Митька залетел в клуб, бегом промчался по сырому полу коридора.
– От, окаянный! – Таисия Ивановна, уборщица, махнула на него тряпкой, – Беги, беги. Сейчас тебе Стёпка задаст! – проворчала вслед.
Митька влетел в зал. Думал, что репетиция в разгаре, но сцена была пуста. Степан Ильич сидел на своем излюбленном месте – на первом ряду, держался за голову.
Митька бухнулся рядом. Худрук поднял на него глаза.
– Митька, и ты туда же? Видишь, что творится? Нитка беременная, Андрюху на просеку услали, а Соньку отец забрал. И ты ещё опаздываешь.
Их драмкружок гремел по округе. Где ещё в сельском клубе есть самодеятельный народный театр? А у них – вот, самый настоящий.
И руководит им не абы кто, а специалист. Степан Ильич, хоть и из местных, но заканчивал московский театральный вуз, и даже снимался в кино.
Но случилась у него трагедия там, в Москве – упал с лошади на съемках знаменитого фильма про гардемаринов, сломал ногу, срослась она неправильно, хромал сильно, и дорога в артисты для него была закрыта.
Вот и вернулся в родное село, где клубом триста лет заведовала его мать – Наталья Сергеевна.
Эту должность она сыну тут же уступила, но уступила лишь на бумаге – сама осталась тут вроде как худруком. А на самом деле клуб остался под ее чутким контролем.
Сын же организовал народный театр, который уже гремел по округе. Это был третий их спектакль.
– О-ох! – раскачивался Степан Ильич на стуле.
– Как это – отец забрал? Куда?
– В Митрохино.
– Зачем? Не знаю. Свиней каких-то там режут.
– Ааа, ясно…
– Что? Что тебе ясно?
Митька сел рядом. На Ильича не обижался, задумался. Понятно, что Степан Ильич сейчас совсем расклеился, опустил руки.
Ребята сидели в сторонке, молчаливые. Видимо, им уже перепало, как будто это они виноваты в том, что нет на генералке Андрюхи, Нитки и Сони.
А завтра спектакль.
Афиши – по округе, на сайте – объявления. Но главное – едет к ним заместитель главы района по культуре с делегацией. Уже и сельсовет на ушах.
– А телефоны?
– В отключке.
– А Светлане Николаевне доложили? – Светлана Николаевна – глава администрации их поселения, лицо заинтересованное.
– Все знают. А толку? Пошлет ее Сонин отец. А на лесопросеке она вообще никто.
Ну, про беременную Нитку Ильич просто с горя приплел. Эта проблема была давно позади, но он все вспоминал и вспоминал. Уж слишком много проблем с той ситуацией было связано.
– Ну! Кто ещё беременный? Руку поднять! – начинал он репетиции.
Когда узнали, что одиннадцатиклассница Рита Нитягина беременна, начались разборки. Быстро выяснили, что виновником сего положения является не кто иной, как разведенный кинооператор, а по совместительству и звуковик их народного театра, двадцатишестилетний Станислав Лазутин.
Что в селе решили? Ясно – «понятно, чем там в клубе они занимаются». Дошло до того, что некоторые родители запретили девчонкам бегать в драм кружок.
И все это опустилось на плечи бедного Степана Ильича. Доказать, что любовь сия случилась не зависимо от работы клуба, было практически невозможно. Благо дело решилось согласием – громкой свадьбой, на которой Степан Ильич сказал проникновенный тост со стихами и расплакался.
Надо сказать, что Степан Ильич не выпивал совсем, и расплакался он чисто из-за своей душевной эмоциональной организации, а не потому, что был пьян.
– Мы доставим их завтра, Степан Ильич, – глядя в одну точку, произнес Митя.
Степан Ильич вдохнул глубоко, посмотрел на Митю.
– А если не получится?
– Получится. Обещаю.
– Ну, не знаю… Без генеральной репетиции не могу выпустить спектакль.
– А кто сказал, что без генеральной? Давайте репетировать. Только без них.
– Без Джульетты? Как?
– Ааа… Заменим. Таисия Ивановна эту роль знает. На репетицию и она сойдет.
Таисия Ивановна согласилась. Роль она, и правда, знала, но выходило комично.
– Что значит имя? Роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет, – невыразительно говорила престарелая уборщица, попахивая хлоркой.
Степан Ильич нервничал, артисты едва сдерживали смех.
Заменили Соню Лизой. Та когда-то мечтала об этой роли, но сейчас эта замена привела ее в ступор. Она не помнила слова, и оттого разревелась.
В общем, репетировали без Джульетты и Бенволио.
Но как же сегодня все старались – слушали Степана Ильича, быстро исправлялись, моментально переодевались. И звуковик, он же световик Стас, работал безукоризненно.
Все вышли с репетиции вдохновлённые. Потом ещё помогали украшать сцену, вешать картины в коридоре, таскали огромные горшки с напольными цветами, принесенные местными жителями для встречи начальства, расстилали ковровые дорожки.
Осталось решить главную проблему – спасти и доставить Джульетту Соньку и Бенволио Андрюху. Семен больше надеялся на Главу поселения.
Спектакль завтра в семнадцать ноль ноль!
Ребята вышли из клуба.
– Пошли на Дедову.
Они всех труппой привычно направились на детскую площадку, где собирались обычно.
Эту площадку сбоку от клуба соорудил местный житель – дядя Коля из соседнего дома. Меж собой ребята давно его звали Дед, а площадку – Дедовой.
Здесь было уютно. Под раскидистым дубом – скамейки углом, вокруг них резиновые лебеди из старых покрышек, выкрашенные белым, с красными клювами, деревянные домики для детей, песочница.
Детей в деревне песочницей удивить не получилось. Ну, не гуляют мамочки с детьми по песочницам, ковыряются дети в своих дворах, когда матери их торчат на грядках.
А вот подросткам и молодежи место это пришлось по вкусу. Иногда тут увидеть было можно и местных мужичков. Играли в домино или карты. Спиртное тут не пили – Дед следил зорко.
Было время, когда жили и они с Дедом в контрах – гонял их он за окурки, за семечки, а в последнее время сдружились.
Случай помог.
Приехал в село очередной рейд из района. Комиссию эту встречали торжественно. Тут и школьники были. Как раз те, кто площадку эту заплевывал семечками, пытался попить там пивка и покурить.
Увидев солидный народ возле своей задворной площадки, знамо дело, вышел и Дед.
Не понравилась площадка эта комиссии. Безвкусица, уродство – замахали руками на лебедей.
Убрать!
Мол, принята стратегия устойчивого развития сельских территорий. И стратегия эта заманчиво-сказочная. А этот вид покрышек все портит.
– А вы ее строили, чтоб ломать? – грубо огрызнулся Дед.
– Ах, должен же быть эстетический вкус! Что это за убожество рядом с клубом? Светлана Николаевна, неужели вы не видите? – обращалась дама к их Главе поселения.
И тут из толпы детей – громкий возглас:
– А нам нравится. Это наша площадка, и не надо ее ломать.
– Да! Не надо! – поддержали другие.
– Вы денег дадите на новую? На эстетичную? Сделаете? – спрашивал старшеклассник, – Ломать – не строить.
– Цыц! А ну-ка замолчали! – учителя приструняли.
А Дед в кои-то веки посмотрел на детей с уважением.
Комиссия ушла обиженная, а Дед теперь подростков гонял меньше. Уж только совсем отпетых. А они семечки больше тут не плевали, а если и покуривали, то уж совсем потихоньку.
Вот и сейчас направились они туда – к лебедям из покрышек.
– Нельзя Соньку сегодня из Митрохина забирать. Отец вернёт все равно, – рассуждали.
– Да, надо завтра. Часа за два до спектакля. Надо, чтоб не хватился он ее, – планировал Митька.
– Ага, ты ж его знаешь, – закатывала глаза Лиза, – Там не вариант.
– Ну, не весь же день они на ферме этой, неужели нельзя отпустить её часа на четыре? – возмущалась Дашка.
– Да ему пофиг. Он вообще серьёзным это дело не считает, а Ильича нашего ни во что не ставит. Одноклассники они. Видели, как Ильич зубы сцепил? Они ещё в школе что-то не поделили. Вот и воюют… Отец как раз в это время глаз с неё и не спустит, – поясняла Лиза, – Она уж давно втихаря от него на репетиции бегает. А тут… афиши кругом.
С Соней она дружила, семью ее знала хорошо.
– А что не поделили?
– Не знаю. Сонька тоже не знает, – пожала плечами Лиза.
– Надо бы выяснить, – кивнул Митька
– Как? – развела руками Лиза.
– Ну, если они не говорят, так одноклассники их помнят. Или учителя. Поспрошать треба. Не может быть, что никто не знает. В деревне, считай, живём.
– Это некрасиво. Они скрывают, а мы сунемся. Даже перед Сонькой неловко, – противилась Лиза.
К ним шел Дед, они замолчали.
– Здрасьте, дядь Коль. Мы не курим.
– Да вижу. К спектаклю своему готовитесь?
– Ну, можно сказать и так. Беда у нас – Джульетту дракон унес.
Они наперебой жаловались Деду на Сонькиного отца – известного здесь не бедного фермера.
– Да-а… Дела. Старые счеты, видать, – протянул Дед.
– А Вы что-то знаете? Расскажите!
– Я-то? Да нет, – хватился он, – Так просто, предположил. Вы новость -то слыхали?
– Новость, какую?
– Давеча у нас на реке розовую птицу видели – фламинго, – довольно с покряхтыванием произнес Дед.
– Фламинго? – усмехнулся Вовка, – Обалдели совсем. Они у нас не живут.
– Не живут, – вздохнул Дед, – Но вот, может, и прилетели.
– Да Вы что! – Вовка знал все, – Этого не может быть! Они в Африке живут, ну, в южной Азии, может. Это цапля была, наверное. Солнце, может. Вот и показалась розовой.
– Так ить… Шея гнутая, говорят, – он встал, – Ладно, пойду. Решайте уж со своей Джульеттой. А то бабка у меня вон тоже собирается. Билет взяла.
– А Вы разве не придёте? – но Дед махнул рукой.
Не к лицу деревенским мужикам по спектаклям ходить. Так тут многие думают. О розовом фламинго мечтать – нормально. А на спектакль, да ещё про любовь…
Вот и Сонин отец того же мнения, видать.
Спектакль был под угрозой. А ребятня разрабатывала планы.
Нужно было спасать спектакль, выручать постановку любимого Степана Ильича.
***
Вечером, уже по темноте на Митькином мотоцикле они с Вовкой отправились в Митрохино. Там, рядом со своей фермой Юрий Виноградов выстроил дом. Дом, знамо дело, за высоким железным забором, а в калитку им соваться нельзя.
Повезло, что проволоки над забором нет. Зато идёт газовая труба. Лиза, хоть и дружила с Соней, но в этом доме не была ни разу. И где тут комната Сони, подсказать не могла. Был у них основной дом в селе, а этот – второй.
У Сони была еще младшая сестра Злата.
Надо сказать, что никто не ожидал, что роль эта достанется именно Соне. Ждали, что роль эта достанется Веронике, Лизе или Ирке, но только не Соне.
Была Соня полненькой, курносой. Немного не от мира сего – романтичная и рассеянная. Оттого не особо обращала внимания на свою внешность. Она совсем не красилась, вьющиеся рыжеватые волосы не стригла, и даже порой, казалось, что и не расчесывала.
Училась она в десятом классе, и никаких влюбленных в нее пацанов, свойственных данному возрасту Джульетты, не имела.
– А почему именно Соня? – закусила губу Вероника.
– Понимаешь, Ника, она Джульетта, не потому что хороша собой, а потому что ее внутренний мир — это мир Джульетты. Человек — это прежде всего душа, характер, мысли и поступки. И жизнь — она не о внешнем, она о внутреннем, – пояснил Степан Ильич.
Вероника не поняла – обиделась и из драмкружка ушла.
А Соня… Ох Соня…
Как она играла! Вероника так точно б не смогла, она привыкла красоваться на сцене. А Соня… Никто уж и не замечал ее полноты и курносости, всех забирали ее глаза и жесты, ее игра.
Она играла так, что все даже поначалу подумали – может она, и правда, любит Митьку? Но она лила слезы за кулисами, тяжко выходя из образа, и опять превращалась в «своего парня». Никаких проявлений любви к Митьке не обнаруживала.
Мудрый их режиссер преподал им урок: красота человека не во внешних данных, она внутри. Совсем по-другому взглянули они теперь на Соньку.
***
Мальчишки мотоцикл заглушили и оставили неподалеку у заброшенного сарая.
– Давай, – показывал на свои богатырские плечи Вовка.
Он был крепким, коренастым. Митька встал ему на колено, потом на плечо, пригляделся. Главное, чтоб не было собак.
– Ну, чего?
– Не слышно, вроде. Они их на ферме держат.
И вот он уж во дворе. Теперь нужно было найти окно. А окна в доме высокие. Митька аккуратно вышел на дорожку. На крыльце горел фонарь, а под крыльцом – ящик. То, что надо.
Только опасно так открыто подходить к дому. Как бы дело не испортить.
Но Митька рискнул, и вот ящик у него в руках. Начал он с дальних окон…
Первое окно – шторки задернуты. Вот и разбери. Кухня, кажется. Вон кастрюлька виднеется на подоконнике. Второе – большая комната, совсем темно. Третье…четвертое …
Наконец, повезло. Шторы не задернуты, а за столом – рыжие кудри.
Сонька!
Митька огляделся. Вроде, одна… Тихонько стукнул по стеклу. Она тут же напряглась, оглянулась, быстро подошла к окну, открыла раму. Митька отшатнулся. Это была не Соня, а ее младшая сестра Злата.
Как он мог ошибиться? Златка училась в седьмом, была намного меньше.
– Тсс, – она ничуть не растерялась, как будто ждала, оглянулась на открытую дверь, – Тсс, сейчас позову, – и уже громко, казалось даже слишком, на весь дом крикнула, – Со-онь, а поди сюда! Сонь! У меня алгебра не выходит. Ну, Сонь!
Митька от этого крика чуть не свалился с ящика, спрятался под окно.
– Чё ты орёшь! – раздалось сверху, – Мама уже легла. Совсем что ли?
Рама окна стукнула, и из окна свесились рыжие лохмы.
– Митька, ты? – шепот Сони.
– Ага, – Митька улыбался, даже не думал, что так рад будет видеть Соньку, – «Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты как день!» – декламировал текст пьесы.
– Дурачек! Отец убьет. Как ты сюда пробрался и зачем? – закончила словами Шекспира.
– Чего ты? Сможешь завтра? Ильич там рвет и мечет.
– Вы чего не заменили меня?
– Кем? Кто успеет выучить? Лизка разревелась. Андрюху ещё можно заменить, тебя – некем.
– А Андрюха где?
– Его на лесосеку припахали. Но там Светлана занимается.
– Мить… Мить… Простите меня…, – Сонька вот-вот заплачет, – Она отцу звонила тоже, он и разговаривать не стал. Не отпустит он меня, Мить. Он как узнал, что я там … ну, что в клубе, так орал, как сумасшедший. Это всё, Мить. Мама плакала, не хочу я, чтоб они ругались. Ну, ты понимаешь, – она завыла тоненько, сдерживая плач, чтоб не услышали.
– Ты чего? Ты чего, Сонь. Не реви! – Митька залез на ящик, она распямилась и теперь их лица были наравне, – Ну, чего ты? – он утирал ее слезы.
Он не умел успокаивать девчонок, а сейчас смотрел на ее некрасивое, искривленное гримасой сдерживаемого плача лицо, и хотелось его расцеловать.
Он взял ее за голову, большими пальцами вытер слезы и вдруг поцеловал в район носа. Губы стали солёными.
– А сбежать завтра сможешь?
Она мотала головой в его руках.
– Отец знает, во сколько спектакль. Он не отпустит, – шептала.
– А если мы что-нибудь придумаем, не побоишься? Ну там, маму подвести…
– Что придумаем? – шмыгнула, – Нет, не побоюсь…
– Тогда жди нас в районе трёх. Лучше будь во дворе. И не плачь, ладно? А то будет завтра Джульетта с красным носом.
– Грим есть. Да она и должна быть с красным носом, тоже ведь плачет, – сквозь слезы уже улыбалась Соня.
Митька спрыгнул на землю, она опять свесилась.
– Ящик убери потом. И это… Косынку завтра надень, косы убери.
У него уже был план. Он побежал к забору, с ящика ловко вскарабкался на забор. Ладони и локти поцарапал, но это – ерунда.
Главное, чтоб завтра у них всё получилось.
***
– Степ, не вышло у меня с Виноградовым. Андрей Никитин будет. Уладила на просеке, а вот Соня…. Ох, сколько мороки с этим вашим спектаклем! Без Виноградовой -то справитесь?
– Нет. Без нее никак.
– Ну, может явится. Неужели совести нет у семейства?
– Не знаю, Светлана Николаевна. В любом случае я очень Вам благодарен.
– Ну, я Наталью попросила, чтоб концерт какой, если что… Но они едут на спектакль специально. Местное телевидение с ними. Господи! За что мне это! – бросила трубку Глава.
Степан прилёг на диван. Вот так. Любое хорошее начинание на селе может быть перечеркнуто простым непрофессиональным подходом.
Он всю душу вложил в этот спектакль, а тут…
Дети верят ему. Верят!
А можно ли ему верить? Имеет ли он моральное право учить их?
Может это возмездие?
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >