Зима была снежная, сырая, серая мгла висела над Нижним Новгородом, и казалось, что солнце ушло навсегда. Холодно и отстраненно зима наблюдала за тем, как справляются люди со своими проблемами.
Февраль для Фаи был тяжелым. Она и сама еще не оклемалась, но излишне переживала за дочку. Под глазами вылезли чирьи от бессонницы и усталости.
Выручала Ольга Леонидовна и Диана, доставляли ей продукты и лекарства. Диана пару раз привозила и кастрюли с первым и вторым.
НАЧАЛО — ЗДЕСЬ
Но потекли высокие сугробы. С первым порывом весны всё изменилось.
То ль весна тому виной, то ли просто – Фая пришла в себя.
И вот …мартовский луч ударил в окошко и сквозь грязные с зимы окна, сквозь голые ветви тополя, высветил в одной из квартир противень с румяными пирожками.
– Так, Валеришна-королевишна! Так! Уже иду! – крикнула в комнату хозяйка заплакавшему ребенку.
Она быстро сняла фартук, вытерла руки, направилась в комнату, ловко перепеленала ребенка, а потом легла на диван, приложив ребенка к груди. Ногам нужен был отдых.
Сейчас Фая подумала, что Лера вот как раз примерно в эти дни должна была родиться. Странно так. Вот она уже улыбчивая, налитая и глазастая лежит у груди – подросший младенец. Неужели она вот такая могла быть внутри? Лера росла беспокойной. Фая, по-прежнему, не спала ночами, звонила медсестре, переживала за дочку очень. Но втянулась.
Выходили они лишь за продуктами раз в неделю, магазин не далеко. Коляска была не нужна – еще лежали сугробы. Леру Фаина таскала на руках. Да и теплее было так.
Сейчас она потянулась к дочке, ощутила ее теплое, мягкое тельце, тяжеленькое, но в то же время и невесомо легкое. Лера поморщилась – ей мешали сосать.
Фая вспомнила, как встретили ее из роддома. Даже Наталья Петровна приехала с мужем. Ее везли на машине, доставили домой. А тут – полный холодильник готовой еды – девчонки постарались.
Первые дни она просто валялась с ребенком. Приходила медсестра, обучала азам дела материнского.
Вечерами, когда на улице зажигались огни, мутные, желтые, в ореолах висящего в воздухе снега, порой нападали на Фаю тоска и страх. И густой старый тополь за окном стоял не шевелясь, огромный, тихий, словно специально заслоняя от них близко стоящий напротив дом, чтобы они чувствовали себя одинокими.
Какое будущее ждет дочку?
Сейчас все хорошо, оставались декретные деньги. А что будет дальше?
Когда становилось совсем хреново, звонила Маше. Та щебетала, смеялась, рассказывая о своих проблемах. Ей было доступно то, о чем Фая и не мечтала. И Фая приятно заражалась от нее оптимизмом.
– Фай. Ты прости, но… Я не обижу тебя, если кое-что передам? А? Тут надарили … Не знаем, кому отдать.
– Ну что ты, Маш. Только если немного…
– Адрес давай.
И Фае привезли очень хорошие вещи, целый мешок – конверт, одеялко, вязаный костюмчик, ползунки и распашонки. Вещей было много.
А еще она вспоминала разговор с матерью. Неприятный разговор.
Да, она решилась, позвонила ей. Сказала не сразу, сначала выслушала рассказ о домашних тяжелых делах, за которыми последовал вердикт:
– Приезжай! Нечего там! Опять в магазин пойдешь, так хоть дома будешь. На две-то зарплаты легче жить. От Мишки не дождешься, а жрет, как мерин.
– Мам. Мне сказать тебе что-то надо…
– Ты — домой, а Любка пусть на твое место едет, все равно толку от нее никакого. Такая лентяйка выросла! А грубит как…
– Мам, послушай… Я родила дочку.
– Дверью она мне хлопает, гадина… Чего ты родила?
– Не чего, а кого. Дочку, мам. Я недавно из роддома приехала домой. Вот, – выдохнула Фая, дело сделано.
А на том конце – молчание.
– Мам, ты тут? Ты прости меня, ладно? Боялась я признаться, что беременна. И сразу скажу – никакого отца у дочки моей нет. Можно тебя попросить – не спрашивать о нем?
– Это шутка такая? – медленно произнесла мама.
– Нет, мам. Не шутка. Я уже с дочкой. Мне очень помогли девчонки с работы. У меня все хорошо, ты не волнуйся, у дочки все есть.
– А Светка чего?
– Тетя Света? Она в курсе. Но это я просила ее тебе не говорить. Я боялась, мам. Они в Турцию уехали, отдыхают сейчас.
– Вот скотина!
– Кто?
– Кто-кто! Светка. Знала и… И ничего не сделала, да?
– Чего не сделала? Мам, я не пойму.
– Она всю жизнь так. Всё втихаря, исподтишка. Я так и знала, что еще свинью подложит. Так и знала. Вот и подложила. О-ой! Отправила к ней девчонку… Не сестра, а с-ка! А ты как могла? Ты-то как могла?
– Мам, тетя Света тут не при чем…
Но мать ругала сестру последними словами, ругала и ее. Грязно, грубо. Она уже не слышала дочь. Фая отвела трубку от уха, вздохнула и отключилась. Мать перезванивала, Фая выключила телефон. На сегодня ей хватило.
За окнами клубились огни, машины ползли по заснеженным улицам осторожно.
– Ну, что, Валерия. Как жить мы с тобой будем?
Валерия ничего не могла ответить. Фае предстояло отвечать на этот вопрос самой.
Безмерное весомое чувство ответственности заставляло действовать.
***
Лишь в начале марта решилась она на первые рабочие вылазки с Лерой. Уже были наметки, но пока телефонные. Нужно было начинать задуманное. А что могла придумать девушка, увлеченная делом кондитерским? Она обзвонила местные магазины и ларьки, предлагая свои изделия.
Получалось плохо. Уже были введены ограничения продажи кондитерских изделий, требовали сертификаты соответствия для реализации. У всех уже были определенные связи и договора. Но кое-кто на рынке согласился продукцию опробовать. Вот и отправилась Фая за мукой, молоком, сахаром и прочим так необходимым ей в выпечке.
Просили пирожки с яйцом, их и испекла. А еще булки с изюмом, свои оригинальные.
Изделия на рынке взяли, правда совсем дешево. Заказали еще. Одно плохо – ехать приходилось на двух автобусах с пересадкой, с Лерой и с выпечкой. Пока договорились на три раза в неделю.
А чаще Фая и не могла. Чтоб испечь такую партию, она не спала ночь. Ребенок тоже требовал сил и времени: обследования, прививки…бессонные ночи. Все это выматывало, выбивало из сил.
Но Фая втянулась, приспособилась, и у нее все чаще мелькала мысль, что так жить, в сущности, легче. Некогда думать, некогда горевать, некогда сомневаться. Но на самом деле она понимала: своей напряженной постоянной беготней она усыпляет мозг, заставляя его не думать о будущем.
Но хочешь — не хочешь, а думать надо.
К концу марта, сведя дебет с кредитом, она поняла, что дело ее, если и приносит доходы на сегодняшний день, то совсем небольшие. Пирожки брали у нее по семнадцать рублей, а продавали по тридцать пять. Она тратилась на продукты, на транспорт, вот и получалось, что дело ее малорентабельно.
Это помогало прокормиться – на вырученные деньги она закупала продукты, еще муки, сахара. Но снять квартиру в будущем с такими доходами просто невозможно.
Усталая, нагруженная встретила однажды Ольгу Леонидовну у подъезда.
– Господи, что это?
– Мука. Ох, многовато взяла, – достала мешок из-под коляски Фая, – Присмотрите за Лерой? Я быстро.
– Ну, давай …
А когда вернулась соседка поинтересовалась, зачем ей столько муки.
Фая рассказала, пожаловалась, что берут дешево, но иначе ей никак. И вечером Ольга Леонидовна позвонила к ней сама.
Она зашла в квартиру, огляделась.
– Давненько я тут не была. Да-а…
– Вы дружили со свекровью моей тетки?
– Ну… Не то, чтоб дружили, – ушла от ответа соседка.
– Пойдемте чай пить.
На кухне у Фаи был беспорядок, она извинилась, шагнула туда, а Ольга махнула рукой, мол, не переживай. Она с интересом заглядывала в коляску на спящую Лерочку.
– Красивая… В мать.
– Да что Вы, – отвечала из кухни Фая, гремя убираемой посудой, – Какая ж я красивая? Мама всегда говорила – неудачная.
Ольга Леонидовна медленно вошла на кухню, остановилась за ее спиной.
– Неудачная? Разве может так говорить мать о своей дочери? Тем более… Тем более о тебе. Ты не ценишь себя просто. Ты же как с картины Серова сошла.
– Да? Ого! Спасибо. Мне никто такого не говорил.
– Я говорю, уж поверь старому искусствоведу.
– Вы искусствовед?
– Преподаватель, но и искусствоведение вела тоже.
На улице уже светило весеннее солнышко. Фая налила чаю, было приятно вот так посидеть с соседкой, хоть немного неловко было за кухонный бардак. Она пекла ночью, а рано утром поехала на рынок – убрать тут не успела.
– Да, было время мы с Ангелиной… , – она замолчала на полуслове, – Фая, а знаешь, я могу тебе помочь.
– Мне? Чем же?
– Твои пирожки возьмут за тридцать рублей. Нужно девяносто штук. Осилишь?
– Осилю, – кивнула Фая. Она жевала свой пирожок, была голодна, – А кто возьмет?
– Куратор из университета, где я работала, для студентов возьмет. Я рекомендовала, так что уж постарайся. С повидлом.
– По тридцать! Девяносто! Это же прекрасно! Это просто замечательно! Ольга Леонидовна, отныне я Вас кормлю пирожками!
– Нет-нет! Я тебя умоляю, не хочу толстеть, – улыбалась она, а Фая удивлялась – надо же, она умеет улыбаться.
И пирожки никуда не пришлось везти – за ними просто приехали.
***
Диана и Артем Егорыч стали крестными Лерочке. Леру крестили после Пасхи. Фая излишне волновалась, а вот Лера вела себя хорошо, чуть поплакала, но быстро успокоилась у материнской груди после.
– А куда мы едем? – Фая подняла глаза, они проехали мимо ее дома.
– Хотим тебе что-то показать.
– Что? – Фая устала, но спорить не стала.
Они приехали в санаторий, пошли на территорию. Деревянная фигура прекрасной девушки как бы пряталась за тонкими деревцами. Та самая, которой держала она когда-то ветку. Ветка стала недостающей рукой. Волнистые волосы развевались по плечам, раскидистые во все стороны корни превращали платье в шлейф.
– Боже! И это из той коряги? Как… как Вы это делаете, Артем Егорыч?
Он куда-то ушел, и тут волосы и подол платья девушки вдруг ярко зажглись тонкими, выходящими изнутри огнями. Они переливались, как гирлянды. Видимо, в дереве виртуозным узором были сделаны небольшие отверстия. И теперь казалось, что девушка движется, идет вперед, а ветер треплет ее волосы и платье.
– Ооо! – Фая не могла оторвать глаз, – Диан, Диан, он – гений.
– Ты ничего не замечаешь? – Диана держала крестницу свою на руках, качала, та проснулась.
– Я? А чего? Да тут сразу всё и не заметишь. Такая тонкая работа. Руки такие изящные.
– А наши все сразу заметили, – сказала Диана, – От мама твоя ни-че-го не видит, – жаловалась она Лерочке.
– Что?
– Знаешь, как теперь ее зовут?
– Как?
– Фая, ну или фея Фая. Кому как нравится. Ты присмотрись, присмотрись.
Фая обошла скульптуру спереди, всмотрелась.
О, да… О, Боже! Девушка была очень похожа на нее. Таких волос у нее никогда не было, конечно, но черты лица… Она аж задохнулась от этого открытия!
Разве может она послужить моделью для скульптуры? Она, считавшая себя чуть ли не дурнушкой. Она, плохо одетая, не особо ухоженная, абсолютно простая сельская девчонка.
Артем Егорыч шел от корпуса, там он включал электричество. Фая рванула к нему, обняла с лету.
– Спасибо! Спасибо! – шептала, – Меня никогда … меня никто … я не знала …
Домой ехала со слезами благодарности в глазах.
***
А в санатории шла своя жизнь. Теперь не она, а скульптура Фея Фая жила там.
Катерина уволилась.
– Надоело. Одно старичье. Я теперь в «Маджонге». Слышала, ресторан такой? Контингент совсем другой, да и коллектив. А кухня какая! Никаких тебе каш и рассольников.
– Да? Ну что ж…
Катерина долго описывала условия новой работы, хвалила блюда, рассказывала о мероприятиях, какие проходят у них. Она была довольна.
– Ну, ты-то как? – после рассказа о себе, спросила.
– Нормально. Пирожки пеку, продаю.
– Да? И берут?
– Берут. Но …как тебе сказать. Хорошие заказы не регулярны. Да и я не всегда могу. Лера беспокойная у меня. Тяжко.
– Ой, а я все думаю о тебе… Зря ты… Ну, да ладно.
– Не зря, Кать. Знаешь, какие у нее глазки умные. Даже врач заметила, – с умилением говорила Фаина, – А как она смеется, знаешь? Я могу говорить о ней вечно.
– Понятно. Ты уже мамашка, как и все, двинутая. Чего мать твоя? Помогает?
– Мать? Да нет, – замялась Фаина, – Пока не нашли контакт.
– Ясно. Одна.
– Нет. Я не одна. Мы тут вдвоем с Леркой. Да и… Много ведь людей отзывчивых вокруг.
– Слу-ушай, у меня тут знакомая торты печет. И неплохо так по заработку получается. Ну, у нее контингент, конечно. Не хочешь с дешевых своих пирожков перескочить?
– Хочу. Но сейчас уж очень много таких кондитеров-домоседов.
– А ты удиви. Ты ж мастер. Думай, Файка.
И Фаина думала. Додумалась до того, что позвонила Татьяне. Это преподаватель из университета, куратор, отвечающий за поездки студентов, за экскурсии, за мероприятия. Она чаще других заказывала у нее пирожки для студентов, присылала за ними ребят.
– Торты? А какие? У нас контингент факультетов моих – дизайнеры, художники как-никак, люди искусства, привередливые, – смеялась та.
– Ну, искусства, так искусства. Торт – тоже может быть произведением искусства, – выдала Фая и сама удивилась своей уверенности, – А описание я Вам пришлю. Правда, пока без фото.
Фая в последнее время стала смелой. Два темных глазка требовали решительных действий.
Она отправила варианты выпечки, и задумалась. Чем удивить? Техник много, но … Она листала страницы интернета, а потом и вовсе собрала Леру и поехала по кондитерским.
На обочинах уже пробивалась трава, но было сыро, а асфальт уже был чистый, сухой. Дети играли на площадках, мамы сидели с колясками. В последних лужах купались и чирикали воробьи. И скамейки были почти все заняты, жмурились на солнце старушки, женщины качали коляски, молодежь толкалась и хохотала. И Фая была причастна к этому настроению весны, оно внушало оптимизм.
Вот только шел уже апрель, а квартирный ее вопрос так и не был решен.
Она села на скамью, вспомнила последний разговор с теткой. Тетя Света отзвонилась по возвращении из Турции.
– Как отдохнули, теть Свет?
— Прекрасно. Даже твоя мать не смогла ничего испортить, как ни старалась.
– Мама? А чего она?
– Чего-чего. Это же я тебя совратила, не уследила, подставила, не предостерегла, не сообщила. Верещала там, пока я трубку не бросила.
– Теть Свет, простите …
– Прощаю. Но и моему терпению предел есть! На майские съезжай. Хватит с меня, отпомогалась родне!
И Фая уже держала в голове варианты переселения. Самые дешевые, какие нашла. Отвергла только вариант с уходом за полусумасшедшей старушкой. Нет, это она не потянет. Ей бы печку хорошую…
В этот день она прошлась по пекарням, по несколько минут крутилась перед витринами. Соблазнилась, взяла пирожное, ела его на ходу смакуя, незаметно слизывая сладость с пальцев. Лера спала в коляске.
Зазвонил телефон. Она держала пирожное на бумажке, пальцы были липкие, сахарная пудра сыпалась на курточку. Аккуратно достала телефон. Это была Диана. Звала отметить бракосочетание с Артемом.
– Дома мы отметим. С дочкой приходи. Посидим по-семейному. И без подарков чтоб, а то не пущу.
Фая улыбалась. Так рада была она за них. И деньги на подарок отложила. Как без подарка?
***
Посиделки «по-семейному» собрали человек тридцать. Из санаторных только Наталья Петровна с мужем – она когда-то работала и дружила с матерью Дианы.
Диана в белом костюме с астрой на груди, с завитушками в роскошной прическе светилась счастьем. А Артем, казалось, стеснялся этого торжества, и это выражалось в излишней суете и серьезности.
Гости простые, веселые, шумные. Фае некоторые были знакомы с похорон. Уже через час казалось, что знает она всех сто лет.
– Я покачала, уснула она, – тетя Вера вернулась из комнаты, где в коляске спала Лера.
А потом и вовсе ушла туда старенькая двоюродная бабушка Дианы, уставшая от шумной компании.
– Отдыхай, деточка. Побуду я с твоей красавицей. Если что уж, так позову.
И Фая расслабилась. Так устала она от одиночества в эти дни, и так приятно было оказаться здесь. Да шумно, да неорганизованно, но какие же близкие друг другу здесь собрались люди.
Она даже сделала глоток белого вина. А гости читали тосты, поздравляли, танцевали и пели застольные старые песни.
– Я рада за вас, Диан, – наклонилась к невесте, когда гости расплясались под громккую музыку.
– Ох, Артем не хотел никакой свадьбы, а я думаю – ну, как я тетушек своих не позову? Ты-то как? Как дочка?
– Ох, никак ночами спать не начнет. Беда просто. А так нормально. Хочу торты начать печь. Вот думаю – чем удивить искусствоведов? – сквозь музыку кричала Фая.
– Искусствоведов? Тортами? Ну, да. Нелегкая задача.
После духоты и свадебной сутулоки в комнатах все вывалили во двор. Двор оглушил ярким солнечным светом, простором безоблачного неба, свежим воздухом.
– Фай, идея у нас, – подошли к ней жених с невестой, – Артем помочь может, он же художник. Мировой шедевр в раме на торте подойдет? Не кощунственно его ножом резать?
– Думаю, нет… , – Фаина задумалась.
А ведь идея, и правда, хорошая. Надо подумать над «красками».
Кремовая живопись ценилась. И ею занимались немногие. Проще было изобразить нечто требуемое: цветы, профили, зайчики, надписи… Заготовок для декора полно.
На следующий день колдовали вместе с Артемом. Она приготовила ингредиенты разные, остановились на пищевых красителях и креме. Артем подбирал тона, мешал на подносе краски, как на палитре. А Фая наблюдала за этим невероятным искусством, задавала вопросы.
На заготовленной мастике он тут же набросал по памяти сосну с картины Шишкина «На севере диком». Фая открыла картину в интернете и упала на табурет.
– Артем Егорыч, ну Вы даёте! – Фая и правда была шокирована – искусством, скоростью создания картины, талантом, – Вам рисовать надо!
– Писать, маслом пишут. А я пописал уже, хватит. Вот теперь на твоих тортах кремом попишу.
Первым они продали торт, на котором в золоченой раме была мастерски изображена картина «Грачи прилетели» Саврасова. Тонкой кистью наложенные маски лежали объемно и профессионально.
– Фаина, я показала Ваш торт. Коллеги мои в шоке от тонкостей. Мы даже есть его не хотели. А кто это рисует? – звонила Татьяна.
– Пишет. Знакомый художник. Он научил меня говорить – » пишет».
– Ну да, ну да. А вкусно как! А сможете «Утро» Яблонской? Это где девочка зарядкой занимается.
– Он всё может. Настоящий мастер.
И этот заказ был выполнен на «ура».
Цены они пока не завышали, но уже понятно – можно немного и повысить.
***
Но в конце апреля Фаина разболелась. А разболелась она, разболелась и дочка. Нет, никаких признаков, кроме излишнего беспокойства, у нее не наблюдалось. Но было понятно, что и дочка тоже чувствует себя плохо
…ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ >