– Ты рехнулась? Конечно, в женскую иди. Они ж залётные! – Катя выпучила глаза.
Фае нужно было с кем-то поделиться, и поделилась она с Катей. А все потому, что сегодня ей пришел ответ на ее электронное письмо.
Три простые письма по почте отправила она Николаю, узнав адрес их рабочий в санаторных списках. Но ответа не получила. Тогда она написала на электронную почту письмо в организацию – на электронный адрес горнорудного предприятия «Норникель».
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
В письме описывала свои волнения и спрашивала – что ж случилось в те дни, когда отправили бригаду из санатория назад. Все ли в порядке у вахтовиков? А особенно у Николая Шевелёва. Написала, что это очень близкий ей человек, и она волнуется.
Ответ пришел. Официальный сухой ответ. Писали, что физическим лицам подобную информацию не предоставляют, что в данное время всё в порядке и организация работает в обычном режиме.
Уже шел август. В волнениях и ожидании пролетело лето. А еще в работе – горячий сезон.
Страхи накатывали ночами, а днём убегали прочь. Днём казалось, что всё идёт хорошо. Нужно только немного подождать, и Коля вернётся. Обманутая женщина начинает мыслить другими категориями. А такая, как Фая просто растерялась.
Ох, как часто тяжело жить с людьми наивными. Как часто они бессознательно «упояются» своей беспомощностью. Они готовы стать жертвой, чтоб снять с себя ответственность, или не хотят брать на себя ее совсем. Им так легче.
Вот и Фая первые месяцы гнала от себя мысли о растущей в ней жизни. Она искала Николая, ведь это их общий ребенок.
Когда, потупив глаза от стыда, купила в аптеке тест на беременность, чуть не потеряла сознание прямо в туалете. А потом разулыбалась – надо же, просто чудо! Вот Николай удивится! Она представляла, как расскажет ему, когда он вернётся.
А если не вернётся? Ох, думать об этом было столь страшно, что лучше было не думать. Страхи посещали лишь ночью…
И вот настало время, когда эти страхи победили. Ей нужен был совет. Она совсем одна в городе, и она – беременна. Мало того – от нее ждёт помощи мама, надеется на нее. А ей самой, как оторванному от ветки листу, некуда было приткнуться с сомнениями.
Тогда она и рассказала Катерине.
– Ты рехнулась? Конечно, в женскую иди. Они ж залётные.
– Зачем?
– Ты чего, рожать собираешься?
– Я не… Ну, а вдруг Коля…
– Да что ты заладила! Вдруг, вдруг… Вдруг не станешь друг. Они тут хвостом вильнули, да и улетели в свой Норильск. Он женатый может, трое детей где-нить… Файка, мое мнение — аборт. А так смотри сама… Квартира у тебя есть. Может мать поможет. Но я вот Ирке не завидую. Растить дитя одной – то ещё удовольствие.
– Квартира тёткина, не моя, – призналась Фая.
– Как не твоя? Ты ж говорила…
– Да это я, чтоб на работу взяли тогда наврала. А мать… Нет, мать обложит, скорее, но помогать вряд ли станет. У нее двое младших, да и Любка ещё не определена.
– А ты? Ты определена что ли? Жилья, получается, нет. Работа… Не факт, что узнав о беременности, продлят тебе договор. Правда, и уволить, вроде, не могут. Или могут? Ой! – махнула она рукой, – О чем мы, дуры! В больницу езжай, избавляйся, Файка. Если ещё не поздно. Спешить надо, затянула ты.
Хотелось, чтоб разговор этот принес облегчение. Но все случилось с точностью до наоборот. На сердце лёг камень.
И теперь ей казалось, что мудрая Катя абсолютно во всем права.
На следующий день о беременности узнала и Ирина. Она ничего не сказала, но по оценивающему цепному взгляду, Фая догадалась. Интуиция Фаину никогда не подводила.
В больницу ехать не хотелось. Никакой причины, казалось, ехать туда и не было, вообще ничего не было – пустота.
Она ждала, что кто-то проблему эту решит за нее. Ждала не то подсказки, не то чуда пробуждения. Вот проснется утром, и окажется, что всё это не про нее. Сон, наваждение. А жизнь идёт, как прежде.
Да ещё в августе вдруг пошли дожди – серые, холодные. На Фаю наваливалась сонливость, и после рабочих дней она могла проспать сутки. Ходила по комнатам, сонная, помятая, пила чай и ела сладкое.
Ничего не хотелось.
Дома в поселке она всегда была под жестким и крепким контролем матери, привыкла безропотно выполнять все, что та скажет. Может поэтому и не вышло жить самостоятельно?
Но Фая не плакала, не хотелось ей плакать. Но и решить что-то было трудно. И ребенка она не любила – никаких чувств.
На работе замкнулась в себе, по-прежнему старательно исполняла все необходимое, но пришла безинициативность и вялость.
Даже Наталья Петровна заметила изменения.
– Случилось что у тебя, Фай? Что-то ты не порхаешь, как прежде.
– Нет, ничего. Голова просто болит …
– Отпустить может?
– Нет-нет, нормально всё.
Она смотрела на отдыхающих. Казалось, что они прибыли из какой-то другой реальности – счастливой и праздничной.
***
В женскую консультацию поехала в первых числах сентября. И то, потому что Катерина уже крутила ей у виска – срок прерывания прошел.
Так и есть. Врач пожала плечами:
– А что Вы раньше думали?
– Я не знаю, – Фая приехала сюда в каком-то оцепенении, лежала в гинекологическом кресле, отвечала невпопад.
– Ну, никаких медицинских показаний к прерыванию нет. Встаём на учёт и рожаем. Вы работаете? …
Такой же оцепеневшей вышла и от врача. С кучей направлений, назначений и с пустой головой. Шагнула со ступеней женской консультации и никак не могла понять в какую сторону ей идти. Так и брела с закрытым зонтом, намокая под дождем.
В результате вскоре сильно заболела. Так она не болела давно – дикий кашель, головные боли. Она пошла на больничный.
– Противопоказания к лекарствам есть? Аллергии? – спросила врач-терапевт, выписывая лекарства.
– Нет, – мотала головой Фая.
А через минуту.
– Ой, наверное, есть. Я, кажется, беременная.
– Что? – врач подняла на нее удивлённые глаза, – Так «кажется» или беременная?
– Беременная, – кивнула Фая, сама не веря в сказанное.
– И чего молчите! – смяла врач рецепт, – Обязательно проконсультируйтесь с гинекологом после болезни. Слышите? Что с Вами? Вы как будто не в себе.
– Болею, – кивнула Фая.
Проболела она долго, больше двух недель. Дома кончилось все: продукты, лекарства. А идти никуда не хотелось. Ее тошнило, даже рвало. Она пила чай с остатками варенья и пялилась в маленький телевизор. Казалось, что жизнь закончилась.
А осень повернула вспять. Вдруг порозовело небо, вышло солнышко, школьники с ранцами весело шагали из школы.
И только Фае казалось, что счастливая жизнь ее кончилась. Болезнь отняла силы, она похудела, почернела. Позвонила в больницу и пропустила прием – сил не было никуда идти.
Она пыталась вспомнить, как же случилась эта нечаянная любовь и беременность, но память рисовала лишь отдельные картинки. Никаких чувств к Николаю уже не было – перегорели.
Однажды вечером вышла на балкон, посмотрела вниз. А ведь хорошо бы вот так – полететь над вечерним городом, – вдруг пришло в голову. И так вдруг легко стало.
Да! И никто не узнает о беременности, не будет позора на голову матери, не будет проблем.
Шагнуть … шагнуть … И так удобно тут – выступ шкафа, ограждение и …
Это было какое-то помутнение. Она смотрела вниз с притяжением, наклонилась низко, перегнулась через перила. Она чуть было не шагнула туда.
Но вернулась в комнату, долго ходила туда-сюда, а потом легла и уснула.
Ей снился странный сон – будто летает она расправив крылья, взмывая под облака. Под ней лежит город. Две реки сходятся в одну, набережные согревают ласковые лучи солнца. И вдруг она видит, что на земле кто-то в чёрном натягивает свою тетиву и целится в нее. И вот стрела пронзает ее, больно, резко, и она падает на землю, больно ударившись.
Тело ее тяжёлое. Она лежит на серой земле и думает об одном – нужно вставать и учиться «ходить по грешной земле». Но она не в силах подняться, как ни старается, таким тяжёлым кажется тело. С надеждой смотрит она на огромное небо, на облака – желая вернуться туда.
А проснувшись утром, Фаина, завернувшись в одеяло, опять отправилась на балкон. Стояла, смотрела вниз уже со страхом.
– Ты чего это? Свалишься ещё! – строгий чуть скрипучий с утра голос соседки.
– Я? – очнулась Фая, повернула голову
– Ой, а что это с тобой? Совсем серая!
Фая, и правда, потемнела, под глазами от кашля повисли мешки, волосы она не расчесывала давным давно.
– Болею я. Простудилась.
– Ого-го! – отодвинулась соседка подальше, – И давно?
– Почти две недели.
– То-то я смотрю, нету тебя. Продукты -то есть?
Фая оглянулась, подумала. Аппетита не было совсем. Зачем ей продукты?
– Да есть, наверное.
– А лекарства?
– Так пройдет, – махнула рукой Фая.
– Ох, что-то ты мне совсем не нравишься. Зелёная аж.
И через час – звонок в дверь. Фая открыла – перед порогом пакет. А соседка у своей двери уже.
– Я заразиться боюсь, а ты бери. Там шипучка от кашля и таблетки сосательные. Фрукты там, сосиски, творог. Тебе есть надо, чтоб поправиться. Поняла?
Фая кивнула, обещала позже вернуть деньги, затащила пакет, открыла и вдруг увидела виноград – красный, крупный, почти прозрачный.
Отчего-то слезы потекли от одного его вида. Она сполоснула ветку, забралась с ногами на кресло и вцепилась в него – начала есть ягоды безостановочно. Она съела весь виноград за раз. И удивительно – ее не тошнило в этот день.
А потом ела творог, сосиски… С этого дня пошла она на поправку.
– Меня на работу выписали, – позвонила она соседке несколько дней спустя, – Я бы хотела деньги Вам отдать. Меня, кстати, Фая зовут. А Вас?
Соседка стояла – остроносая, в бигудях.
– Ольга Леонидовна. Только не надо денег. Мало ли, я заболею, так и ты … Как себя чувствуешь?
– Качает ещё, но уже кашляю только ночью.
– Ох, рано тебе на работу. Ну, что делать. Не надо денег, – она захлопнула дверь.
Фая пожала плечами, убрала кошелек. Ладно. Так значит так. Вообще она странная была, эта Ольга Леонидовна. То вот такая – сердитая, а то продукты принесла, ее жалея. Можно сказать – спасла. От страшной навалившейся депрессии, так точно.
А на работе начала Фаина потихоньку приходить в себя. Правда, то и дело присаживалась, колотилось сердце, наваливалась слабость. Но все понимали – девчонка после болезни.
Катерина никак не могла успокоиться.
– Говорила ж тебе – не затягивай! Не слушаешь умных людей! Ладно, решим твою проблему.
Нашлись добрые люди — подсказали акушерку подпольную. Под Нижним, в деревне.
– Обтяпаем дело, не дрейфь. Только дорого она берет, отказывалась, не хотела. Дело, знаешь ли, такое – опасное. Но я деньгами помогу.
– Кать, я не хочу, – мотала головой Фая.
– Хочешь нищету плодить? Подумай о матери, сама говорила, как надоела тебе эта жизнь, когда куча детей.
– Но у меня ж не куча.
– Такими темпами и у тебя будет куча.
А вот Ирина хмурилась. Ей эта идея не нравилась. Но Катерина вцепилась в Фаю жёстко, собиралась поехать вместе с ней – обещала быть рядом, поддержать. Настоящая подруга.
Мягкая Фая сдалась.
Автобус с автовокзала ехал долго и медленно. Было невыносимо душно, просили водителя прикрутить тепло, но он как будто не слышал.
Они ехали к акушерке, везли торт, как на праздник. Ехали показаться, отвезти предоплату. Процедура ещё не сегодня.
Вышли в селе. Долго искали нужную улицу. Улица была окраинная — одноэтажные частные домишки с маленькими чердачными мутными окнами. Золотые палисадники, пока еще маскирующие пышным золотом кустов хлипкий некрашеный штакетник. Колонка с водой и расплывшейся лужей.
Дед с палкой на лавке у дома, трое мальчишек на велосипеде, молодая мать с коляской. Дед посмотрел им вслед, усмехнулся. Молодая мать провожала любопытным взглядом.
Фае казалось вся улица осуждает ее, страшную грешницу.
Но женщина встретила их нормально. Поговорили, попили чаю, оставили предоплату на покупку необходимого, договорились на субботу.
– Че-то худая ты больно. Но в пятницу не ешь ничего, воздержись. И не дрожи ты, как лист осиновый! Все чики-пуки будет. Если чё, говори, что племянница моя, дочка Юрки.
– А где это? Ну, где будет-то? – озиралась Фаина боязливо.
– Так в комнате. Стол там крепкий, ещё дед мой делал, шторки закроем, да и…
***
Как и велела акушерка-пенсионерка, в пятницу Фаина не ела. И не хотелось есть.
Она всё ещё порой выпадала из действительности. Всё казалось, что происходит это не с ней, а с какой-то другой девушкой, едва знакомой.
День был рабочий, все обедали, а она ушла из столовой по красной персидской дорожке мимо бильярдной, спустилась с мраморных ступеней крыльца к вылитым из чугуна скамейкам.
Скамейки эти стояли под толстыми деревьями-великанами. Тут практически никого не было – отдыхающие разошлись на послеобеденный отдых. Только дворник-садовник резал рядом какие-то кусты.
Этот дядька сорока с лишним лет появился у них в начале лета. Взяли его на летний сезон. Звали его Артем Егорыч.
Угрюмый, неразговорчивый, в старомодных сандалиях, вязаной кофте и доисторических очках. Девчонки говорили, что он сидел в тюрьме.
Конечно, многочисленная женская половина сотрудников санатория не оставила его вниманием, но в ответ на все намеки и призывы, тот бурчал что-то невразумительное и отворачивался. В конце концов женщины от него отстали.
А вот садом, казалось, он был увлечен. Территория санатория была довольно большой, и центральная его часть была уже вполне ухоженной: клумбы, дендрарий, плодовые аллеи. Но были и углы, которые оставили, как есть.
И вот сейчас, с приходом Артем Егорыча, и эти дикие углы вдруг заиграли по-новому. Он убрал лишнее, опилил деревья, сооружал уже не первую фигуру из сухих высоких пней, провел на деревья освещение: какие-то тонкие сухие довольно симпатичные монстрики теперь держали фонарь в руках. Руки у мастера были золотые.
Он сам подошёл к Фае.
– Подержишь ветку? – без предисловий.
– Конечно… , – Фая пошла за ним, – А что это будет? – спросила просто, чтоб что-то спросить.
– Увидишь.
Кажется он проводил какой-то провод внутрь ствола сухого дерева.
– Баба Яга какая-то? – она держала ветку и разглядывала корявое, с выпущенными обильно наружу корнями, очищенное уже от коры дерево, к которому он прикручивал дополнительную ветку.
– А ну, встань рядом.
– Где?
– Тут, – он показал на место перед деревом.
– Зачем? – но встала.
Он отошёл чуть поодаль, смотрел довольно долго, наклонял голову направо и налево, как будто примерялся. Потом поблагодарил и отпустил.
«Правы девчата. Странный он» – подумала Фая. Но деревянные скульптуры его ей нравились.
Да и завораживал он чем-то. Наверное, одухотворенностью своей, а может отсутствием беспокойства и суеты, столь присущим всем.
***
С пятницы на субботу не спалось. Она завела будильник, но всю ночь поглядывала на часы с сиренью. Их стрелки блестели в лунных лучах, время было видно.
К утру вдруг подумалось, что вот часы отстукивают последние минуты ее жизни. О ребенке она не думала. Сознание, оберегая ранимое сердце, стерло эти мысли, удалило из сети.
Утром действовала, как робот: прибрала постель, искупалась, гигиену навела, собралась очень тщательно. В квартире по-ходу наводила идеальный порядок с ощущением: придет сюда уже не она, а кто-то другой. Наверное, тетя Света. Все должно быть чисто.
Она как будто прощалась с этой квартирой, уходила, как навсегда. Тонкая интуиция кричала: «Ты не вернёшься» . Но сама она была к этому крику ровна и равнодушна.
Она вообще сейчас как будто утратила эмоции, главное было – сделать всё правильно.
Вышла на автобусную остановку до автовокзала даже чуть раньше намеченного. Ей позвонила Катя, та тоже собиралась. На вопросы Катерины отвечала немногословно и кратко.
Взяла в автобусе билет, села у окна.
Осень вступала в свои права, уже жёлтый сухой лист покрыл асфальт, дворники беспощадно сметали этот жёлтый ковер.
Теплые осенние лучи прогревали новый день…
ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >