Имущество, как и положенно было, почти всё забрали в колхоз. Им оставили лишь корову, лошадь и кур. Зато они вступили в колхоз в наделом земли, и остались в своем доме, не раскулаченные до портков.
Лукерья вошла в дом Семена новой хозяйкой. Девочки Дуняша и Маша сперва настороженно к ней отнеслись, побаивались её, видимо, наслушавшись сказок про злых мачех, но она сразу показала, что она добрая и ласковая.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Первые месяцы Лукерья жила как во сне. Демьян оказался прав — Семен её не обижал. Работал с утра до ночи в колхозном правлении, приходил уставший, больше молчал, чем разговаривал. Но спали они вместе….
Это было самым трудным. Лукерья каждый раз замирала, когда он входил в спальню, прислушивалась к его шагам, к его дыханию. Он был ласков, очень нежен, но Лукерья лежала с закрытыми глазами и думала о том, что где-то там, за окнами, осталась ее прежняя жизнь, где она была просто Лушкой, племянницей и сестренкой, которую баловали братья и дядя. Где она была молодой и наивной девчушкой, мечтавшей о любви. А теперь рядом нелюбимый муж, и все её мечты о большом великом чувстве казались теперь чем-то несбыточным. Она все думала — сможет ли его полюбить? Но не могла ответить на свой вопрос. В чем же было дело? Разница в возрасте шестнадцать лет. Ей двадцать, ему тридцать шесть, но ведь не семьдесят шесть же! Не знала она почему не открывала свое сердце для него, хотя мужиком он был хорошим и работящим, а дочек как он любил!
Семен чувствовал её отчуждение. Однажды ночью, когда она в очередной раз повернулась к нему спиной и затихла, он тихо спросил:
– Тяжко тебе со мной, Лукерья?
Она вздрогнула, но не ответила.
– Я не зверь, – продолжил он так же тихо. – Понимаю все. Не по любви ты за меня пошла, а по нашему с Демьяном сговору. Но я тебя в обиду не дам, и меня ты не бойся.
— Почему ты на мне женился? — вдруг спросила она, повернувшись к нему. — Ведь знал же сразу, что не люблю я тебя.
— Потому что уже тогда я тебя любил.
Лукерья поднялась на локтях и с удивлением глянула на мужа.
— Что? Как это так?
— Ты меня, Лукерьюшка, не замечала вовсе. Да и не интересен я тебе был, понимаю. Но вот я взгляд не мог от тебя оторвать. Глядел на тебя, когда ты по субботам с Лидой и Зиной на танцы ходила. Я стоял у стены и смотрел, как ты заливисто смеешься, как выплясываешьь в такт музыке. И когда твой дядя с Петром Ивановичем явились ко мне, выпили мы, и дядя стал замуж тебя выдавать, вот тут я и понял, что возможность у меня есть и с любимой вместе быть, и семью любимой уберечь. Нет, я бы так и так это сделал, потому что не мог дозволить, чтобы вас выслали, нашел бы способ убедить Демьяна поспешить, но не мог я отказаться от тебя…
А уж когда после женитьбы на тебе я увидел, как ты в девчатами моими управляешься, так и вовсе наглядеться не мог и нарадоваться. Они ж улыбаться стали, смеяться вновь начали.
Лукерья улыбнулась, подумав о девочках, а о словах Семена задумалась.
С тех пор будто что-то стало меняться, словно огонек какой-то начал тлеть в её сердце.
В 1935 году Лукерья родила сына. Роды принимала все та же Агафья, которую в селе считали ведьмой, но в такие минуты звали первой. Семен метался по избе, не находил себе места, а когда услышал первый крик ребенка, замер, прижавшись лбом к косяку.
– Сын у тебя, Семен Иванович, – вышла Агафья, вытирая руки. – Крепкий, здоровый. Поздравляю тебя, папаша.
Семен вошел в горницу, встал на колени перед кроватью, взял Лукерьину руку и поцеловал:
– Спасибо, Лукерьюшка. Сына мне подарила. Спасибо. Как же долго я этого ждал!
Лукерья посмотрела на него и почувствовала нежность. Нет, это была еще не любовь, но теплота заполнила её сердце, и молодая мать с удивлением подумала, что это, скорее всего, рождение ребенка так на неё повлияло.
Назвали сына Анатолием , но не в честь дяди, который по ветру пустил добро её покойного отца, а в честь деда. Толик рос крепышом, Лукерья души в нем не чаяла, а девочки помогали нянчить братца – Дуняше шел двенадцатый год, она с пеленками помогала, да приглядывала справно. Помогала и Машутка, которая любила качать колыбель и петь песенки.
В 1938-м родился второй сын – Санечка. К тому времени Лукерья уже крепкой рукой вела хозяйство в доме Семена. Она работала в колхозе, как и её дядя с тетёй, как и братья с женами. Девочки за малышами приглядывали, да и по дому многое успевали. Демьян и Татьяна частенько захаживали к внукам от племянницы, сидели с ними, рассказывали сказки, играли.
Однажды, когда Лукерья провожала дядю до калитки, Демьян остановился и сказал:
– Луша, дочка, ты скажи… Не совершил ли я огромную ошибку? Счастлива ли ты?
Лукерья улыбнулась как можно шире и ответила:
— Счастлива, дядь. Всё у меня хорошо, сам видишь. Детишек полон дом, муж при хорошей должности в сельском совете. Слыхал, председателем колхоза его избрать хотят? Чего мне жаловаться? Муж балует, дети слушаются.
— Вот и хорошо, вот и славно, а то я все переживал, что любовь не придет и ты будешь с нелюбимым мужем маяться, — кивнул Демьян и вышел со двора.
А Лукерья вздохнула, глядя ему вслед. Все вокруг думают, что любовь у нее к мужу. Может быть, так и есть, просто она не понимает? Нет, не противен он ей, но не бьется сердце, словно птица в клетке при виде него, не задыхается она от тоски, когда он уезжает по делам на несколько дней. И не ревнует она его вовсе. Вон, Зинка-соседка бесстыжая крутится возле него, а злости у Лукерьи на неё нет, и космы выдернуть не хочется.
***
22 июня 1941 года Лукерья полола картошку, когда услышала крик Толика:
— Мама, война, война!
Лукерья выронила тяпку. Сердце ухнуло и замерло.
— Иди сюда! — велела она строго и схватила сына за плечо, едва он очутился возле матушки.- Ты чего такое говоришь?
— У сельского совета на площади люди собираются, все говорят, что Гитлер напал!
— Батюшки! — Лукерья зарыдала, стоя посреди огорода. Что это такое, она знала. Она помнила Гражданскую, когда без родителей осталась. Правда, было тогда отличие — теперь чужак на землю напал, а тогда не разобрать было кто свой, а кто чужой. Но какой бы не была война, а страшно одинаково.
*****
Через неделю, когда ребятки молодые уходили один за другим, Семен заявил, что тоже уходит.
— Ты чего такое говоришь? — вскрикнула испуганно Лукерья.
— А почему бы и нет? — он пожал плечами. — Молодняк отправили, вон, Алешку Якубова сегодня проводили, а ему всего девятнадцать годков. Мелкий, конопатый, вихрастый. Вот какой из него боец? А на меня глянь! Да на мне пахать можно, я крепкий и сильный, и молодой еще, всего сорок шесть лет, в призывном я возрасте.
— Так бронь у тебя…
— Нет у меня брони, — он отложил ложку и глянул на Лукерью. — Отказался я от неё. Временно, покуда я служить стану и Родину защищать, Демьян останется в колхозе, а ты ему подсобишь.
Лукерья закрыла лицо руками и разревелась, а Семен подошел к ней, присел рядом и обнял.
— Ты чего, Луша? Ты чего?
— Оставляешь ты меня тут… А Тольке отец нужен, от рук отбивается!
Не то хотел услышать Семен, он лишь вздохнул и сказал:
— Да не горюй ты, Лукерьюшка, обернусь до зимы. Справишься, ты сильная у меня, а Дуняша и Манька в помощь тебе станут.
— Да уж, помощницы, — горько произнесла Лукерья. — Вон, из горницы не выходят, как своих женихов проводили! Слезы ручьями льют, полы заливают.
Семен крякнул недовольно. Всё не мог он признать, что дочки его в невестах ходят. Евдокии уж восемнадцать годков, а Машеньке шестнадцать, но даже у младшей уж есть жених, тот самый Алешка Якубов.
****
Ночь перед уходом была долгой. Лукерья не спала, прижимаясь к мужу, они много говорили, лежали, обнявшись.
– Семен, ты береги себя. Я не хочу тебя терять, — честно произнесла Лукерья.
Он обнял ее покрепче и прижал к себе:
– Не потеряешь, Лукерьюшка. Я вернусь. Обязательно вернусь.
Утром, когда первые лучи солнца осветили село, Семен вышел на крыльцо. Лукерья стояла рядом, кутаясь в платок. Дети облепили отца, повисли на шее.
– Папка, не уходи! – ревел Толик.
– Папа, вернись скорее! – шептала Машенька.
Семен погладил всех по головам, потом подошел к Лукерье, взял ее лицо в ладони и прошептал.:
– Я вернусь, любовь моя, я вернусь!
Она заглянула в его глаза и впервые за одиннадцать лет поняла, что этот человек стал для нее самым родным. Самым близким, самым нужным. Почему сейчас? Почему только сейчас она это поняла?
– Я тебя дождусь, слышишь? – прошептала она. – Береги себя, любимый.
Он замер, глядя на жену, затем сгреб её в охапку, поцеловал крепко и, оторвавшись от жены, пошел к калитке, за которой его уже ждала подвода.
ЭПИЛОГ
Не мог потом сказать Семен, что его оберегало во время войны — то ли слова жены придавали ему смелость и отвагу, то ли мысли о доме и стране помогали ему принимать важные решения. Но каждое письмо от Лукерьи было словно талисманом.
В 1943 году он вернулся домой комиссованный после контузии. Лукерья тогда места себе не находила. Увидев мужа на пороге, она рыдала, вцепившись в него и все приговаривала:
— Вернулся, вернулся, любимый мой, хороший.
Они встали друг напротив друга на колени, гладили друг друга по щекам и плакали. Кто бы увидел эту сцену, никогда бы не понял, что тринадцать лет назад Лукерья пришла в этом дом, думая о том, что век ей быть рядом с нелюбимым мужем. А теперь даже язык не повернется так назвать.
Демьян неплохо справлялся с управлением колхоза, оттого Семен перешел работать в сельский совет на бумажную работу.
Дуняша дождалась своего жениха Василия, а вот Машенька нет — в сорок четвертом погиб Алешка Якубов, вихрастый и конопатый мальчишка.
Но через два года после победы она все же найдет новую любовь.
Девочки выпорхнут из родительского гнезда, а Лукерья и Семен будут растить мальчишек, а потом и своих внуков.
Спасибо за прочтение.
Автор Хельга