— Лерка, опоздаем!
— Пап, я сейчас! – Лера прыгала на одной ноге, натягивая носок.
Носки были смешные. Разного цвета. Один розовый, а другой зеленый. Тетка Леры, Катя, подарила. Вот эти носки и кроссовки. Тоже разные. Сказала, что так сейчас модно.
Кате Лера верила. Тетка была той еще модницей. Говорила, что если внешностью природа обидела, то надо брать свое другими доступными способами.
Насчет внешности Лера с Катериной согласна не была. Ну и что, что до канонов красоты по нынешним меркам там далеко? Тощая «как моща», как говорила бабушка, темноволосая и сероглазая, Катя была настолько яркой, что Лера только посмеивалась, когда они шли рядом по улице.
— Не замечают тебя, ага! Вон, шеи посворачивали все!
— Кто? – Катя останавливалась и начинала крутить головой по сторонам.
Лера в таких случаях хохотала от души. Какой же, в сущности, Катерина еще ребенок! Пусть старше племянницы, конечно, но Лера рядом с тетушкой чувствовала себя всегда чуть ли не взрослой.
Наивность Кати ее поражала.
— Он мне сказал, что я ему нравлюсь! Лерка, я не знаю, что делать!
— А он тебе нравится?
— Очень! Но я его боюсь!
— Почему?
— Слишком красивый. Все девчонки у нас в офисе за ним бегают. А он что-то во мне нашел. Ерунда какая-то!
— Катя, ты – не ерунда! Красивая и умная девушка! Почему ты не должна нравиться?
Вопрос был риторическим. И как ни пыталась Лера пробить броню Катиной неуверенности – ей это нисколько не удавалось. Лера злилась, иногда даже до слез, но поделать ничего не могла.
— Дочь, трудно переломить то, на что столько времени и сил положено. – Олег, отец Леры, качал головой утешая свою дочь-подростка.
— Кем положено, пап? И зачем? Почему надо из красивой девчонки делать неуверенную в себе дурочку? Ты меня не так воспитывал!
— Я – не так. Учителя хорошие были.
— А у Кати? Пап, я же знаю, ты про бабушку говоришь. Только почему-то никогда напрямую.
— А что мне тебе сказать, дочь? Что мама моя неправильно ребенка своего воспитывала? Будет это хорошо? Ты уже взрослая и не мне тебе объяснять, что такое уважение к родителям. Мать меня одна поднимала, без отца. Потом уже отчим появился. Ты знаешь, я Петра всегда любил и уважал. Он отца мне заменил. Терпел, пока я к нему привык, а потом ума дал столько, что я до сих пор не понимаю всех объемов в меня вложенного. Но, главное, маме не особо давал вмешиваться в мое воспитание. Говорил, что мужчины должны мужчин воспитывать.
— Пап, это, конечно, все прекрасно, но почему же тогда он в Катино воспитание так не вмешивался?
— Вмешивался. Но тут его принцип сработал против него. Девочка же. Вот мама и воспитывала Катю так, как считала нужным. И не суди ее строго. Там тоже были свои мотивы.
— Какие, пап? Я смотрю на Катю и мне плакать хочется! Она очень хорошая! Даже с перебором правильная. Но… такая… я даже не знаю, как сказать! Неуверенная в себе, несчастная даже. Она же боится всего на свете! Людей боится! Почему?
— Знаешь, дочь, мама всегда за Катю боялась. Может оттуда ноги растут? Боялась до истерики, до дрожи! За руку водила чуть не до окончания школы. Не знаю, почему, но втемяшила себе в голову, что с Катериной что-то случиться может. Катюша ей очень тяжело далась. Я помню. Мама на сохранении лежала почти всю беременность. Именно тогда у меня отношения с отчимом наладились. Мы – два мужика, а где-то там, в больнице, женщина, которую мы любим оба. И ей плохо. Роднит такое, понимаешь? Я видел, как отчим бульончики варил, сок гранатовый сам делал и за печенкой свежей на рынок ездил рано утром. Может, только тогда я и понял, насколько он ее любит. И как вообще надо мужиком быть. Он ведь, Петр, на слова очень скупой был. Ты его не помнишь, конечно, а жаль.
— Я не помню, пап… А, вот лошадку-качалку помню, которую он мне сделал.
— Да! Пока мы тебя ждали, он ее мастерил. Всегда рукастый был. Плохо ему тогда было. А он все равно работал, торопился. Боялся, что не успеет.
— А где она?
— На чердаке лежит. Внуки пойдут – достану.
— Пап!
— Что?! Ты же когда-нибудь меня дедом сделаешь?
— Нескоро!
— Фух! Отлегло!
— Папа!
— А что я опять не так сказал?
Олег шутливо отбивался от дочери, а сам выдыхал. Кажется – пронесло. Вопросов меньше не станет, но отвечать на них от и до он готов не был.
В их семье всегда все было непросто. Катя даже называла их дом бумажным, когда была маленькой.
— Почему бумажный, Катюшка?
Олег, десятиклассник, тощий, прыщавый и вечно занятой, находил время, чтобы пообщаться с младшей сестренкой. Катя его забавляла.
— Потому, что на вот этот твой тюльпанчик похож! – Катя покрутила в руках цветок из бумаги, сложенный братом. – Смотри, какой он красивый! А если вот так?
Положив цветок на ладонь, девочка вдруг хлопнула по нему другой ладошкой.
— Зачем?! – Олег, вздрогнув от громкого звука, изумленно смотрел на сестру.
— Пустой внутри. Видишь? Сделай еще один!
— Ты его так же?
— Нет. Покажу тебе еще что-то.
— Я уже боюсь! – Олег крутил лист бумаги, сворачивая еще один тюльпанчик.
— Не надо! Смотри!
Цветной пластилин с трудом пролезал сквозь маленькую дырочку в основании бумажного тюльпана, сделанного Олегом, но Катя старательно пыхтела до тех пор, пока не заполнила всю пустоту внутри цветка.
— Видишь? Теперь я не смогу его смять. Он бумажный, но крепкий. А наш дом – нет. Ему пластилина внутри не хватает.
Олег, поразившись тому, как глубоко сестра понимает все, что происходит в их доме, растерянно крутил в руках бумажный цветок, наполненный мудростью «младенца».
Такие цветочки научила его делать соседка по парте – Алинка. Серьезная с виду девица, но никогда не могла сидеть спокойно на уроках.
— Руки чешутся. Привыкла что-то делать, пока думаю.
Под ловкими тонкими пальцами бумага оживала и к концу урока на парте появлялся журавлик или лягушка, а, иногда, и целый букет из таких вот тюльпанчиков. Учителя Алинину страсть знали и не ругали девочку. Зачем? Отличница. На любой вопрос ответит – только подними и спроси. А то, что бумагу переводит – так и Бог с ней. Лишь бы училась.
Олег Алинины поделки собирал и утаскивал домой – сестре. Катя приходила в восторг, разглядывая очередное бумажное чудо.
— А как она это сделала?
— Хочешь, попрошу и она тебе сама покажет?
— Хочу!
И Олег выпрашивал разрешение у матери, чтобы погулять с сестрой в парке. Привести Алину домой ему даже в голову не приходило. Он понимал, что мать этого не одобрит.
Лариса Степановна, мать Олега и Кати, женщиной была строгой. Иногда даже чересчур. Олег ее любил и до поры до времени оправдывал тем, что мама просто боится за него и за сестру.
— Олег! Тебе нужно думать о будущем! Самому! Никто тебе ничего не должен! Я, конечно, тебе мать, но все, что могла – я уже выполнила. Родила и воспитала, насколько это было в моих силах. Дальше – сам. У меня еще Катя. И на Петра не рассчитывай. Он тебе все-таки не отец, а отчим. Надеюсь, что ты это понимаешь.
С такой постановкой вопроса Олег не спорил. Хотя в глубине души знал – случись что, отец поддержит. Он давно уже не называл Петра отчимом даже при чужих. Батя… Вот кем был для него этот молчаливый, немного суровый в общении человек.
Олег знал, что те разговоры, которые мать вела с ним только когда отца дома не было, Петр прекратил бы сразу, едва услышав. Семью он считал единственно верным и правильным из того, что было сделано в жизни. И строил ее так, чтобы всем было хорошо.
Вот только Олег рано понял, что «хорошо» это у всех разное. Там, где отец считал, что детей нужно любить и баловать, мама полагала, что нужна строгость. А еще страх…
За детей Лариса боялась двадцать пять часов в сутки. Часок накидывала еще сверху, а то «мало ли». Эта странная формулировка в детстве Олега звучала часто, а, когда родилась Катя, стала в семье постоянным рефреном.
— Мало ли, Катю кто-то обидит!
Это касалось всех и сразу. Подружек, среди которых Лариса не видела ни одной девочки, достойной того, чтобы стать близким человеком для ее дочери. Преподавателей и тренеров. Только «рабочие» отношения. Нечего обниматься с первой учительницей – кто она такая вообще? Ну и что, что остальные дети так делают? Это их дело.
Другие люди? Да зачем?! Есть же мать, отец, брат и этого достаточно! Все остальные – это лишние. Чужие. Те, кто может сделать больно.
Почему Лариса была так зациклена на том, что кто-то желает зла ее детям, Олег не знал до определенного момента. Он молча наблюдал, как мама мечется, словно тигрица в клетке, пытаясь успеть все и сразу. Она сменила работу, чтобы график позволял забирать из садика и школы Катю вовремя. Научилась водить машину и получила права только для того, чтобы возить дочь на секции и кружки, так как не хотела отпускать ее одну. Олег помогал, конечно, но к тому времени как Катя немного подросла, у него уже была своя жизнь.
И в этой жизни было столько всего… Алина… А после и их совместная с Олегом маленькая дочь, которая стала для Ларисы настоящим шоком, ведь в ее планы вовсе не входило рождение внучки раньше, чем Олегу исполнится хотя бы двадцать пять.
— Олег! Зачем все это? Так рано, так… недальновидно… У тебя же диплом на носу! — Лариса стояла у окна на своей кухне, обхватив плечи руками и поминутно вздрагивая от дрожи, которая била ее. Так случалось всегда, когда она сильно нервничала.
— Мама, я давно уже не младенец. И за свои поступки привык отвечать сам. Алина ждет ребенка. Моего ребенка, понимаешь?
— Но можно же было предохраняться?! Да и сейчас, еще есть выход…
— Остановись, мам. Ты скажешь сейчас то, что я не смогу от тебя принять. Я уже услышал больше, чем нужно. Но я спишу это на то, что ты растерялась от неожиданности. Подумай над тем, что я тебе сказал.
Олег, поднявшись, вышел из кухни и, заглянув к Кате, чтобы попрощаться, зашел напоследок в комнату к отчиму.
Петр болел уже полгода. Страшно, тяжело, мучительно. Молчал, не желая беспокоить жену и дочь, и только Олегу изредка давал понять, как трудно бороться с тем, что не можешь контролировать.
Вот и сейчас, он, стиснув руку пасынка в рукопожатии, сжал ее чуть сильнее, чем было нужно, а потом вложил в ладонь Олега ключи от своей квартиры.
— Документы оформим на этой неделе. За сестру и мать не волнуйся – им дом в деревне оставлю. Там скоро коттеджный поселок ставить будут, участки в цене растут. Так что в обиде не останутся. А вы – живите! Ты все правильно делаешь, сын. У твоего ребенка должен быть дом. Хороший, крепкий, надежный дом. Ты понимаешь, о чем я?
— Понимаю, пап. Спасибо…
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >