроме как расплакаться. Мама когда-то учила её:
− Запомни, Катюша, в случае беды сразу же начинай плакать. Мужчины не выдерживают женских слёз.
Но её отец был крепким орешком, и на него действовали лишь слёзы жены, да и то не всегда. Сейчас же в нём бушевали такая ярость и жгучий стыд за собственную дочь, что, увидев эти жалкие, трусливые слёзы, он размахнулся своей свободной рукой и отвесил Кате сокрушительную пощёчину. Бесстыдная девчонка отлетела на несколько шагов, больно задев спиной за шершавую кирпичную кладку дома. Ночь, холодные звёзды, свет фонарей и приглушённый рокот редких проезжающих машин… И ни единой живой души вокруг, кроме них двоих, некому было прийти на помощь.
− А-а-а! – вскрикнула Катя уже от настоящей, физической боли.
− Ты мне сейчас же ответишь… – тяжело дыша, навис над ней отец, – иначе, клянусь всеми святыми, я закопаю тебя прямо здесь, под этими кустами сирени.
− Папочка, умоляю тебя, папочка! – взмолилась Катя, прикрывая лицо руками.
− Была с ним в постели?! – снова, как молотом, ударил вопросом отец.
− Да! Да! Да! – разрыдалась Катя, – между нами настоящая любовь, а сейчас девяностые годы на дворе, а не ваши шестидесятые, когда ты был молод! Сейчас совершенно другие правила и другие нравы!
− Ах ты… шал*ва! А мы-то тебе доверяли, отпустили в такой огромный город, чтобы ты училась, получала профессию, а ты… – он придвинулся к ней вплотную и закричал что есть мочи: – До твоего восемнадцатилетия это я решаю, кого тебе любить и с кем делить постель! Завтра же с утра мы забираем твои документы из училища и возвращаемся домой!!!
− Нет! Я никуда не поеду! Мы собираемся пожениться! Ты не имеешь права!.. Ты не посмеешь!..
В этот момент над их головами с скрипом распахнулось окно, и к их душевной беседе присоединился ворчливый голос пожилой женщины.
− Мне, конечно, невероятно интересно слушать ваш разговор, тут любая «Санта-Барбара» отдыхает, но не могли бы вы выяснять свои семейные отношения внутри квартиры, а не на весь двор?
Не успели опомниться пристыженные отец и дочь, как с балкона раздался и мужской голос, откуда был виден лишь тлеющий огонёк сигареты.
− Тихо, Викторовна, пусть народ потешат, я сам заинтригован! Интересно же, чем вся эта история закончится!
Мужчина расхохотался, весьма довольный собственной остротой.
− Поднимайся в квартиру к тётке, живо, – прошипел Степан. Теперь он злился на Катю вдвойне.
Тётка встретила Катю, избегая смотреть ей в глаза. Катя зорко следила за каждым её движением. Она отчаянно пыталась понять: неужели это тётя её предала? Больше некому! Именно она была единственным связующим звеном между ней и её родителями. Отец, пыхтя и не говоря ни слова, принялся расстёгивать сандалии. Справившись, приказал:
− Проходи на кухню и жди меня там, – распорядился он и заперся на несколько минут в ванной комнате.
− Тётя Лена, умоляю вас… – схватила Катя за руку тётку, собиравшуюся скрыться в своей комнате. – Мы ничего дурного не сделали, вы же сами знаете, у нас с Пашей серьёзные отношения. За что вы так со мной обошлись?
Елена Вениаминовна ответила холодно, по-прежнему не глядя на племянницу:
− Я приютила тебя, Катюша, полагая, что тебя в первую очередь интересует учёба. Сейчас тебе, конечно, кажется, что это величайшая трагедия в жизни, но поверь, я желаю тебе только добра. Отпусти мою руку, если я понадоблюсь, отец меня позовёт.
Катя не отпускала, судорожно вцепившись в неё, поэтому Елена Вениаминовна вырвалась силой. Две минуты ожидания показались Кате вечностью. Наконец отец вышел, вытирая пушистые усы полотенцем. Он умылся и выглядел посвежевшим. Степан сел напротив дочери и властным, леденящим голосом спросил:
− Так как, расскажи… как сессию сдала?
− Всё нормально…
− А до меня дошли слухи, что не очень-то и нормально! Экзамен по микробиологии – на тройку! Основы патологии – тебе поставили незачёт! И только благодаря ходатайству тёти тебе удалось пересдать!
− Я старалась изо всех сил!
− Вижу я, каким именно местом ты старалась последний месяц!
− Папа, если бы вы с мамой только познакомились с Пашей, то сразу бы поняли, что он замечательный, он работает на заводе инструктором, у него вполне обеспеченные родители, он сам мне об этом рассказывал…
− Хороший парень не стал бы спать с несовершеннолетней! Приличные парни не носятся по городу на мотоциклах, нацепив на себя идиотские кожаные куртки с цепями!
− Какими ещё цепями?
− Закрой рот! Собирай свои вещи! В восемь утра мы идём в училище за документами, в одиннадцать у нас поезд домой, нужно успеть купить билеты!
− Нет! Я никуда не поеду, не объяснившись, не попрощавшись с ним… Я вообще останусь здесь.
− И где ты собираешься жить? У этих самых «замечательных» родителей твоего ухажёра? Что-то мне подсказывает, что там тебе не особо обрадуются. А тётя Елена больше не намерена держать тебя у себя ни единого дня.
Катя в бессильной ярости комкала край скатерти. Степан добавил уже более спокойно, но с нескрываемым презрением:
− Я в тебе разочарован, дочь. Твоя мать, когда узнала, рыдала без остановки. Я даже начинаю думать, что тебе вообще не стоит пока продолжать учёбу… С такими-то распущенными наклонностями.
− Что??
− До конца лета поедешь к бабушке в деревню, а там посмотрим, – уклончиво продолжил Степан, – бабка уже старенькая, помощь ей нужна, а тебе полезно будет, мозги проветришь. Деревня у нас глухая, далёкая, молодёжи там почти нет. Так я решил.
Сколько бы Катя ни проливала слёз ночью в подушку, сколько бы ни всхлипывала нарочито громко, в надежде, что отец услышит и сжалится, ничто не могло поколебать его решения – утром он уже тащил Катю за руку в училище, потом обратно, чтобы забрать вещи… И ровно в 11:05 их поезд тронулся в сторону дома. Катя в тот день уже даже не плакала, она лишь смотрела с тихой надеждой и задумчивостью в окно. Отец был рад – он думал, что дочь одумалась, осознала свою вину.
Но он не знал, что Катя успела оставить записку под тем самым кирпичом у подъездной скамейки – это было их с Пашей тайное место для сообщений на крайний случай. Проходя мимо кирпича, Катя нарочно уронила с плеча свою раскрытую сумочку… Всё её женское барахло рассыпалось вокруг злополучного кирпича. Одно ловкое движение – и готово, записка была незаметно подсунута под камень. «Пензенская область, деревня О. Ищи меня там, Паша. Обязательно найди!»
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >