— Ох, ты, Вася-Василёк! И в кого ж ты у меня такой глупенький уродился?! Куда нам еще и собаку?! Сам-то подумал бы!
— Ну, мааам… — Вася чуть не плакал, прижимая к себе щенка, которого подобрал по дороге из школы.
Щенок был совсем маленький и скулил так, что начинало свербеть где-то под коленкой. Ощущение это было странным и от него хотелось или плакать, уткнувшись носом в мамин фартук, пахнущий мылом и немножко жаренным луком, или рассмеяться в голос от того, что щенок живой и теплый, дышит и жмется к мокрой грязной куртке, за которую обязательно влетит, пусть и не сразу.
Татьяна брезгливо взяла за шкирку поскуливающего щенка и отобрала его у сына.
— Иди руки вымой! Мало ли, какой заразы нацеплял, пока тащил домой это недоразумение!
— Мам!
— Что?!
— Ты его выбросишь? – Вася таращился на мать, не понимая, что еще сделать, чтобы спасти своего найденыша.
— Совсем уже?! – Татьяна так удивилась предположению сына, что чуть не уронила безвольно свесившего лапки щенка, который куда раньше Васи понял, что ничего плохого им уже не грозит. – Ты почему мне такие гадости говоришь?!
— Прости, мам! – Вася тут же повеселел. – Я просто…
— Просто он! – возмущению Татьяны не было предела. – Я монстр какой, что ли?! Там же дождь на улице! Ох, батюшки! Что ж я стою! Ты же мокрый весь! Простудишься еще. Марш в ванную, я сказала! Вася-Василёк…
Глядя вслед скачущему по длинному, заставленному всяким хламом, коридору коммунальной квартиры сыну, Татьяна думала о том, что ее за щенка остальные жильцы точно не похвалят.
Ирина Сергеевна подожмет губы, накрашенные алой, в тон любимой кофточке, помадой, и просипит прокуренным басом:
— Воспитывать надо своего отпрыска, Татьяна! Он доставляет беспокойство!
Илья Григорьевич подмигнет Васильку, и сдвинет сурово брови:
— Увижу хоть одну лужицу, и будешь ты, Василий, драить палубу полгода! Не меньше!
А хохотушка Тонечка сначала затискает щенка, а потом погладит Васю по голове:
— Хороший ты мальчик, Васенька! И сердечко у тебя доброе! Не растеряй этой доброты! Уж очень мало ее на свете осталось…
Татьяна, вздохнув, покосилась на закрытые двери соседей и осторожно погладила двумя пальцами притихшего щенка по лобастой башке.
— Мыться будем, горе мое! Ты ж, небось, блохастый? Только этого добра нам и не хватало!
Щенок, словно понимая, что его не ругают, а жалеют, заработал лапками и Татьяна, охнув, перехватила его, прижав к себе.
— Куда ты собрался?! Глупенький! Даже не думай удирать! Надо же тебя в лучшем виде представить. А то выгонят!
Татьяна поспешила в ванную, где почему-то задержался Вася, и, открыв дверь, довольно хмыкнула.
— Растешь! – молвила она, глядя на тазик с теплой водой и кусок хозяйственного мыла, который Вася уже приготовил для своего найденыша. – Сбегай-ка в комнату и принеси свое старенькое полотенце. Желтенькое такое, помнишь?
— Которым ты меня вытирала, когда я маленьким был?
— Да! Шустренько! А то скоро Ирина Сергеевна с работы придет.
— Влетит нам, мам?
— Не знаю пока. Надеюсь, что нет! Но разговаривать с ней будешь сам. Понял?
Вася задумался.
— Я боюсь.
— Что ж. Я тебя понимаю. Но она тоже живет в этой квартире и имеет право голоса. Ты же у нее разрешения не спрашивал, когда собаку в дом принес? А, придется!
— Мам, а если она против будет?
— Ну, друг милый, значит, придется тебе такие слова найти, чтобы она тебе разрешила собаку оставить. Думай! Сумел притащить это недоразумение – сумей и ответ за него держать! Это теперь твоя ответственность.
Щенок, разомлев в теплой воде, тихонько повизгивал, облизывая руки Татьяны, которая осторожно смывала с него грязь. Серая шерстка постепенно светлела, и оказалось, что щенок белый. Просто за то время, пока он шатался по улице, ища мать, которая делась непонятно куда, он успел так изгваздаться, что первоначальный облик потерял совершенно.
— Хорош! – Татьяна укутала щенка в полотенце и вручила сыну. – Шуруй в комнату! Суши его. А я пока молока подогрею твоему волкодаву. Голодный небось.
Вася ускакал, а Татьяна, опорожнив таз, присела на край ванной и вдруг расплакалась.
То ли взгляд сына, брошенный на нее с порога ванной перед уходом, то ли теплое, податливое тельце щенка, живым огоньком бьющееся в ее руках, пытаясь увернуться от мыла, то ли та самая, любой матери ведомая, жалость ко всему живому, заставили ее сейчас вспомнить тот день, когда она впервые появилась в этой квартире. Молодая, жизни толком еще не ведающая, с ребенком на руках, она приехала к престарелой своей тетке, которая единственная из всех родственников откликнулась на ее просьбу о помощи.
— Это что еще за явление?! – Ирина Сергеевна и тогда была грозной силой, властно царящей в просторной коммуналке в самом центре северной столицы. – Ты кто такая? И что это у тебя за ноша? Только младенцев нам тут и не хватало! Марья Семеновна, это к вам?
— Ко мне!
Тетя Маша была Татьяне совсем не близкой родней. Так, седьмая вода на киселе. Но Танина мать исправно, раз в год, на летних каникулах, приезжала с дочерью погостить к Марии Семеновне, всякий раз напоминая Тане:
— Одинокая она. Кроме нас у нее никого. Остальная родня с нею отношения не поддерживает, а зря! Выгоды своей не понимают! Да, тесно у нее. Комнатка маленькая. Но можно и потерпеть. Все-таки, большой город. Вот вырастешь – отправлю тебя учиться! А тетя Маша за тобой присмотрит.
Мать, конечно, не договаривала, но на тот момент Татьяна этого не понимала. Ее манила и маленькая комнатка, окна которой выходили на центральный проспект, шумный и наполненный суетой, и теплые объятия тети Маши, которая всегда с радостью встречала гостей. Она с удовольствием водила Таню по музеям, возила ее за город, часами бродила по паркам, держа за руку и говорила обо всем на свете, не забывая отвечать на многочисленные вопросы. Татьяна очень любила такие прогулки. В то время, как мать бегала по магазинам, отмахиваясь всякий раз от предложения тетки приобщиться к прекрасному, Таня, раскрыв рот, осторожно ступала по паркету парадных дворцовых залов, кормила уток в парках, и, развесив уши, слушала истории, которые рассказывала ей Мария Семеновна.
А потом что-то случилось. И мама перестала возить Таню в гости к тете Маше. Поссорились они, или просто матери надоело проводить время с престарелой тетушкой, а только все общение ушло в письма, которые Таня с удовольствием писала Марии Семеновне долгими вечерами, несмотря на то, что мать покрикивала на нее и не раз приказывала «оставить эти глупости и думать, о чем надо».
О чем надо было думать, Татьяна узнала, когда ей исполнилось шестнадцать.
— Взрослая уже. Пора и будущем подумать!
— В город?! Да, мам? Учиться? – захлопала в ладоши Татьяна, уже предвкушая и поездку к тетушке, и долгожданные прогулки.
Но мать ее осадила:
— Нет! Нечего тебе там делать! На ферму работать пойдешь. Может, позже в техникум поступишь. Я о другом. Тебе, Таня, замуж выходить скоро. Вот и подумай, за кого. Ребят в нашем поселке много. Глядишь, кто и слюбится.
— Мам, да ты что?! Я не хочу замуж!
— А кто тебя спрашивает? Не хочет она! Одна век мыкать будешь? Как тетка Маша? Глупости какие! Слушать ничего не желаю! И не зли меня! Лучше подумай, кто тебе по нраву.
Думать об этом Татьяна не желала. Ее душа еще спала, не ведая ни страстей, ни любви. Таня мечтала о том, чтобы уехать в город, учиться и гулять по просторным проспектам, а замуж ей вовсе не хотелось.
Но судьба распорядилась иначе.
Мать сама сосватала ей жениха. И сделала это так ловко, что Таня опомниться не успела, а уж и подружки затеялись ее поздравлять, и сваты в дом дорожку проторили.
Быть поднятой на смех всем поселком Татьяне вовсе не улыбалось. Да и Митька Соколов, которого она знала столько, сколько себя помнила, был ей симпатичен. Родители сговорились быстро, и Татьяна стала женой. А потом, спустя некоторое время, и матерью.
Вот только жизнь семейная у нее не задалась.
Муж Тани был молодым и охочим до развлечений, а сидеть рядом с беременной женой ему вовсе не улыбалось. Любовь к Татьяне прошла так же быстро, как и вспыхнула, и скоро уже весь поселок загудел, захихикал по углам, обсуждая измену Митяя и глупость Татьяны, которая ни сном, ни духом об этом не ведала.
Разлучница, Танина ближайшая подружка, гордо несла свою срамную голову и даже не думала опускать глаза перед сплетницами поселка. А потому, те рассудили так – раз ничего не стесняется, значит, не все так уж очевидно в этом деле. Значит, сама Татьяна виновата, что мужик ее на сторону глядеть начал. Не приголубила, дескать, тогда, когда надо было, не приласкала. Вот пусть теперь и расхлебывает!
Смеялись за спиной у Тани и судачили напропалую до тех самых пор, пока кто-то, не выдержав, не раскрыл «законной» глаза на шалости супруга.
Конечно, первым делом, узнав о случившемся, Татьяна бросилась к матери.
— А что ты от меня хочешь? Сама его выбрала – сама и живи теперь!
— Мама, но он же меня предал!
— Ничего! Мужики – они все такие. Не знала? Отец твой, не тем будет помянут, тоже гульнуть любил. Так уж жизнь устроена.
— А как же любовь?!
— А что любовь? – усмехнулась мать в лицо Татьяне. – Главное, что дом у тебя есть. Ребенок есть. А остальное и стерпеть можно.
Татьяна, словно громом пораженная, стояла, глядя на мать, и не могла вымолвить ни слова. Только сейчас она поняла, что ее жизнь пошла вовсе не так, как могла бы. И теперь только ей решать, как жить дальше. Терпеть ли надругательство над своей, едва проклюнувшейся, такой робкой еще, но уже сильной, любовью, или же бросить все и постараться научить сына тому, чего отец его почему-то так и не понял. Что близких предавать нельзя, а за свои поступки нужно нести полную ответственность, пусть даже и не всегда это делать хочется.
— Ступай, Таня! Домой ступай! Нечего тут! У меня своя жизнь, а у тебя – своя. На работу надумаешь выходить – свекровь проси о помощи. Мне недосуг. Я на ферме так устаю, что еле ноги таскаю. А я, ведь, еще молодая женщина. Может, и свою судьбу устрою еще.
Татьяна, конечно, подозревала, что у матери кто-то появился. Но ни имени, ни того, что это за человек, не знала. И лишь теперь ей стало ясно, что поддержки в родном доме ей искать нечего. Ей не было больше места там, где она выросла. И нужно было искать другое.
Родни у матери было много. Но никто даже мысли не допустил о том, чтобы как-то помочь Татьяне. Она, конечно, не знала, что мать поспособствовала этому и запретила родственникам пускать к себе Таню с ребенком, мотивируя это тем, что глупая девчонка хочет оставить сына без отца из-за своей обиды.
А Тане уже не было дела до обид. В тот день, когда она пришла за помощью к матери и была отправлена из родного дома на все четыре стороны, Татьяна все-таки вернулась домой. Уложила сына, затеяла стирку, чтобы не думать о плохом, но закончить ее не смогла. Вернувшийся с работы Митяй, который встретил по дороге домой тещу, уже знал о том, что Таня просила помощи у матери.
— Ах, так ты со мной?! Позорить меня вздумала?! Ну, я тебе покажу! – впервые со дня свадьбы, замахнулся он на Татьяну.
Бил он ее умело и долго. Так, чтобы следов не осталось и не проснулся от стона матери маленький Вася.
И лишь когда Таня все-таки встала на ноги и схватила забытый мужем у порога кухни колун, Митяй плюнул под ноги жене и ушел.
А Татьяна долго еще сидела на пороге дома, который уже начала считать своим, а потом встала, умылась ледяной водой, и пошла собирать вещи.
Домой Митяй больше не вернулся.
— У полюбовницы живет! – со скрытым удовольствием сообщили Татьяне соседки, хотя она их ни о чем не спрашивала.
Убедившись, что родня ее не примет, Таня отбила телеграмму Марии Семеновне, и, оставив свекрам, с которыми у нее сложились хорошие отношения, телефон квартиры тетушки, уехала из поселка, решив тем самым поставить точку в своей семейной жизни.
Мария Семеновна приезду Тани с сыном обрадовалась, но, узнав причины, долго плакала.
— Как же жаль, Танечка, что все так сложилось! Но надо как-то жить дальше! У тебя сын. Ему расти. Хорошо, что я уже на пенсии! Смогу вам помогать.
— Тетя Маша, нам бы на первое время…
— И слушать ничего не желаю! Вы мне не чужие! Надо сделать прописку! Тогда Васеньку возьмут в детский сад. Да и тебе нужно на работу устроиться. Не сейчас, конечно. Чуть позже. Когда Василёк подрастет.
Татьяна задумалась. Но сделала все-таки по-своему. Сама нашла себе работу и пока Мария Семеновна нянчила по вечерам Васю, Таня мыла полы в подъездах двух соседних домов. Не Бог весть какие деньги, но на жизнь ей хватало. Татьяна повеселела, приоделась при помощи тети Маши, которая очень хорошо умела шить, и начала постепенно приходить в себя. А спустя год, когда Вася немного подрос, Таня поступила в техникум и, окончив его, устроилась на работу уже по специальности. Общительная, не пасующая перед трудностями, она быстро пошла вверх по карьерной лестнице. И скоро ее уже завали не Танечкой, а по имени-отчеству, и Василёк мог по праву гордиться тем, какая умная и красивая у него мама.
Сложнее было с соседями.
Их у Марии Семеновны было трое.
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >